«Мы незнакомы, но я уже тебя ненавижу», – пронеслась мысль в моей голове. Первая реакция – самая честная, ведь так? Я смотрю на тест и чувствую, как у меня немеют пальцы и пробегает волна неприятных мурашек, будто кто-то провел когтями по голове, взъерошив меня, как воробья:
– Этого просто не может быть, я же пью противозачаточные.
Когда год назад пришла к гинекологу, чтобы подобрать метод контрацепции, она, узнав, что я не замужем и никогда не была беременна, сначала уговаривала найти кого-нибудь симпатичного и «родить для себя», ведь мне уже, как в песне, немного за 30.
Та не унималась и затем вообще предложила заморозить яйцеклетки на случай, если передумаю.
Я глянула ради интереса цены и в шоке ходила еще пару дней. «Жаль, такая цветущая шейка матки пропадает», – сказала мне гинеколог, вытащив гинекологическое зеркало. Комплименты врачей всегда меня удивляли, вот как она поняла, что шейка именно «цветущая»? Оттуда вылетела пчела? Посмотрев мои анализы, уточнив отсутствие противопоказаний и выслушав пожелания, гинеколог предложила мне пить оральные гормональные контрацептивы.
– А мужских противозачаточных нет? Не логичнее было бы «стрелять холостыми», а не «боевыми в бронежилет»? – спросила я тогда на приеме.
– Если бы вы были замужем и имели одного постоянного полового партнера, я бы предложила вашему мужу сходить на вазэктомию, хотя для нее нужны показания.
– Это что?
– Вазэктомия или постоянный половой партнер? – рассмеялась она.
Я натянуто улыбнулась.
– Это небольшая хирургическая операция, когда перевязываются или удаляются фрагменты протоков, которые выносят семя из яичек. Либидо, эрекция и даже семяизвержение сохраняются, но зачатия не происходит, потому что в самом эякуляте нет сперматозоидов.
– Как кастрация, что ли? Как котикам делают?
– Нет, что вы, анатомически все остается на месте и гормональная функция яичек сохраняется, тем более, в отличие, от перевязки маточных труб у женщин, вазэктомия обратима и вы с гипотетическим будущим мужем всегда сможете иметь здоровых деток.
Поэтому самым лучшим методом пока что являются именно барьерные методы, а точнее, презервативы, потому что они защищают не только от нежелательной беременности, но еще и от заболеваний, передающихся половым путем, чего не могут обеспечить никакие другие защитные средства вроде спиралей, таблеток или подкожных гормональных имплантов.
Я невольно потерла глаз, недавно пострадавший от моей неосведомленности о том, что «приличный» вид человека не гарант того, что он здоров.
– А какие побочные действия у моих таблеток?
– Давайте посмотрим. – С этими словами врач, как мне показалось, вынула из упаковки карманный вариант книги «Война и мир» и развернула ее до размеров простыни.
– Это инструкция к применению, в лучшем случае побочек не будет вообще, – поспешила успокоить меня врач, увидев, как округлились мои глаза.
– А в худшем? Чего стоит ожидать?
– Небольшую тошноту, боль в молочных железах, но иногда у пациенток возникают опухоли в груди, болезнь Крона, хлоазма, а также повышен риск возникновения тромбов, что ведет за собой риск тромбоза глубоких вен или артерий.
– Я половину не поняла, но звучит страшно. Ладно, потом почитаю. У моей бабушки была тромбоэмболия глубоких вен, чуть ногу не ампутировали – это из той же оперы?
– Ну, я не могу сказать точно, так как не знаю ее анамнез, механизм возникновения разный, однако да, при приеме КОК может возникнуть и такое, но не переживайте, это редко происходит.
– Но все же происходит. Как метод контрацепции таблетки лучшее, что подходит лично мне?
– Да, но их нужно принимать строго по часам, без пропусков, также если вы употребляете алкоголь и некоторые лекарственные средства, то это может снижать эффективность таблеток, имейте это в виду, лучше использовать дополнительные методы защиты.
