«Вы представляете людей вскрытыми?» – вопросы от подписчиков иногда обескураживают. Кому-то интересно, сколько мы зарабатываем, а кому-то вот это.

Я сидела в питерском кафе, чье название было созвучно с фамилией главного опричника Ивана Грозного, и отвечала на сообщения. Встретиться здесь было идеей Сани, которая обожала это место. Подруга опаздывала на полтора часа, но предупредила меня заранее, поэтому я специально пораньше выбралась из отеля, чтобы немного пройтись по городу и поработать. Во время заказа я отвлеклась на звонок Кири, забыла слово «корова» и попросила «латте на говяжьем молоке». Иногда люди пьют кофе на альтернативном виде молока, вроде кокосового или миндального, потому что им просто так вкуснее, некоторые подвержены моде и мифам о вреде коровьего, поэтому заменяют его аналогами, но есть и те, для кого это действительно необходимость. У моего заведующего была лактазная недостаточность, о которой я узнала случайно. Однажды я принесла конфеты с молочной начинкой, чтобы угостить коллег во время полудничного кофепития, и зав не стал их есть, рассказав о причине. Через какое-то время я опять принесла что-то с молоком в составе, напрочь забыв о его индивидуальной непереносимости, и коллега снова вежливо отказался. Меня охватила такая досада, что я брякнула:

– Ну почему из всех недостаточностей вы себе выбрали именно лактазную?

– Думаете, сердечная была бы лучше? – улыбнулся заведующий.

Тогда я решила изучить, что из себя представляет непереносимость лактозы, почему она возникает и как развиваются симптомы. Лактоза (от лат. lac – «молоко») – это углевод, который содержится в молоке и молочных продуктах. В грудном молоке тоже есть лактоза, да и сам процесс образования молока называется лактация. В норме в тонком кишечнике лактоза с помощью фермента лактазы распадается на более легкоусвояемые составляющие – глюкозу и галактозу. Поэтому если этого фермента меньше, чем количества поступающего молока, то часть лактозы расщеплять нечему, и она остается в первозданном виде в кишечнике, где начинает бродить, вызывая усиленную перистальтику (активные сокращения) кишечника, поэтому мы слышим урчание. Брожение еще связано с активным выделением углекислого газа (вспомните, как поднимается дрожжевое тесто), вот почему живот раздувается. Лактоза в кишечнике задерживает всасывание воды, поэтому стул становится жидким. Самое неприятное, если эти процессы возникают у малышей, находящихся на грудном вскармливании. Тогда родителей ждет череда бессонных ночей с постоянным плачем. Причем есть несколько типов недостаточности, которые обязательно нужно с помощью ряда тестов и анализов различать между собой, а не только ориентироваться на симптомы.

Врожденная лактазная недостаточность – явление крайне редкое, всего один случай на несколько тысяч новорожденных, поэтому чаще всего при появлении характерных симптомов врачи думают о транзиторной, или временной, лактазной недостаточности младенцев. Это состояние свойственно недоношенным младенцам, у которых пищеварительная система еще не полностью созрела, ферментов вырабатывается мало, и поэтому после приема пищи у малыша могут возникать частые срыгивания, колики, жидкий пенистый стул, вздутие, что сопровождается очень неприятными ощущениями, поэтому ребенок плачет. Но такое состояние проходит часто само по себе в течение 3–6 месяцев, когда кишечник постепенно заселяется различной микрофлорой и приспосабливается к требуемым от него функциям. Если же младенец после кормления заходится в плаче, плохо набирает вес, то врачи, подтвердив диагноз, назначают давать перед каждым кормлением недостающий фермент в определенной дозировке. Грудное кормление стараются сохранить до последнего, потому что молочный сахар важен для нормального созревания глаз, а также центральной и периферической нервных систем.

Если человек переносит какую-то кишечную инфекцию (и без разницы, до или после 18 лет), может возникнуть вторичная лактазная недостаточность, когда какое-то время после болезни плохо усваиваются молочные продукты. При правильном питании, богатом разнообразной растительной пищей, все быстро восстанавливается.

Для меня было удивлением, что это заболевание может во взрослом возрасте стать приобретенным. То есть вы спокойно можете пить коровье молоко всю жизнь, трескать за обе щеки запеканки и сырники, а в один момент вас начинает раздувать как парус, либо походы в туалет становятся все чаще, а стул – жиже.

Смартфон пиликнул, уведомляя меня о новом комментарии под видео: «Спасибо за объяснение! Было интересно увидеть настоящую печень». Вести свой блог, рассказывая о патологической анатомии, было одновременно и лучшим, и худшим решением в моей жизни. Помните сказку про курочку, которая снесла золотое яичко вместо обычного? Теперь я смотрю на нее с другой стороны. Что делали дед с бабкой? Правильно: пытались разбить нестандартное яйцо. Все, что не соответствует представлению людей о нормальности, автоматически подвергается агрессии.

У окружающих было много стереотипов о моей профессии, которая всегда во всех книгах и фильмах окутана мистической и мрачной вуалью.

Я – молодая девушка, яркая, жизнерадостная – выбивалась из их представления о патологах как об угрюмых бородатых татуированных мужиках. В один момент, когда завирусилось видео с моими ответами на частые вопросы, на меня свалилось такое количество ненависти, что я совсем потеряла веру в человечество. Было ощущение, что людям все равно, за что тебя ненавидеть. Комментарии проехались по мне словно асфальтоукладчик. Досталось всему: внешности, речи, подаче, самой информации, съемке, даже цвету дивана. Когда я снимала короткие ролики с опровержением недостоверной информации, ни слова не говоря про оппонента, спокойно и аргументированно разбирая только ее, чтобы люди просвящались и знали, как на самом деле работает наше тело, – все равно прибегала разъяренная толпа с фразами: «Да что ты можешь знать, пигалица, еще у самой молоко на губах не обсохло», «Патологи – занимайтесь трупами! Не лезьте к живым». Отдельно мне доставалось за феминитив – патологиня. Хотя, казалось бы, какая людям разница, как я называю себя, а не других.

Я экспериментировала с ответами. Отшучивалась, писала уточняющие вопросы, отвечала с сарказмом, но быстро опытным путем поняла, что нет единственно верной тактики. Есть люди, которые черпают энергию из склок и скандалов, для них в споре рождается не истина, а желание через унижение другого возвысить себя. Это не мое, любой минимальный конфликт повышает мой пульс в два раза, и я чувствую себя сдувшимся воздушным шариком, который забыли в углу темной комнаты после празднования. Я могу постоять за себя, но затратив колоссальные усилия. За все время ведения блога я постоянно старалась донести: если наши мнения по какому-либо вопросу не совпадают, это не означает, что мы должны друг друга ненавидеть или что кто-то из нас идиот, а кто-то – мудрец, познавший жизнь. Теперь я действую по обстоятельствам. Если есть желание, отвечаю; если вижу только оскорбления, вспоминаю, что мой блог – это мой дом, и, когда кто-то приходит в него и срет на ковер, попутно унижая меня, реакция следует незамедлительно. Поэтому все неугодные мне люди забанены. И прокляты.

Публичность быстро учит очерчивать границы, иначе тебе мало того что сядут на шею, но еще и украдут самое ценное, чем ты распоряжаешься, – твое время.

Люди обижаются, когда в три часа утра я не отвечаю на сообщения в духе: «А вот фотка протокола вскрытия, посмотрите, пожалуйста. Почему у больного N заболевание S? Нам ничего не объяснили…» Или: «На что похожа эта сыпь?» На укус зомби. «Вам что, сложно ответить?» Да, мне сложно. Я на свое образование потратила восемь лет, а еще придерживаюсь этики и законов государства, в котором живу. «Татьяна, мой дедушка всю жизнь страдал от одного заболевания, а патологоанатом написал вообще другое, почему?» – пишут мне родственники в попытках получить ответы, которые я не могу дать. А на мое вежливое сообщение, в котором я выражаю свои соболезнования, но объясняю, что у меня нет права давать комментарии по вскрытию, которое делала не я, если только человек не пришел официально за пересмотром препаратов ко мне лично на работу, получаю либо презрение, либо проклятия, либо обвинения в отсутствии эмпатии. Зато, если ровно к тем же людям обратиться за бесплатной помощью, мол, гляньте одним глазком документики, – так сразу поднимается вой на болотах, что они работают за деньги. Я тоже. Но даже за вознаграждение не буду брать ответственность и ставить диагнозы по фото.

В двери кофейни кудрявым рыжим торнадо ворвалась Саня. Я помахала подруге рукой. Она подбежала ко мне и заключила в объятья.

– Привет, Танчик! Сколько лет не виделись!

– Дышать! – прохрипела я, которую сдавили как тюбик из-под пасты.

Хватка была богатырская, несмотря на внешнюю хрупкость Санни. Она несколько лет занималась боевыми искусствами и обожала активный отдых. Мы еще с моей ординатуры состояли в чатике, куда она, я и Тоня отправляли фото из путешествий или важных периодов жизни. Если Тоня всегда слала что-то эстетичное, вроде архитектуры милых европейских улочек, картин, еды с интересной подачей, множества фактурных тканей и различных стильных образов, то от Сани мы регулярно получали более приземленные и простые, но душевные фото из походов в горах либо с рафтинга или конной прогулки. Подруга бросила свой рюкзак на стул и пошла за добычей.

– Сейчас я расскажу тебе очешуительную историю, как я добиралась из Ростова в Питер! – сказала Саня, вернувшись за стол с облепиховым чаем и манговой панна-коттой.

– Как интригующе, у меня был скучнейший перелет из Калуги, даже поделиться особо нечем. Жаль, обратно возвращаться придется на поезде и электричке, потому что в понедельник уже на работу, а ближайший рейс только во вторник.

– Мне тоже надо вернуться до вечера воскресенья. Ай, горячий чай, надо начать с десерта. Поездка сюда была просто незабываемой! Как говорится, бойся своих желаний. Хотела я новых впечатлений – получила их сполна! Так как расстояние до Питера от Ростова побольше, чем от Калуги, а самолеты не летают, я заранее нашла попутчицу на популярном сервисе и договорилась с ней выехать в пятницу в 17:00. Хвала нашему сокращенному трудовому дню! Как раз я успевала отработать день и в пять утра мы были бы уже в Москве, а там скоростные поезда ходят каждые несколько часов. Думала, что к утру субботы точно буду в Питере.

– Судя по тому, что мы встретились почти на два часа позже запланированного времени, что-то пошло не так.

– Именно! Поэтому мне нужна хорошая порция чего-то углеводного, дабы утолить свои печали.

– Опять будешь удивлять меня своими пищевыми предпочтениями?

– Да ну что ты, все по классике. – Саня выудила из рюкзака открытую пачку сухариков со вкусом холодца и хрена и принялась зачерпывать ими, как ложкой, манговый десерт.

После сочетания батата и крема из сгущенки и васаби меня мало чем можно было удивить.

В этом была вся Санни. Она не хотела выбирать что-то одно – ей нужно было все и сразу. Если ей нравилась хирургическая форма двух разных цветов – она брала обе. Дома у нее была целая коллекция различных чаев, ведь она хотела попробовать все, не ограничивая себя ни в чем. Если бы на экскурсии Сане предложили выбор: пойти на водопады или покататься верхом – она отправилась бы на водопады… на лошади. С тайм-менеджментом у нее было все в порядке. Контролируемый хаос – так она описывала свою жизнь.

– Короче, слушай! Выбирать из автомобилей и попутчиц мне не приходилось, так как мало людей в такую погоду вообще рискуют ехать на машине. Но это самый быстрый из возможных способов. Я подхожу на площадь к назначенному времени, и меня у просто уничтоженной в ноль временем и ржавчиной девяносто девятки встречает жизнерадостная девушка лет двадцати. Леной зовут, такой одуванчик, я не могу. Реально мне в дочки годится. Причем она вынырнула из-под капота с отверткой в руках. Я еще на этом моменте почуяла неладное, но время поджимало, поэтому кинула рюкзак в багажник, а сама села вперед. Спрашиваю: «Сломалось что-то?» Она: «Не, все в порядке, я отверткой машину завожу». А я, как ты знаешь, разбираюсь только во внутренностях людей, поэтому, когда она мне начала объяснять, почему это делала, я поняла тех, кому сама пыталась донести устройство нашего организма. Сначала посмеялась, думая, что это шутка и отвертка нужна была для чего-то другого, но потом оказалось, что она реально ею заводит машину!

– Так и что случилось? Вы просто периодически глохли на дороге, поэтому ехали дольше?

– О-о-о, нет, это только самое начало веселого приключения. Я сажусь в машину, пытаюсь пристегнуться, а Лена говорит: «О, твой ремень безопасности не работает, поэтому просто набрось его на ручник, чтобы не штрафанули». Я спрашиваю: «А что, если от натяжения ремня он на полной скорости резко поднимется?» Она: «А, не переживай, он тоже не работает!»

Мои глаза с каждой фразой округлялись все больше, и я решила уточнить:

– Пожалуйста, скажи, что вы обе добрались в целости и сохранности! Чтобы я могла спокойно дослушать эту историю.

– Да! Но чего нам это стоило! Мы трогаемся, и я решила узнать подробности насчет других систем. Спрашиваю: «А подушки безопасности хоть есть?» Она: «Не-а, но зато, видишь, на приборной панели закреплены три иконки». Мой ор был выше гор после этого уточнения. Знаешь, как в играх: брони ноль, зато шкала маны заполнена.

– Как ты вообще при таких исходных данных согласилась поехать на этом четырехколесном корыте? Ты же рисковала своей жизнью. Это тебе не по городу кататься, где плюс-минус все едут сорок километров в час, а мчаться зимой ночью по трассе!

– Я очень хотела увидеться с вами, и выбора, на чем ехать, больше не было. Сама не вожу, на велосипеде пришлось бы очень долго крутить педали, а лошади в аренду не сдаются. Сейчас, когда уже все позади, я задним числом понимаю, насколько это был необдуманный поступок и что многие попадают в ужасные ситуации именно из-за своей беспечности. Но, честно, мне даже было весело, особенно когда она сказала, что купила права и водит всего пару месяцев. Было интересно, сколько еще чудных открытий меня ждет впереди!

– Саня! Кошмар! Это что, был какой-то проверочный тест, и на самом деле все работало?

– Нет! Но в ее защиту могу сказать, что она бедная студентка, помимо учебы еще работает, занимается волонтерством. Я ей после окончания поездки перевела в два раза больше, чем было указано. И водила она очень аккуратно, соблюдая все правила. Пока мы ехали, она рассказала, как однажды застряла в грязи на какой-то проселочной дороге, трое богатырей помогли вытолкнуть машину, но одному из них досталось – он был с ног до головы облит жижей из-под крутящегося колеса. Парню повезло, что на нем были очки! Когда он их снял, область вокруг глаз была единственной чистой среди всего этого грязевого безумия.

– Вот кому нужно продавать курсы «как стать самой запоминающейся девушкой в компании». Думаю, что такую внезапную грязевую ванну парень никогда не забудет!

– Точно! Слушай дальше, пару часов мы ехали нормально по трассе, все хорошо, но начало смеркаться, и в темноте уже было не так весело. Лена предложила включить тревожную музыку, а я сказала, что в ответ могу включить тревожные запахи, поэтому было решено не добавлять поездке экстрима. Я была настолько уставшая после рабочей недельки, что позже даже прикорнула ненадолго.

– Ты еще смогла уснуть в пути? Из чего у тебя сделаны нервы, из титана?

– Из вольфрама. Дальше было самое интересное. Лобовое стекло постепенно заляпывалось грязью и мокрым снегом, видимость становилась все хуже. Бензин тоже заканчивался. А стеклоочистители, угадай, что? Правильно! Тоже не работали!

– Хоть что-то работающее в этой машине было вообще?

– Да! Подогрев сидений!

Я закашлялась, подавившись кофе от смеха. Саня излагала все так красочно и жизнерадостно, что рассказ даже о такой страшной ситуации превращался от ее фраз в комедию.

– Какое прекрасное распределение приоритетов в этой машине. Пусть ягодицы будут в тепле, даже если это все, что останется от тебя после аварии.

А на трассе же есть кармашки, где можно остановиться, почему не воспользовались ими?

– Лена сказала, что машина из-за заканчивающегося бензина может заглохнуть напрочь и мы будем потом часами ждать эвакуатор, чтобы доехать до ближайшей бензоколонки. Поэтому было принято решение не останавливаться. И вот наконец-то мы приехали. Одинокая будка с опущенными жалюзи и две колонки создавали впечатление заброшенных. Даже не было привычных красных будочек, из которых я обычно мою велик и подкачиваю шины во время долгих заездов. Воды нет, людей нет, что делать – неясно. Я отдала свою поллитровку питьевой воды, но, видимо, грязь чуть подмерзла и вообще не хотела оттираться обычной тряпкой! Лена, недолго думая, просто легла в своей спецовке на лобовое стекло и прямо собой начала протирать его. Ты бы видела мои глаза! Наконец из будки вышла бабуля и, видя наши страдания, вынесла пятилитровку теплой воды и большую тряпку. Оказалось, она принимает оплату за бензин, но спала и не видела нас. Мы еле оттерли стекло, а я отдала той доброй женщине свои пряники, которые взяла как перекус в дорогу. Залили бензин и на выезде с этой заправки прямо носом уткнулись в яму. Лена поддала газ, мы выбрались из западни, но при этом в машине что-то зазвенело, будто отвалившись.