И вот, год спустя, я сижу на краю ванной и чувствую, как к горлу медленно подкрадываются спазмы. Вряд ли это токсикоз, скорее реакция на происходящее. Хочется отбросить тест подальше, как в детстве, когда я вырывала из дневника страницы с двойками, чтобы мама не ругалась. Да, будто проблема исчезнет мгновенно, если я просто избавлюсь от вещдока.
В детстве нас пугали, что забеременеть можно даже от поцелуя.
И рассказывали, что ребенок живет в животике, поэтому после того, как меня без моего согласия в садике чмокнул мальчик, сначала я разулась и разбила ему нос сандаликом, чтобы навечно вбить в него концепцию «нет значит нет», а потом плакала и пила много воды, чтобы ребенок «утонул».
Две полоски. Красные, четкие, словно кто-то нарисовал их специально, чтобы они бросались в глаза. В голове нарастает гул, давящий на барабанные перепонки, вытесняя все окружающие звуки. Зажмуриваюсь. Делаю медленный вдох. Открываю глаза. Резкий выдох. Все по-прежнему. Реальность не просто наступает – она проезжается по мне асфальтовым катком. Почему я, ну за что? Я бы с удовольствием поменялась фертильностью с той, кто желает детей.
Жаль, что мой любимый патологоанатом уехала из Ростова и не может быть со мной рядом. Что делать? Кому позвонить? Сейчас же готова разорвать свой живот голыми пальцами, лишь бы вытащить это. Стоп. Почему я паникую? Ведь это может быть ошибкой? Вдруг тест ложноположительный? Нужно сделать еще один, чтобы убедиться наверняка. Перерываю шкафчик в поисках спасительной упаковки, но ее нет. Видимо, я использовала последний тест. Ну почему все всегда так не вовремя? Ругая все на свете, спешно натягиваю джинсы, куртку, завязываю шнурки на кроссовках и выбегаю на улицу.
По пути в ближайшую аптеку я чуть ли не вою от осознания несправедливости этого мира. Мы постоянно пользуемся невероятным количеством вещей, которые делают нашу жизнь комфортнее, безопаснее и легче, у моего дяди есть инсулиновая помпа, у папы стоит титановый протез тазобедренного сустава. Даже у меня дома есть посудомоечная машинка, антибиотики, контактные линзы и очки виртуальной реальности.
В аптеке очередь. Ну конечно же, именно сегодня и прямо сейчас какой-то бабке вместо того, чтобы копать себе умиральную яму на кладбище, приспичило поскандалить из-за дозировки препарата. Чтобы хоть как-то отвлечься и скрасить томительное ожидание, гуглю симптомы беременности и как ее точно подтвердить в домашних условиях.
Лавирование между ссылками приводит меня к занятной статье о том, как раньше пытались предсказать пополнение семейства и заставляли женщин мочиться на зерна пшеницы и ячменя: если те быстро прорастали, значит, скорее всего, зачатие произошло. В этом случае потенциально беременным давали пить какую-то бурду вроде грудного молока, смешанного с арбузным соком, чтобы по рвоте понять «положение». Гиппократ вообще думал, что лоно женщины закупорено, поэтому она не рожает, и предлагал ей во влагалище засовывать лук, а потом проверять, пахнет ли изо рта. Если нет, значит мадам бесплодна. Хороший тамада, и конкурсы интересные. Потом методы усовершенствовались и стали еще занятнее – мочу пациентки вводили крольчихе, а затем через несколько дней проверяли размеры яичников животного: увеличение происходило в ответ только на повышение уровня ХГЧ – хорионического гонадотропина человека, гормона, который в норме обнаруживается у женщин в крови и моче при наступлении беременности. Поэтому фраза «кролик умер» стала эвфемизмом, обозначая положительный результат теста, хотя на самом деле абсолютно все крольчихи умирали при вскрытии. Кстати, ХГЧ может обнаруживаться и у мужчин – при опухолях яичек.