– Пожалуйста, пусть это будут не колеса!

– Ага, не тормоза – и на том спасибо! На трассе уже почти никого, ночь, едем по платной дороге, стекло чистое, бензин есть, мы уже даже подрасслабились. Лена облегченно сказала: «Ну, больше проблем быть не должно, все самое страшное уже позади». И ровно после этой фразы нам в лобовое стекло с громким стуком прилетает открывшийся капот нашей машины, полностью закрывая нам обзор.

На этом моменте рассказа меня уже накрыло истерикой от смеха. Саня тоже смеялась, иногда подушечками пальцев касаясь уголков глаз, чтобы убрать выступившие слезы. Зная, что в финале все останутся живы и здоровы, слушать подробности сейчас, сидя в уютном кафе и видя напротив живую и невредимую подругу, было гораздо легче. Еле отдышавшись, я притянула Санни к себе и крепко обняла. Сама мысль о том, что она могла в один момент исчезнуть из моей жизни, заставила меня еще больше ценить время, проведенное вместе.

– Почему это вообще случилось? Как вы справились с этой ситуацией?

– На мое удивление, никто из нас не орал, мы сидели молча, как два хладнокровных крокодила. Лена сразу аккуратно затормозила, выбежала из машины, поставила аварийный знак и вернулась к капоту. Как оказалось, когда мы попали в ту яму после заправки бензином, от небольшого удара внутри этой, напоминаю, ржавой развалюхи, отвалился специальный крючок или защелка, которая надежно фиксирует капот после закрытия. Когда скорость на трассе увеличилась, ветер, бьющий нам в «лицо», поднял капот. Глядя на растерянную Лену и вспоминая, сколько всего уже произошло с машиной, я просчитывала безопасные варианты решения проблемы, ведь понимала, что сами мы ее не исправим, нам ехать еще полпути, а это примерно восемь часов! Огонь?

– Я даже не представляю, что бы я делала в такой ситуации. Просто предложила бы сесть на капот сверху и ехать как кукла на свадебных машинах в девяностых, помнишь?

– Ага, это хорошо, что еще от такого удара у нас не разбилось лобовое стекло! Я предложила просто на цыпочках со скоростью двадцать километров в час добраться до ближайшей стоянки дальнобойщиков и попросить у них помощи. Тем более что она виднелась впереди и нам нужно было проехать, ну, метров пятьсот.

– План сработал?

– Да! Помнишь в фильме «Пункт назначения – 2» огромные бревна были фиксированы таким широким ремнем? Один из дальнобойщиков нам прочно закрепил таким ремнем капот, даже денег не взял! После этого мы уже выдохнули и доехали до Москвы с небольшими остановками. Вот все, что могло сломаться, – сломалось, мы уже потом ржали, что вишенкой на торте было бы отвалившееся днище, чтобы мы ноги просунули и побежали, на манер Флинтстоунов.

– Вот это приключение у вас было.

– Ага, и не говори. Я после поезда уже быстро в отеле искупалась и к тебе примчалась.

– Да хоть на все десять часов опаздывай, лишь бы была здоровой и невредимой. Мне после твоих рассказов нужен латте не с сиропом, а с валерьянкой.

Мы поговорили еще около часа и стали собираться к Тоне. Было решено прямо здесь, в кафе, набрать разных маленьких десертов и привезти их к чаю. Ожидая, пока бариста все красиво упакует, я разглядывала интерьер. Внезапно заметила плачущую девушку, которая сидела за маленьким столиком в самом углу, в стороне от выхода. Она плакала не навзрыд, а почти беззвучно. Перед ней стоял стакан воды и лежал ворох использованных салфеток, в которые она иногда сморкалась. В трясущихся руках девушка держала телефон, непрерывно всматриваясь в его дисплей и изредка водя по нему пальцем.

– Можете, пожалуйста, добавить к заказу еще какой-нибудь вкусный десерт, чай, но не упаковывать их, а отнести их той девушке и сказать, что это за счет заведения? – тихонько попросила я бариста.

Парень за стойкой увидев, в чью сторону я кивнула, понимающе улыбнулся и обещал все сделать. Я вышла из кофейни с коробкой угощений и подошла к Сане, высматривающей наше такси.

– Уже почти на месте. Три минуты, и будет тут.

– Какая машина?

– Да без разницы, после той поездки пусть хоть на санках везут, пять звезд обеспечены, если меня доставят в той же комплектации.

Уже садясь в такси, через прозрачное окно кофейни я увидела удивленное лицо девушки, которой бариста принес десерт с чаем. Да, конечно, этот маленький жест не исправит то, что сделало ее такой печальной, но если хотя бы на пару минут она забудет о причине своих слез и отвлечется – это уже радость для меня.

Мне просто хотелось поддержать ее, по себе знаю, что даже самая незначительная помощь, подоспевшая, когда ты совсем ее не ожидаешь, способна помочь тебе воспрять духом. Все решаемо, пока мы живы.

– Смотри, какие перлы выдают врачи. От создателей «Sex in the city», или «почему нужно знать терминологию». – Саня протянула мне свой телефон, где в диагнозе красовалось «рак in city».

В патологической анатомии, как и во всей медицине, используется латинский язык. В данном случае правильно было бы написать «рак in situ» (ин ситу), что означает не какой-то конкретный опухолевый процесс или локализацию, а стадию развития «на месте». In situ карцинома могла возникнуть как в матке, так и в коже или легком. По сути, это считалось нулевой стадией рака или предраком, когда под микроскопом мы видим уродливые атипичные клетки или замещение одного вида клеток другим в пределах одного типа, которые дальше эпителия никуда не проникают. В таких опухолевых процессах зачастую действие равно противодействию, то есть атипичные клетки гибнут с той же скоростью, с какой и пролиферируют. Чаще всего такой рак обнаруживается случайно. Но это не значит, что он не опасен, ведь все начинается с одной клетки. Поэтому, если такой тип был обнаружен, уже врачом подбирается подходящая для пациента терапия – чаще всего это хирургическое удаление с небольшим захватом здоровой окружающей ткани либо химиотерапия.

– Прелесть какая. – Я вернула телефон. – А из недавних случаев есть интересные?

– Полно! Но два особенно запали в душу. Первый, самый запоминающийся, был в начале недели. Привезли мужчину пятидесяти пяти лет, ну, просто Аполлон без панталон, жаль, ВИЧ-инфекция, стадия 4B, куча сопутствующих патологий и, естественно, вторичное заболевание на фоне тяжелейшего иммунодефицита. Наша санитарка, Анна Васильевна, которой уже глубоко за восемнадцать, все охала, какая генетика пропала. Таких аккуратных швов я давненько от нее не видела, прямо с любовью штопала. Короче, наступает среда, я сижу в кабинете, слышу истошный вопль, а следом глухой стук. Выбегаем с коллегами и видим ожившего Аполлона, который держит нашу санитарку без чувств!

– Что? Как?..

– Мы тоже сначала глазам не поверили, но, как позже выяснилось, за телом приехал брат-близнец вышеупомянутого Аполлона. Только уже без ВИЧ. Так что чуда воскрешения не случилось, после смерти действительно ничего нет.

– А санитарка как себя чувствует?

– Хорошо, коньяк быстро привел ее в чувство, с работы отпустили, а тот брат потом даже ей букет принес, спасибо, что не венерический, в качестве извинения за обморок.

Хотя технически он не виноват был.

– Ну и Санта-Барбара у вас в отделении, Сан Санна… А второй случай какой?

– Второй еще более грустный. Женщина, тридцать восемь лет. Ухоженная, без видимых патологий. Муж в коридоре в истерике, хватает нас за руки, кричит про врачей-душегубов, мол, как так, жена приехала с подозрением на аппендицит, а уже через несколько часов поменяла больницу на морг. Параллельно нам клиницисты обрывают трубки и хотят присутствовать на вскрытии. Я экипируюсь и спускаюсь в секционную, уже там листаю историю и жду врачей. Как оказалось, на протяжении нескольких недель женщину беспокоили боли в области малого таза, которую она глушила конскими дозами обезболивающих. В больницу ее привезли на скорой, когда у нее уже неделю была розовая моча и предобморочное состояние, а также температура под сорок. На УЗИ сначала искали воспаленный аппендикс, но угадай, что на самом деле обнаружили в малом тазу, когда ей провели цистоскопию?