Вплоть до 1960-х годов тест на беременность проводился исключительно в лабораторных условиях, никаких тебе домашних анализов.
Причем удивительно, но прототип современного теста изобрели не ученые, а дизайнерша Маргарет Крейн, когда ей было всего 26 лет. Устроившись в компанию Organon для разработки упаковки губных помад и кремов, она однажды увидела в помещении фирмы, как врачи добавляли в пробирки с реагентом мочу женщин, разбавленную водой, а затем подвешивали емкости на штативы над зеркальной поверхностью. Через какое-то время на самом дне пробирок появлялся красный круг, который легко было увидеть в отражении зеркала; он означал, что женщина беременна. В интервью для BBC Маргарет рассказала, что ей сразу же пришла мысль о том, как было бы здорово, если бы женщины сами могли проводить такой тест в домашних условиях в любое время, без обращения к врачу. Зачем посредники в такой деликатной ситуации? Но во все времена молодых незамужних девушек страшно стыдили за ведение половой жизни (как будто они занимались ей в одиночку, без участия тех, кого, наоборот, за это поощряли). Поэтому, когда Маргарет, у которой даже не было медицинского образования, соорудила рабочий образец устройства из пластмассового контейнера для скрепок, зеркальца, установленного под углом для лучшего обзора, пипетки и пробирки с реагентом, показала его начальству, в их глазах она увидела только недоумение и презрение, что вообще посмела сунуться не на свою территорию. Вместо ожидаемой похвалы или изумления на свой тест «Предсказатель», как она его назвала, Маргарет столкнулась только с такими реакциями, как: «Мы не можем это производить, потеряем бизнес, если это выйдет на рынок», «Это аморально, женщина должна слышать вердикт только от врачей» (большинство из которых были мужчинами, что добавляло осуждения и неловкости), «Это слишком сложное устройство, женщины даже не поймут, как им пользоваться», «Если дочь какого-нибудь сенатора купит такой тест, узнает, что беременна, и прыгнет с моста, то на нас подадут в суд и мы потеряем компанию».
Поэтому Маргарет оставила свою идею, но спустя пару месяцев до нее дошел слух, что ее американские боссы все же оповестили своих европейских начальников о разработке новинки и вскоре планируется совещание, на котором выберут образец для тестового рекламного запуска.
И тогда она просто пришла туда без приглашения и поставила на стол свой образец вместе с теми, которые тайно разработали ее начальники. Дизайн их тестов был абсолютно нелепейшим: они украсили баночки кристаллами, рисунками цветов, кисточкой поверх крышки, а образец основательницы отличался практичностью и минимализмом, ведь вся внешняя шелуха, во-первых, стоила бы компании дополнительных затрат, а во-вторых, была излишней, потому что женщинам был важен только результат, а не внешний вид теста. И на совещании рекламщик Айрис выбрал именно тот тест, который разработала Маргарет.
Но на этом история не закончилась. В 1969 году компания Organon вызвала Маргарет в зал совещаний, где она под давлением юристов со стороны боссов подписала отказ от прав на изобретение, что лишало ее любых доходов с продаж, которые всего за первые четыре года составили больше 40 миллионов долларов. А самое смешное, что первый тест выпускался под рекламным лозунгом: «Каждая женщина имеет право знать, беременна она или нет».
Я хмыкаю. Быстро же мужики переобуваются, когда дело касается денег, а еще нас считают меркантильными, лицемеры. В то время как Маргарет думала о помощи женщинам, ее алчные боссы были заняты только прибылью. Пролистав статью дальше, вижу ссылку на видео с интервью самой Мэг и включаю его без звука, но с субтитрами. Меня так трогает история о том, что создательница одной из самых нужных вещей для женщин в первый день встречи с тем рекламщиком, который выбрал именно ее прототип, отзывалась о нем как о человеке, с которым она собирается провести остаток своей жизни. Так и сложилось, они были вместе более 40 лет и даже совместно основали свое рекламное агентство.
Когда Крейн спросили, что бы она хотела пожелать современным девушкам, та грустно улыбнулась и сказала никогда не подписывать документы без какой-либо юридической поддержки.
Сейчас первый прототип «Предсказателя» хранится в Национальном музее американской истории Смитсоновского института.
– Девушка, не задерживайте очередь! – раздается ворчливый голос позади меня. Покупаю сразу десяток электронных тестов и чуть ли не бегом возвращаюсь домой. Опустив в стаканчик край теста, я начинаю ждать. Наконец, электронное табло выплевывает результат «3+». Я непонимающе смотрю на тест. Три плюс что? Я думала, что такие тесты показывают все вплоть до дня, а не размытые недели. Хотя знаю уникумов, которые бы решили, что «3+» это тройня. Лезу в инструкцию и читаю, что тест высокочувствителен только для первых трех недель, далее все уточнять нужно на приеме у врача. То есть «3+» могут означать как и три недели и один день, так и все 38 недель.
Следующие несколько дней проходят в каком-то бешеном темпе. Сначала я позвонила в клинику, чтобы узнать, что мне нужно для аборта и сколько это стоит. По новому закону, помимо стандартных осмотра у гинеколога, сдачи анализов и УЗИ, добавилась еще и – барабанная дробь – консультация психолога, который будет меня от этого действия отговаривать. Также я выяснила, что нужно выдержать минимум 48 часов или даже неделю, в зависимости от срока, которые называются «неделя тишины», чтобы женщины в нестабильном психическом состоянии не принимали опрометчивых решений.
Мне уже за 30, а мое личное решение до сих пор окружено чужими мнениями, сомнениями и требованиями. Почему столько формальностей? Это должно быть осознанным выбором, а не чем-то, в чем тебе диктуют правила.
Я сдаю анализы и прохожу УЗИ, после чего мне сообщают, что моей беременности примерно четыре недели. Путем нехитрых подсчетов вычисляю предполагаемого отца и звоню ему, чтобы стрясти с него деньги на аборт. Но сначала разыгрываю спектакль, что я в восторге от нашего будущего пополнения. Естественно, когда сообщаю ему «радостную новость», в ответ слышу невнятное мычание и классическую отмазку в духе «я не готов становиться папой». Ага, как без резинки ко мне лезть, ведь «ощущения не те», – так мы первые, а как брать ответственность за свои деяния – так сразу в кусты. Уже через 20 минут переговоров я скорбным голосом спрашиваю, будет ли он сопровождать меня при аборте или просто скинет денег? Конечно, он хочет откупиться и побыстрее отделаться от меня.
Я называю сумму в два раза выше той, что потратила. Это мой процент за моральный и физический ущерб: неизвестно, как мой организм отреагирует на таблетки.
Сердце забилось где-то в горле, когда я увидела фамилию той, кто сегодня придет ко мне на прием, – слишком редкую и броскую, чтобы это было совпадением. У него нет сестер, а маме уже далеко не 24, поэтому скрепя сердце я начала искать информацию в Сети. XXI век, можно найти кого угодно, а если знаешь Ф. И. О. и дату рождения, поиск вообще занимает пару минут. Пролистала свадебные фото и сомнения окончательно рассеялись. А ведь на этой свадьбе могла быть я. Интересно, это такой вид садизма – записывать свою нынешнюю беременную жену на УЗИ к своей прошлой возлюбленной? Регистраторша сказала, что голос был мужской, что уже выходило за рамки обыденностей: обычно жены записывают мужей на прием. Значит, выбор меня в качестве специалистки был не случаен. Я же сменила город, вуз, привычки и даже внешность, оставив позади пепелище.
Хотела начать жизнь с нуля, но вот, спустя 15 лет старая боль догнала меня отрезвляющей оплеухой реальности.