– Дай подумать. Может, камень в мочевом пузыре? Или… Женщина репродуктивного возраста, боли в малом тазу, моча, видимо, с кровью. М-м-м… внематочная беременность? Плод прикрепился к поверхности мочевого пузыря? Пророс ворсинами, отсюда кровоточивость? Хотя я никогда не слышала о таких случаях, разве что о редчайших прикреплениях к печени или брюшине.

– Неплохая версия, но ответ прямо противоположный.

– Это как?

– Связан с контрацепцией.

– Я знаю только про влагалищную диафрагму или колпачок и внутриматочную спираль. Но не понимаю, как это связано с мочой.

– Знаешь, как выглядит спираль?

– Как буква «Т».

– Да, спираль похожа на штопор с медной обмоткой на вертикальной части, и одно из самых серьезных осложнений, возникающих в среднем у каждой третьей женщины на тысячу случаев, – это когда спираль вследствие каких-то причин, чаще всего из-за очень активной половой жизни или профессионального спорта, смещается и мигрирует, прободая острым кончиком стенку матки.

– Жуть. У этой женщины случилось так же? А-а-а! Спираль пробила стенку матки и прилежащий к ней спереди мочевой пузырь, отсюда и кровь?

– Все верно. А при цистоскопии увидели кончик спирали, торчащий из стенки. На вскрытии я обнаружила, во-первых, мигрировавшую спираль, а во-вторых, развившийся вследствие этого разлитой перитонит (лат. peritoneum – «брюшина» + лат. -itis – суффикс, указывающий на воспаление). Женщину можно было бы спасти, обратись она к врачам при первых же болевых симптомах. Но против такой массивной инфекции мы бессильны, врачебной ошибки тут не было. Меня ты знаешь, я очень строго отношусь к такому.

– Почему же она терпела столько времени? Мне всегда так жаль тех, кто погибает из-за причин, которые возможно было предотвратить!

– А дальше еще интереснее. Я выхожу к мужу, который бегает по коридору, максимально мягко стараюсь объяснить, что произошло, и тут он просто меняется в лице и оседает на лавку. Минуту молчал, вообще не реагировал ни на что, а потом рассказал, что они в браке семнадцать лет, очень хотели детей, не получалось. А потом жену повысили на работе, стали оплачивать стажировки за границу, и она уже не так активно изъявляла желание пополнять семейство. Но обещала, мол, если беременность наступит, то сразу дома осядет. Тесты делала чуть ли не каждый месяц, грустно показывала одну полоску. Хотя до этого, когда они ходили к гинекологам, все анализы и исследования были в полном порядке. И муж искал проблему в себе, сдал кучу анализов, уже под конец даже предлагал усыновление. Но у жены были другие планы, через неделю должна была состояться еще одна конференция в Германии, к которой она готовилась без сна и отдыха.

– Вот почему она терпела. Поставила карьеру выше своего здоровья. И врала мужу, вместо того чтобы честно признаться, что приоритеты поменялись.

– Скорее всего. Всей правды мы не узнаем, муж тоже мог что-то недоговаривать. Но сама история, конечно, двоякая. И печальная. Случай редкий, я попросила хирургов все пофоткать, вернусь и сяду статью писать, чтобы коллеги знали и о таких вариантах развития.

– Ты умничка, тем более что у тебя хорошо получается все объяснять.

– Спасибо. После твоего ухода пришло новое поколение ординаторов, но с ними уже как-то прохладнее отношения. Слушай, а может, тоже начнешь статьи писать? И в конференциях участвовать? У вас же наверняка есть интересные случаи, которые можно представить в виде доклада.

– Даже не знаю, а что вообще для этого нужно?

– Ну, знать разговорный и медицинский английский, у тебя с этим порядок, сама тебя гоняла по зарубежным статьям. Составить сопроводительное письмо, в котором ты опишешь, почему комиссия должна выбрать именно тебя, а чаще всего это совокупность факторов: интересный случай из практики и твои личные качества.

– Даже если меня выберут, я вряд ли смогу поехать, на это нужны огромные деньги.

– Если ты подаешься на грант, а у тебя все шансы его получить – часто стараются соблюдать баланс между молодыми и зрелыми специалистами, то тебе оплачивают перелет, питание и проживание. Нужно будет только сделать визу, страховку и оставить деньги на всякие экскурсии.

– Ого, я не знала, спасибо! Тогда точно стоит попытать удачи. А ты на многих конференциях была?

– Да, за всю жизнь больше чем на двухстах. В Питере, например, я посещала в 2017 году лекции Гуидо Масси, ты видела его книгу у нас в кабинете по гистологической диагностике невусов и меланом. Я его просто обожаю, дерматопатология – моя страсть. А еще мы в приятельских отношениях с его дочерью, Даниеллой, которая писала классификацию ВОЗ по опухолям кожи, она просто легенда для меня! Хотя в первый и последний раз виделись на конференции в Италии, мы до сих пор хорошо общаемся, я даже учу итальянский, хочу читать статьи в оригинале. Кстати, мы уже приехали, шевели тазом, на выход.

Тоня встретила нас в персиковом шелковом домашнем платье, которое делало ее похожей на греческую богиню. Темные волосы стали еще короче. Под глазами лучиками расходились морщинки – отпечатки от улыбок и множества бессонных ночей. Приложив палец к губам, она жестом пригласила нас войти.

– Какой у тебя шикарный наряд для гостей, – восхищенно прошептала я.

– Спасибо, – так же шепотом ответила подруга, – красиво одеваться меня мотивирует факт того, что, если мы действительно после смерти становимся призраками, до конца жизни будем носить то, в чем умерли.

Пока мы раздевались, Тоня объяснила, что близняшки пока спят в детской вместе с отцом, поэтому лучше пройти на кухню и говорить не очень громко. Еще несколько лет назад Тоня не могла и предположить, что станет мамой. Ей очень хотелось семью, но из-за неудачных прошлых отношений она была максимально осторожна и очень избирательна. Мы не всегда влюбляемся в тех, кто нам подходит. Чтобы не проигрывать один и тот же травматичный сценарий с разными людьми, она занималась психотерапией, постепенно будто снимая с мозга шелуху заскорузлых убеждений.

Жизнь резко поменялась, после того как она заболела туберкулезом и оставила патологическую анатомию позади. Ей просто требовалось преобразовывать душевную боль в творчество. Кто-то ищет беспамятство в алкоголе, кто-то с головой уходит в работу или ныряет в новые отношения. Тоне же нужно было начать жизнь заново, но она ничего не помнила о своих прошлых желаниях и мечтах: все поглотила медицина. Двенадцать лет работы одномоментно перечеркнуло заболевание, которое она ранее неоднократно описывала в протоколах. Мы никогда не будем в безопасности, рано или поздно для каждого патолога найдется своя болезнь.

Нет, Тоня выздоровела и вернуться к практике было можно, но она так и не смогла больше переступить порог морга как врач. Подруга не раз позже разбирала с психологиней свое решение уйти. Ей казалось, что ее предали, когда любимая раньше работа принесла впоследствии столько страданий. Болезнь стала отрезвляющей пощечиной. Будто в руку вцепился пес, до этого всегда ластившийся. Уходить больно, но и оставаться невыносимо. Фирменный кожаный фартук она оставила на работе для той, кто займет ее место позже, и выбросила в ближайший контейнер свой хирургический костюм. Казалось бы, это просто лоскуты ткани, сшитые вместе, но для нее они стали якорем, избавившись от которого она смогла плыть дальше. Тоня посвятила год жизни поиску того, что заново зажгло бы огонь в ее глазах. Она устроилась удаленно на подработку медицинским редактором и проверяла статьи на ошибки, что позволяло иметь небольшой финансовый буфер, пока параллельно в ее жизни происходили трансформации. Тоне казалось, что она перепробовала все, кроме мракобесия и эзотерики. Подруги закидали ее подарочными сертификатами на различные мастер-классы, которых в Питере было хоть отбавляй. Лепка кружки и тарелки из глины оказалась более впечатляющей в кино, на деле же мять неподатливый кусок, от которого уже через пару минут начинали ныть пальцы, а затем полчаса тщательно выравнивать и все равно после обжига и покраски получить что-то очень корявое, было не очень воодушевляющим занятием. Перебирая различные хобби, она наконец нашла то, чем захотелось заниматься день и ночь и что Тоня даже не расценивала как работу. В детстве она ходила в художественную школу, но потом любовь к медицине пересилила и альбомы с красками были выброшены рациональными родителями, которые радовались тому, что дочь выбрала «нормальную» профессию. Отчасти из-за этого ей было сложно себе признаться в своих истинных желаниях, что ее тянет к творчеству.