Хорошо, что я узнала все до начала, скрывать свои эмоции было бы гораздо сложнее, свались на меня осознание в момент заполнения карточки пациентки. Время без пятнадцати одиннадцать. У меня еще полчаса, чтобы собраться с мыслями. Как там говорилось в клятве Гиппократа, которую никто из современных врачей не дает? «В какой бы дом я ни вошел, я войду туда для пользы больного» – если перефразировать, то «какой бы больной ни вошел ко мне в кабинет, я сделаю все для пользы больного». Стук в дверь кабинета раздался вовремя. А она пунктуальная, прямо как я.
– Добрый день, Надежда Алексеевна. – Жизнерадостная девушка с розовыми волосами вошла в кабинет, держа в руках смешной рюкзак в виде панды. Я чуть глаза не закатила. Если у нее еще окажется пирсинг или тату, я выйду в окно. Что он нашел в этой малолетке?
– Здравствуйте, присаживайтесь и рассказывайте, что вас беспокоит? – сдержанно отвечаю я, кивая на стул. Медицинская маска скрывает нижнюю половину лица и даже как-то помогает дистанцироваться.
– Я беременна, – чуть ли не сияет от счастья она. – Уже целых восемь недель, пришла на УЗИ, чтобы проверить, что все хорошо. Вообще я читала, что лучше подождать хотя бы до трех месяцев, но муж настоял, чтобы сходила пораньше и даже сам мне подобрал клинику. Я посмотрела, у вас самые лучшие отзывы!
– Спасибо. Можете оставить вещи на стуле, ложитесь на кушетку и до колен приспускайте джинсы.
Ольга смущенно замялась:
– А зачем? Вы разве не по животу будете датчиком водить?
– До двенадцати недель для точной оценки используется трансвагинальный метод, как более информативный.
– Х-х-хорошо.
Пока Ольга раздевается, я продолжаю заполнять карточку, уточняя у нее данные. Первая беременность, хронических заболеваний нет, никакие лекарства не принимает. Надев перчатки, я сажусь напротив кушетки и привычным движением раскатываю по 12-сантиметровому датчику – тонкой пластиковой вытянутой трубке со сканирующей темной панелью – презерватив, щедро поливая его сверху лубрикантом. Ввожу датчик аккуратно, но девушка все равно морщится. Руками с холеными пальчиками, на которых сияют колечки – одно из которых фамильное, передающееся по материнской линии, его я узнаю сразу, – она сжимает одноразовую простынь, которой накрыта кушетка. Да ладно тебе, неженка, я осторожна, хотя рука и порывалась насадить тебя, как мясо на шампур. Но если хоть волос упадет с твоей головы, моя первая ляжет на плаху.
– Ой, какой холодный! Я так волнуюсь, это наш первый малыш, хотя вообще хочу троих минимум. Мне даже снились наши дети, а сейчас я уже будто чувствую толчки, хотя это самовнушение, да? Муж, когда узнал о беременности, сразу сказал бросать работу, даже от волонтерства отговорил, представляете? Хотя я просто помогаю собирать пакеты с едой для пожилых, что тут сложного? – От волнения она щебечет не затыкаясь.
Я неотрывно смотрю в монитор, перемещая датчик, чтобы получше разглядеть все структуры. Ее милый голос раздражает. Я уже поняла, какая ты хорошая и как ложно скромничаешь. Что еще ты расскажешь о себе? Что ты золотая медалистка и занимаешься спасением щенят? Аж тошно. Правильная девочка из хорошей семьи, да? Я была на твоем месте, пока…
– Зато рада, что наконец-то болезненные «эти дни» позади! Все говорят, что после родов станет легче, ведь так? А тут я на целых девять месяцев вообще избавлена от них. Я уже устала от этих кошмарных дней, ну, вы понимаете, – продолжает она.