Ведь «я лечу пациентов» или «продвигаю науку вперед» – звучит гордо, а фраза «я рисую картинки» или «я пою песни» (если еще не достигнуты большие деньги и всеобщее признание) – нет.

Страх ошибки парализовал Тоню, и, хоть она и купила качественный холст с подрамником и выбрала лучшие кисточки с плотным беличьим ворсом, но так и не смогла притронуться к ним. Неожиданный выход нашел Паша, на тот момент еще приходившийся просто парнем. Он, наблюдая за метаниями любимой женщины, в один день подарил ей графический планшет, стилус и оплатил курсы по освоению цифрового художественного ремесла. «Теперь ты можешь ошибаться сколько угодно, в этом нет ничего страшного», – сказал он, когда Тоня развернула подарок. Тоне казалось, что она обнимала Пашу целую вечность, когда ее внезапно настигло осознание, что он именно тот, кого она всегда искала. Он не высмеивал ее желания, а искал возможности для их реализации. И дарил не что-то общепринятое вроде украшений или походов в спа, к которым Тоня была достаточно равнодушна, а то, что вернуло ей жажду жить и ощущение, что она на своем месте.

С Пашей они познакомились в Италии, когда посещали с экскурсией крипту капуцинов – так называли монахов из-за их остроконечных капюшонов (итал. cappuccio). Капуцины проповедовали отказ от богатств, скромность в жизни и в смерти. Помпезные похороны с золотыми гробами и атласными подушками казались им осквернением концепции скромности. Сама крипта была полностью украшена останками более чем 4000 монахов, которые оставили этот мир в период между 1528 и 1870 годами, а перед входом в склеп располагалась надпись: «То, кем являетесь вы, – мы были; то, что мы есть, – вы будете». И потолок, и стены были украшены множеством черепов, а в одной из комнат находилось подобие песочных часов с «крыльями» из двух лопаток, что являлось аналогией на фразу «время летит». В центре другого свода был прикреплен скелет ребенка, заключенный в круг и в одной руке держащий косу, символизирующую смерть, а в другой – весы, которые определяют количество плохих и хороших дел. Считалось, что капуцины хотели оставить вечное напоминание о том, что все циклично, жизнь мимолетна и что после нас останутся только воспоминания. Тоня рассказывала, что мурашки бегали табунами по коже, хотя она явно была не из впечатлительных людей. После знакомства они с Пашей еще неделю ходили на свидания по Италии, на которых с удивлением обнаружили, что они оба из Санкт-Петербурга. Паша был дружелюбным и активным мужчиной, любящим походы, фэнтези, альпинизм и свою работу. Рядом с ним Тоня чувствовала себя спокойно и радостно. Не было подростковых социальных игрищ, которые она ненавидела всей душой. Между ними сразу будто произошла химия, и они с первой встречи не скрывали, что очень нравятся друг другу. Паша был добрым, всегда вежливо общался с персоналом, аккуратно водил машину и уважительно отзывался о бывшей жене, с которой у них не сложились отношения и через четыре года они мирно разошлись. Простые действия, но по ним Тоня и судила о характере человека. Хотя, несомненно, внешность тоже играла немаловажную роль. У мужа были светлые вьющиеся волосы до плеч, зеленые глаза, спортивное телосложение и руки в татуировках, что делало его похожим на викинга. Уже через полгода плотного общения они съехались, а еще через полгода тихо расписались и устроили красивую фотосессию на берегу Невы. Паша занимал должность лида в крупнейшей игровой студии, поэтому, когда встал гипотетический вопрос о том, кто пойдет в декретный отпуск, он сам предложил свою кандидатуру: «Ты официально не трудоустроена, а в России я могу уйти в декрет, главное, предупредить работодателя об этом за семь недель. И мы будем даже получать пособие». «А ты не боишься, что за это время тебя сместят с позиции лида?» – сомневалась Тоня. «Дети бывают маленькими всего один раз, – улыбнулся Паша. – На смертном одре я не буду помнить, как много и успешно работал. Зато я часто буду вспоминать твою улыбку и время, проведенное вместе».

В начале пути Тоня пробовала рисовать абсолютно все – от абстракций до комиксов, разные стилистики, техники. Больше всего ей нравилось создавать персонажей и атмосферу dark fantasy, а также соблюдать анатомическую точность, в этом ей помогла книга «Анатомия фантастических существ», откуда она черпала вдохновение при рисовании русалок, кентавров и драконов.

Всего за полгода непрерывного обучения иллюстрации Тоня достигла неплохого уровня, нащупала собственный стиль и даже стала робко брать первые платные заказы, которые со временем перерастали в крупные проекты.

В компании, где работала медицинским редактором, она стала также иллюстратором конспектов. Со временем сарафанное радио обеспечило Тоню постоянным потоком людей, которые хотели, чтобы именно она занялась оформлением конспектов или книг. Рисовала Тоня вплоть до родов, но материнство на время приостановило ее творчество.

Оставить медицину было сложнейшим решением в ее жизни. Один раз врач – навсегда врач. Твои знания будут с тобой до конца, как и черный юмор. Как-то Тоня лежала в палате накануне небольшой операции, и к ней подселили девушку, у которой через неделю была запланирована свадьба. У невесты было подозрение на прободение язвы желудка. И в ночь перед операцией, предполагающей наркоз, невеста, пообещавшая врачам голодать, спокойно наворачивала котлеты с пюре, которые ей принес заботливый жених, игнорирующий строжайшие правила больницы.

«Выбирайте, у вас скоро будет либо марш Мендельсона, либо синдром», – сказала Тоня. «Что?» – непонимающе промычала чавкающая соседка.

Синдром Мендельсона – это опасное состояние, которое возникает во время операции с применением наркоза у тех, кто пренебрегал рекомендацией врачей и активно поглощал все, что не приколочено.

Хотя иногда для летального исхода достаточно даже половинки банана с кофе. Из-за расслабления сфинктеров, которые в норме не дают пище из желудка пойти обратно наверх в пищевод, все, что человек съел, перетекает в глотку, где пересекаются дыхательные и пищеварительные пути. Оттуда при вдыхании этих рвотных масс пища попадает в трахею, бронхи и легкие, вызывая отек, воспаление и иногда смерть от удушья. Поэтому, когда врачи запрещают есть за восемь часов до наркоза, это не издевательство, а буквально предотвращение смерти пациента.

Но невеста лишь фыркнула, посоветовала Тоне не лезть не в свое дело и продолжила жевать, спрятав все улики в виде контейнеров в шкафчик. Во время вечернего обхода Тоня предупредила врача о несоблюдении рекомендаций, чем вызвала благодарность со стороны медперсонала и гневную истерику у пациентки, которой операцию перенесли на неделю позже. Просто удивительно, как иногда люди наплевательски относятся к собственной жизни и расставлению приоритетов.

Кольцо на пальце важнее здоровья? А то, что вместо свадебного букета будет похоронный венок, никого не смущает?

Синдром Мендельсона может возникнуть не только во время наркоза, но также и при потере сознания из-за комы любой этиологии или сильного опьянения, алкогольного или наркотического. Когда мы в ясном сознании, наши защитные рефлексы работают отлично. Надгортанник – тонкий эластичный хрящик – закрывает при глотании вход в дыхательные пути, а именно в гортань, чтобы пища или вода шли изо рта в пищевод и при рвоте эвакуировались обратно, минуя трахею. Такое неудобное расположение и пересечение путей – это расплата за нашу вторую сигнальную систему – речь. Когда сознание помутненное, то рефлексы «коротит» и надгортанник не закрывается, из-за чего происходит аспирация – человек вдыхает рвотные массы. Поэтому пьяные люди могут захлебнуться собственной рвотой во сне.

Не успела Саня сесть за кухонный стол, как к ней на руки запрыгнул Бегемот – угольно-черный кот Тони, которого она перевезла в Питер. Черный пушистик мурчал и ластился, оставляя частички себя по всему белому свитеру Сани.

Тоня открыла шкафчик и достала оттуда большую плоскую шкатулку. Внутри оказались различные древесные чаи, вроде пуэра, те гуань иня, да хун пао и прочие, которые обожала Саня и на дух не переносили все остальные. Для меня вообще запах был настолько специфический, что, если бы чай был человеком, я бы подумала, что его отпели еще недели две назад. Но Тоня уважала вкусовые предпочтения подруги, которая ничего не пила больше, поэтому всегда хранила небольшой запас на случай долгожданного визита.

– Расскажешь подробнее, как вообще протекали беременность, роды? А то я только редкие обрывки в нашем чатике получала, а хотелось бы полную картину видеть.

– Погоди, я тогда принесу дневник, чтобы точно не упустить детали.

– Что? Ты ведешь личный дневник?

– Да, иногда фиксирую там важные моменты, которые хочу запомнить. Фото и видео не запечатлеют мои мысли и чувства от тех или иных событий, а мне хочется помнить именно свое состояние, а не просто факты.

Через минуту Тоня вернулась с толстым красивым блокнотом, оформленным под старину. Внутри страницы были украшены наклейками, билетами с концертов или экскурсий, кусочками тканей, маленькими фото, которые делают в будках, сухоцветами и иногда разноцветными блестками. Если бы я не знала, кто является обладательницей этой бумажной реликвии, подумала бы, что это девочка-подросток, а не бывшая патологиня.

– О-о-о, женщина, сколько в тебе талантов! Ты еще и скрапбукингом увлекаешься? Когда начала?

– Первые попытки были давно, лет в восемнадцать, когда я с родителями была в Англии и у их друзей, которые переехали туда еще в девяностых, была дочь, увлекающаяся таким творчеством. Вообще я читала, что еще Марк Твен патентовал свой «самостоятельно наполняемый» альбом с полосками клея, на которые можно было прикреплять различные плоские памятные мелочовки. А потом мы с Пашей отправились в путешествие в эту страну, и на меня снова нахлынуло желание этим заниматься.

Кстати, именно в Англии я узнала, что беременна, поэтому на выписке в роддоме были пеленочки с надписью made in England.

– Я сейчас порву щеки улыбками. Начинай с самого начала! Как ты себя чувствовала во время беременности?

– Моя беременность протекала относительно легко, – начала Тоня, – хотя, честно говоря, наслушавшись страшных историй от подруг, да и единожды побывав на детском вскрытии, страхов у меня был вагончик и маленькая тележка. Первые три месяца постоянно рвало просто от всего, я могла питаться только чипсами, макаронами и мягкой пищей, вроде йогуртов, хотя была уверена, что буду из тех эстетичных мам, которые по утрам неспешно поглощают тосты с лососем и авокадо, а по вечерам – какие-нибудь овощные смузи. Но как бы не так! Любимая еда резко стала отвратительной. Бесила даже ее текстура, хотя чего-то особенного вроде селедки в шоколаде не хотелось. Стала очень плаксивой, сонной, не было энергии ни на что. Были дни, в которые я могла только лежать, смотреть развлекательные шоу и плакать, утирая слезы Бегемотом. А еще, хотя во мне было целых три мозга, я чувствовала себя фантастически тупой! Съела йогурт – выкинула ложку в мусорку, а упаковку поставила в раковину, а однажды полчаса искала телефон во всех темных местах, при этом освещая себе путь фонариком этого же самого телефона! Все самое сложное было во время подготовки к родительству и во время самих родов. Но мы оба ходили к семейному психотерапевту, поэтому соломка была подстелена со всех сторон, подготовка была и физическая, и психическая.

– Дай пять, я тоже в терапии уже несколько лет, – сказала Саня, – хотите узнать неожиданный побочный эффект? Ты меняешь постельное белье и свой гардероб, потому что больше не терпишь даже мельчайший дискомфорт. Что-то жмет, натирает, колется? Меняем. В одежде должно быть также комфортно и приятно, как и быть голой.

– Да, у меня так же было, – кивнула Тоня, – я высокая, и, чтобы удерживать такую башню в устойчивости, организм отрастил ласты, поэтому с одиннадцатого класса у меня сорок четвертый размер ноги. Я всегда так этого стеснялась, все время подгибала пальцы или садилась так, чтобы ступни были спрятаны. Покупала обувь меньшего размера из-за желания казаться меньше, чем я есть. Кроме того, производители обуви словно не в курсе, что у женщин тоже могут быть длинные и широкие стопы, поэтому приходилось часто выбирать себе обувь в мужском отделе.

– Как прекрасен был бы мир, если бы мы наконец отвязались от внешности друг друга, – вздохнула я. – Представьте, можно выглядеть как хочешь и никто тебя за это не осудит, потому что ты ценна как личность, а не как арт-объект.

А помните, как в Китае десять, мать его, веков, с пяти лет девочкам бинтовали ступни, чтобы сформировать «лотосовые ножки» для удачного замужества?

Тоже из-за гремучих стандартов красоты и стереотипов, что женская нога не должна быть длиннее 10 сантиметров!

Начиная с 4–5-летнего возраста девочки, растущие в аристократичных семьях, подвергались мучениям в виде тугого бинтования стопы с подвернутыми во внутреннюю сторону пальцами, чтобы деформированные ступни становились меньше и привлекательнее для мужского пола. Такой участи избегали только простолюдинки, вынужденные работать на рисовых полях: им нужны были крепкие и сильные ноги, чтобы обеспечивать выживание для своей семьи. И просто за невозможность следовать калечащей моде они постоянно подвергались издевательствам и насмешкам. Процесс деформации ног состоял из нескольких этапов, каждый из которых причинял невероятную боль. Слуги сгибали стопу ребенка вовнутрь с такой силой, что часто эта манипуляция приводила к переломам. Сверху накладывалась тугая повязка, которая жестко фиксировалась с помощью толстых нитей, чтобы девочка не могла развязать бинты, вдобавок детей заставляли ходить на травмированных стопах для того, чтобы вес и гравитация помогали формировать «лотос». Повязка передавливала сосуды, а ткани без доступа кислорода и питательных веществ быстро отмирают, поэтому нередко, помимо врастания ногтей, приводящего к инфицированию, пальцы подвергались некрозу, чернели, сморщивались и источали тошнотворный запах. Раз в день или в неделю, в зависимости от финансового положения, повязки снимались, чтобы омыть ноги квасцами и благовониями, восстановить кровообращение, подстричь ногти и удалить отмершие ткани. Всем этим занимались слуги, потому что слезы детей разрывали сердце матери и та не могла правильно провести ужасающую процедуру. Существовала поговорка: «Мать не может одновременно любить свою дочь и ее ногу». Постепенно носок ноги притягивали к пятке.

Когда подъем стопы становился настолько высоким, что под него можно было поместить куриное яйцо, формирование стопы считалось завершенным. Но бинтовать ноги нужно было всю оставшуюся жизнь, чтобы сохранить форму лотоса и привлекательность для мужа.

– Для меня больше всего в этой тошнотворной традиции удивительно отсутствие эмпатии матери по отношению к дочери, – задумчиво сказала Санни, поглаживая кота, развалившегося на ее коленях. – Ты прошла через что-то ужасное и не хочешь оградить от этой участи самое дорогое, что у тебя есть? Вот Бегемотика я даже не рожала, а готова отдать этому пушистику свою роговицу для пересадки, если понадобится!

– Согласна, после появления детей через какое-то время мне стало казаться, что отныне мое сердце разделилось надвое и живет снаружи, в них. Это какой-то абсолютно запредельный и ранее недосягаемый уровень любви для меня, которого я достигла не сразу, если честно. Во время беременности очень боялась, что не почувствую того самого «дзинь» после родов. И правда, я только к полугоду начала ощущать привязанность и безусловную любовь, до этого времени будто механически ухаживала за детьми, а сейчас скучаю по ним, даже когда они просто посапывают в соседней комнате. И я так рада, что сразу получилась двойня, всегда мечтала о сыночке и дочке.

– А еще кто-то в твоей или семье мужа был из двойни? – поинтересовалась я.

– Да, – после небольшой паузы ответила Тоня, – у моей прабабушки была сестра-близнец, а Паша родился в паре со своей сестрой, но в возрасте восьми лет она утонула в озере, несчастный случай. Когда я приехала в Вологду, чтобы познакомиться с его родителями, в детской на косяке двери увидела отметки роста по годам. Никогда не думала, что меня могут довести до слез карандашные штрихи, одни из которых остановились на 2000 году, а другие продолжились.

– Прости, пожалуйста, за вопрос, мне очень жаль, что это случилось.