– Не понимаю, – глухо отвечаю я. – Мне удалили матку после осложнений от аборта, так что менструация не беспокоит меня уже около пятнадцати лет.
В кабинете после моих слов стало так тихо, что я слышу, как в соседнем кабинете, оборудованном под ординаторскую, работает кофемашина и весело о чем-то переговариваются отдыхающие.
Вижу по ставшему пунцовым лицу Ольги, как она лихорадочно подбирает утешающие слова.
– Ой, п-п-простите, я не знала… не хотела…
– Да ничего, все в прошлом. Не дергайтесь, пожалуйста, мне нужно рассмотреть плодное яйцо внимательнее и сделать пару снимков.
Она замолкает и почти не дышит, давая мне возможность рассмотреть то, от чего в груди начинает разливаться черная нега. Перепроверяю дважды, трижды, чтобы убедиться в правильности диагноза прежде, чем позволить себе почувствовать торжество, утягивающее на дно всю мою этику и сочувствие. Я не смогла, и ты тоже не сможешь.
Повесив датчик на подставку и извинившись, я выхожу из кабинета, чтобы позвать заведующую, которая по специальности была акушером-гинекологом, но прошла переподготовку по УЗИ. На обратном пути кратко обрисовываю ей ситуацию. Мне нужно, чтобы она подтвердила диагноз, который я сообщу Ольге в ее присутствии. Мной движет не желание перепроверить себя, ведь отличницы не ошибаются, а холодный расчет – никто не посмеет обвинить меня в предвзятости или неподобающем отношении, если рядом будет свидетельница. Я боюсь, что мой вердикт прозвучит слишком радостно. Мы заходим в кабинет, где на кушетке лежит бледная девушка. В глазах просто плещется паника. Заведующая успокаивает ее, что мне просто нужно второе мнение.
– Что-то не так? Зачем вас позвали? Скажите, что с ребенком все в порядке!
– Ольга, посмотрите на экран, пожалуйста, – мягко говорит заведующая, с первого взгляда на экран понявшая, что я была права. – Видите, это контуры полости матки. Вот это плодное яйцо, но эмбриона внутри нет.
– А где он? – тупо переспрашивает она.
– Он изначально не сформировался, у вас анэмбриония, – говорю я, с наслаждением отмечая, как каждое слово ввинчивается в нее штопором. Карма существует, сегодня я в этом убедилась окончательно.
– Вы ошибаетесь! Я же делала тесты несколько раз, у меня увеличилась грудь, меня тошнит по утрам…
Заведующая снова показывает на экран и тихо, но твердо продолжает:
– Ольга, вы, конечно же, можете пойти на УЗИ в другую клинику, и я искренне рекомендую это сделать, чтобы исключить нашу вероятную ошибку. Но Надежда Алексеевна сразу позвала меня, чтобы исключить другие диагнозы, и она права, у вас анэмбриональная беременность – это редкая и случайная патология, когда эмбрион не формируется еще на самых ранних стадиях.
Вы не виноваты, просто неудачное сочетание генов привело к недоразвившейся беременности, когда либо яйцеклетка, либо сперматозоид были с хромосомными дефектами и природа решила еще на ранних стадиях не создавать нежизнеспособный плод.
– Почему я? В чем причина этих… штук?
– Причины многофакторны, по результатам УЗИ мы можем исключить только анатомическую патологию, у вас идеальная матка, никаких особенностей вроде двурогой, нет опухолевых процессов, трубы проходимы, без спаечного процесса. Но если захотите в дальнейшем исследовать причины, то нужна будет консультация эндокринолога и иммунолога, потому что нужно копать глубже, делать генетический анализ – типирование HLA с целью диагностики аутоиммунных заболеваний.