– Да ничего, ты же не знала. Пашка иногда с такой тоской смотрит на дочь, представляет, как бы сложились их отношения с сестрой, если бы она выжила. Хотя дети и ссорятся из-за игрушек, еды, ревнуют нас, но очень часто обнимаются и засыпают вместе, держась за ладошки. Софья просто копия сестры Паши, я видела фотографии. А Влад больше похож на моего папу, чем на собственного. Вообще, это просто удивительно, замечать свои черты в детях. Софья хмурится, как я, и так же заливисто смеется аж до похрюкивания, если брат ее смешит. А Владик своими нежностями копирует Пашу. Постоянно обнимается, ласково что-то поет, Бегемот вообще стал его подушкой, он так аккуратно гладит его пальчиками, хотя мы боялись, что дети будут делать ему больно, и всегда внимательно следили, чтобы он не пострадал.

Тоня перевернула страницу дневника. На ней были наклеены различные обертки от шоколадных медалек и нарисованы призовые места. Подруга зачитала вслух:

– Неожиданное открытие материнства – иногда родители через детей пытаются достичь собственного величия, утерянного или никогда не получаемого ранее.

Мыслят они примерно так: «Я не смог (-ла) стать гимнасткой, хоккеистом, побывать в разных странах, заработать все деньги мира, а вот мой ребенок реализует все то, чего хотел (-а), но не получил (-а) я!» И гоняют детей по всем развивающим курсам, не давая неокрепшей нервной системе даже минутки на передышку и баловство. На детских площадках с нами часто пытаются соревноваться и самоутверждаться за счет уровня развития ребенка. Утрированный диалог, произошедший буквально вчера: «Наш Святозарчик в четыре месяца уже сам пошел, причем сразу на высокооплачиваемую работу!» – «Ой, что-то он припозднился, наша Есения (да, на площадках много красивых и редких имен) еще внутриутробно выучила четыре языка, научилась играть на пианино, и, вы не поверите, но она сама себе перерезала пуповину, да-а-а!»

– Причем во время этих дебатов вышеупомянутые гении могли спокойно сидеть и жевать песок, – усмехнулась Саня. – Я приезжала к Тоне в гости через пару месяцев после родов, мы вместе ходили на прогулку. Отдельный вид удовольствия, конечно, спускать двойную коляску! Даже в Питере городская инфраструктура максимально недружелюбна и к родителям, и к инвалидам. Чтобы выйти на свежий воздух, нужно либо обладать внушительной мышечной массой, либо иметь навыки паркура. И потом, помимо всех этих физических испытаний, еще предстоит словесно отбиваться от всех этих супермам, которые восхищаются каждым вздохом своего ребенка и презирают всех остальных.

Я засмеялась:

– Серьезно? Родители меряются тем, в каком возрасте их ребенок научился садиться на горшок и подносить ложку ко рту?

– Да! Меня почему-то об этом никто не предупреждал! Как и о том, что между теми, кто родил самостоятельно, и теми, кто при помощи кесарева, происходят битвы за звание «настоящей» матери.

– Чего? Это как?

– Те, кто прошел через все круги ада и родил самостоятельно, – молодцы, героини, получившие «боевое крещение». А «кесарята» – неполноценные дети, которых родили ленивые матери, и проблем в будущем не оберешься.

Мне казалось, что глаза вот-вот выпадут из орбит, настолько эти заявления были нелепейшими. А ведь кто-то реально придерживается этих теорий.

Что за дурацкая привычка у людей меряться болью? Почему бы просто не поддержать молодых мам? Какая разница, каким способом появилась на свет новая жизнь?

– Кстати, мы с младшим братом оба родились посредством кесарева сечения, – сказала я. – И никаких отклонений не замечаю. А еще нас с раннего возраста кормили смесями, у мамы было мало молока. Я даже помню, как меня учили в правильных пропорциях делать смесь и потом капать на запястье, где кожа тоньше, чтобы проверить температуру и не обжечь брата.

– Да, – кивнула Тоня, – по этому поводу тоже баталии. Что мать обязана зубами землю грызть, но кормить только грудью! Желательно, чтобы это еще и отец делал. А тему обязательной вакцинации, которая спасает нас от эпидемий, вообще лучше не поднимать, если не хочешь, чтобы улыбчивые мамы тебя испепелили. Вдобавок меня чуть не прокляли все родственники, когда узнали, что наша семья планирует партнерские роды, на которых будет присутствовать муж. Мол, ему там делать нечего, он меня после этого бросит, и я его заставляю туда идти. Хотя это была его инициатива.

– Кстати, изначально на роды она позвала меня, но я в предполагаемую дату была на конференции, – сказала Саня. – В итоге Пашка справился на отлично!

– Да, – подтвердила Тоня. – У меня постоянно болела поясница, он делал мне легкие массажи, бесконечно смешил меня, отвлекал разговорами. Все время находился рядом, вышел, только когда я попросила, так как медсестрам нужно было сделать мне клизму, чтобы я не обкакалась во время родов. О чем тоже вообще никто не пишет в соцсетях.

Под милыми фоточками с круглыми животиками лишь нежные и воздушные тексты, хотя сам процесс родов очень даже хардкорный и земной.

А еще муж ездил мне за специальными памперсами для беременных, о которых почему-то тоже никто не рассказывает заранее!

После родов еще в течение нескольких недель у женщины выделяются лохии – смесь слизи, крови, остатков плаценты, которые прилегали к матке, и даже распавшихся мышечных клеток. И это не просто пара капель, а полноценные выделения, как при менструации, за несколько недель их объем может достигать полутора литров, поэтому обычные прокладки не подходят, нужны либо менструальные трусики, либо памперсы для беременных.

– А как сами роды прошли? Больно было?

– Сейчас я уже не помню, только благодаря ведению дневника понимаю, как это было.

Окситоцин действительно творит чудеса – как бы сильно ты ни кричала в процессе, после того как все закончилось, тебе напрочь отшибает память.

Самое страшное осознание было, когда я смотрела приложение, которое показывает, какого размера твой малыш, мол, сейчас он как яблочко, а сейчас как кокосик. И в один момент приложение мне показывает дыню, а я понимаю, что в моем организме нет отверстий такого размера! Но если до этого клялась, что больше ни за что и никогда не вернусь в роддом, то уже через пару месяцев, наблюдая, как мои пирожочки сладко посапывают, была готова мчаться и за тройней! Меня сопровождали очень заботливые врачи, муж рядом, так что да, больно было, но мне поставили эпидуральную анестезию и стало легче. А еще я теперь истерически смеюсь над фильмами, где героиня рожает за минуту, а не за несколько часов! По ощущениям казалось, что внутри меня разорвалась петарда, хотя мне повезло и разрывов не было. А вот у моей соседки по палате во время родов образовался ректовагинальный свищ, вот она мучилась, бедолага.

Ректовагинальный свищ, или влагалищно-прямокишечный свищ, – это патологический сквозной проход между двумя системами, которые в норме должны соседствовать изолированно друг от друга. Поэтому проблема возникает на стыке гинекологии и проктологии. В прямой кишке давление выше, чем во влагалище, и на последних неделях беременности, а также во время родов, когда давление в малом тазу возрастает в разы (ведь увеличившаяся матка подпирает органы), может сформироваться аномальное сообщение. Кишечная микрофлора, попав во влагалище, вызывает воспаление, болевой синдром, позже через влагалище начинают частично выделяться кишечные газы и кусочки каловых масс. Нарушение исправляется только хирургическим путем.

– А ты не боялась, что после увиденного муж потеряет к тебе сексуальный интерес?

– Нет, потому что я выходила замуж за взрослого и адекватного мужчину, который в курсе, что женщина – это живой человек и что мое тело будет меняться, пока я формирую в себе целых две новых жизни. Поэтому всю беременность и после нее с меня пылинки сдували.

– Вот бы женщины все время относились к себе с такой же бережностью, как во время беременности, – сказала Санни, отпивая чай.

Тоня снова перевернула страницу. На ней был нарисован тигр и приклеено множество темных кругов, а рамкой разворота страниц служила сантиметровая лента.

– Тяжелее всего мне было самой смириться со своим новым отражением в зеркале. Опять же, я не знала, что живот не уходит сразу после родов! Еще несколько недель я ходила с пузиком, похожим на подсдувшийся мятый воздушный шарик. Хотя больше всего меня удивили ареолы, которые мало того, что увеличились в два раза, еще и потемнели! Мне вообще казалось, что я откатилась к базовым настройкам – стала лысой и беззубой. Волосы выпадали постоянно, зубы разрушались, хотя до этого всего две пломбы было за всю жизнь. А еще я очень отекала, из-за этого стопы еще увеличились в размерах. И нос! Это был шок для меня. Притом что мы готовились к беременности, прошли все профилактические осмотры, сдали анализы, поднимали ферритин, и у меня были разнообразное питание и спорт, чтобы мне было легко. Но все постепенно вернулось в норму.

– Ты из-за выпадения волос сделала прическу еще короче?

– Да, но еще из-за детей, которые во время кормления норовят схватиться своими богатырскими кулачками за волосы и не отпускать. Устала и подстриглась. Ой, хотите посмеяться? Мы ходили с Пашей на подготовительные курсы для будущих родителей, потому что, даже если ты являешься дипломированным неонатологом, после родов будто обнуляешься и забываешь, как дышать рядом с этими фиолетовыми картошками. Мы единственные были не из Питера. Знаете, как меня «вычислили»? Продолжите фразу: жадина-говядина…

– Соленый огурец, на полу валяется, никто его не ест, – хором продолжили мы с Саней.

– Вот ростовчанки и выдали себя. А знаете, как в Питере говорят? Жадина-говядина, пустая шоколадина!

– Надеюсь, ты их потом поразила еще и такими словами, как «жерделы», «тютина» и «шкорки», – улыбнулась Санни.

Дверь кухни аккуратно открылась, и в комнату вошел Паша, держа за ручки сонных детей.

– Всем привет, мы проснулись, – улыбаясь, сказал он. – Посмотрите, тетя Саня приехала в гости.

– Привет, мои сладкие, – сказала Санни, приседая на корточки и распахивая руки для объятий. Софья с Владом с радостным гулением переваливающейся походкой пошли к ней. Паша поздоровался со мной рукопожатием.

– А они говорят? – спросила я, кивая на двойняшек.

Паша с Тоней засмеялись.

– Конечно, уже наизусть цитируют Шекспира на языке оригинала и по утрам разминают речевой аппарат скороговорками. Таня, им годик, они знают слов семь, и то большинство из них состоят из одного слога вроде «ам-ам», «дай», «на», «бе».

– Простите, сами понимаете, я привыкла работать с детьми, которые уже никогда не заговорят.

Паша пошел к холодильнику, достал оттуда баночки с овощными пюре и поставил их разогреваться. Я вздрогнула, когда моей ноги что-то коснулось. Возле стула стоял Владик и пальчиком трогал вышитые бусинки на моих джинсах.

– Ты ему понравилась, – сказала Тоня. – Сейчас попросится на ручки, учитывая, что у тебя и на свитере куча всего, что можно попытаться оторвать.

– Пойдешь ко мне? – спросила я Владика.

Светлые кудряшки утвердительно затряслись, и ко мне потянулись маленькие ручки. Аккуратно обхватив его под мышками, я посадила его к себе на коленки, чтобы он мог рассмотреть мой свитер. На нем из разноцветных бусинок и булавок был вышит череп. Естественно, это был подарок Сани, которая обожала все, что было связано с анатомией, и передала эту любовь и мне. Маленькие пальчики аккуратно перебирали бусинки, а на лице Владика был полный восторг.

– Как только они научились сидеть и ползать, Паша сам им сделал за неделю доску Монтессори, на которой есть больше двадцати различных механизмов – их можно трогать и перемещать, типа нажать на звоночек, покрутить колесики у машинки, шестеренки у часиков повертеть, вставить вилку в розетку, открыть дверной замок. И что вы думаете? Эта доска их заняла один раз на пятнадцать минут. Все остальное время им интересно рассыпать муку на кухне, пытаться выпить жидкого мыла или создать короткое замыкание.

Саня, заставляющая хохотать с помощью обычных гримас и игры «ку-ку» такую же светловолосую и зеленоглазую Софию, которая сидела у нее на ручках, сказала:

– Дети вообще лет до пяти постоянно пытаются ненавязчиво суициднуться.

– Вы шикарные родители, у меня бы уже таз дергался через сутки таких приключений.

– Да, Санни как-то приезжала к нам погостить на пару дней. Заказала нам кучу вкусной домашней еды, сходила со мной в салон, делала мне массаж поясницы, гуляла с близняшками, пока мы отсыпались. Просто не подруга, а золото! Приезжай к нам почаще.

– Тетей быть вообще потрясающе, – сказала я. – Приехала, потискала эти маленькие булочки с корицей, получила свою дозу эндорфинов, подарила подарочков, поумилялась, но, когда у малышей заполнятся памперсы и они начнут плакать, можно вспомнить о срочных делах. Паша, а каково это – быть отцом в декрете?

– Сложно! Я думал, что моя работа тяжелая, но она вообще не идет ни в какое сравнение с родительством. Тоня как-то уехала всего на два дня к родителям, так я чуть не умер, – отозвался он, расставляя вокруг стола два высоких стульчика для кормления и сажая в них детей. Надев на малышей слюнявчики, Паша с Тоней взяли по баночке пюре и стали кормить близняшек. Через пару минут еда была ровным слоем размазана по всему столику и друг другу. Досталось даже Бегемоту, который крутился внизу.

– Да, сколько бы мы заранее ни читали книг, все равно оказались не готовыми к некоторым вещам, – сказала Тоня. – Особенно меня страшит, что мы ночами не спим, заботимся о детях, все средства, время и здоровье вкладываем в них, а они когда-нибудь вполне могут выдать что-то в духе «я не просил (-а) меня рожать»!

– И будут на самом деле правы, – подтвердил Паша. – Одно из самых болезненных осознаний, что твои дети нужны только тебе и привести их в этот мир было сугубо твоим желанием. Никогда не думал, что я, такой здоровый бородатый мужик, смогу превратиться просто в зефирную пироженку и буду плакать от умиления, когда меня обнимают.

Мы еще немного посидели на кухне и стали собираться домой – уже в понедельник нам обеим было нужно возвращаться на работу. Сане предстояло путешествие на поезде, мне – на самолете. Встреча с давними подругами и наставницами прошла для меня очень тепло, мы много смеялись, вспоминали общие моменты, я рассказала о новой работе. Это было так здорово, что нам необязательно каждодневно общаться, чтобы не чувствовать неловкости при встрече.

Вот я снова в аэропорту, и этот знакомый холодок пробегает по спине. У меня небольшая аэрофобия. Я всегда немного нервничаю перед полетом, хотя понимаю, что это глупо. Вроде бы ничего нового, но каждый раз немного страшновато. Пока сижу у выхода на посадку, стараюсь отвлечься: в телефоне листаю соцсети, смотрю смешные видео, но все равно мысль о том, что скоро буду в небе, периодически проскальзывает в голове. Я вспоминаю, что самолеты – это один из самых безопасных видов транспорта. Даже слышала, что шанс попасть в аварию на автомобиле намного выше, чем в авиакатастрофу. Логично, ведь в небе нет других самолетов рядом, никаких пробок и резких маневров. Пытаюсь себе это повторять как мантру: «Самолеты безопаснее машин». Да, это должно помочь. Решила немного почитать про самолеты, чтобы убедить себя окончательно. Вот, например, эти огромные лайнеры проходят регулярные технические проверки, и пилоты – профессионалы с тысячами часов полетов за спиной.

Все системы настолько автоматизированы, что, даже если что-то идет не так, самолет может спокойно приземлиться. Вижу, как вокруг меня люди спокойно ждут посадки, улыбаются, разговаривают, и я думаю: если они не переживают, почему я должна?

Ведь все мы доверяем этой машине и ее команде. Миллионы людей летают каждый день, и все проходит нормально. Статистика – моя подруга в такие моменты.

На посадке стараюсь не думать о том, что самолет огромный и тяжелый. Папа несколько раз объяснял мне аэродинамику, физику и то, благодаря чему мы можем летать, но для меня все равно полет – это чудо. Вижу стюардессу – она улыбается, приветствует каждого, и мне становится немного легче. Она каждый день работает в воздухе, для нее это рутинная работа. Если стюардесса так спокойна, значит, я точно зря переживаю. После того как устраиваюсь в кресле, отвлекаю себя стендапом, который заранее скачала на телефон. А еще перед полетом я стараюсь максимально устать, чтобы уснуть, как только взлетим. Сон здорово отвлекает от воображаемых страшных сценариев. Начинаю думать о том, что буду делать по прилете: Саня вдохновила меня попытать удачи и подать заявку на грант. Именно это я и собираюсь сделать, нужен только какой-то интересный случай. Почему я так нервничаю? Возможно, меня уже не существует в том будущем, о котором я так переживаю.