Ольга молчит, продолжая смотреть в экран. В голубых глазах ни слезинки – видимо, она в шоке, руки обнимают живот. Заведующая поворачивается ко мне и просит принести пациентке воды. Выхожу в коридор, чтобы набрать в пластиковый стаканчик воды из кулера. Показательная забота. Возвращаюсь в кабинет и протягиваю стаканчик, с трудом удерживаясь, чтобы «случайно» не расплескать содержимое. Хотя дрожащие руки Ольги справляются без моего участия, футболка в районе шеи становится влажной. Заведующая продолжает участливо объяснять, что все будет хорошо, что, по статистике, Ольгу в будущем ждет счастливый и здоровый малыш, ведь такое нарушение, как неразвивающаяся беременность, встречается у 10 % женщин до 30 лет и это невозможно предугадать или профилактировать.
– А сейчас что мне делать? Дальше как жить?
Мне очень хочется в красках расписать ей, что ее ждет, через что прошла я сама. Но заведующая меня опережает, тем более что дальнейшая тактика – ее поле деятельности:
– Вам рекомендуется на данном этапе наблюдение за самочувствием, кровотечения у вас нет, как и признаков воспаления, поэтому можем какое-то время подождать самопроизвольного выхода оболочек из матки. Мы пригласим вас на повторный визит через неделю-другую.
– Это как домашние мини-роды? – криво усмехается Ольга.
– Можно и так сказать; если будет сильное кровотечение, то я рекомендую обратиться в больницу. Чтобы помочь организму медикаментозно, мы назначим препараты, которые будут стимулировать сокращения матки для более быстрого выхода, и также будем наблюдать вас. В самом крайнем случае, учитывая множество факторов, может быть необходима чистка, которая проводится под общим наркозом.
Я чуть не цокнула языком, моя преподавательница по реаниматологии придушила бы меня жгутом, если бы я использовала словосочетание «общий наркоз».
Делить наркоз на «общий» и «местный» некорректно с медицинской точки зрения, потому что эти термины неточно отражают суть анестезии.
Наркоз, или общее обезболивание, – это состояние, вызываемое введением анестетиков, которое включает потерю сознания, чувствительности и подавление рефлексов. Когда говорят «местный наркоз», возникает путаница, потому что состояние наркоза, по определению, не может быть «местным» – оно всегда охватывает весь организм и связано с угнетением центральной нервной системы. А местная анестезия уже применяется для блокировки периферических нервов небольшой зоны, например при пломбировании зуба.
– Простите, не хочу вас торопить, но скоро придет следующая пациентка, а мне нужно еще выдать вам заключение и подготовить место к приему, – говорю я. Заведующая тем временем помогает Ольге встать и одеться, продолжая по пути все объяснять:
– Пойдемте, я провожу вас к ресепшену, там же и распечатаем заключение.
Ольга выходит из кабинета даже не попрощавшись. Стуча по клавишам клавиатуры, я улыбаюсь, представляя, какой диалог сегодня ждет его. Наверняка он дожидается звонка своей женушки, чтобы ненавязчиво узнать мою реакцию, но его встретит новость поинтереснее. Это тебе за все мои слезы, тварь, за весь ад, что я прошла, за все бессонные ночи, в которые возненавидела день нашего знакомства. Я считала возмездие чушью до сегодняшнего дня, понимаю, все это совпадение, но мне так хочется верить, что бумеранг существует и сегодня он прилетит прямо ему в лицо, размозжив все будущие планы. Надо бы отметить после окончания рабочего дня это прекрасное событие.
Просматриваю карточки двух оставшихся пациенток, записанных на профилактический прием. Одна из них моя коллега, новенькая из патологической анатомии, с которой мы познакомились в очереди на ежегодной прививке от гриппа. Обещала прийти ко мне и сдержала слово, неожиданно, обычно такое говорят чисто из вежливости. Надо будет показать ей снимки анэмбрионии, она точно разделит мой восторг от них, хотя моя радость и будет иметь скрытый подтекст. Тогда в очереди я подумала, что она та еще заноза, любопытная до жути, все расспрашивала, как выглядят разные патологии на УЗИ, особенно интересовалась миомами матки, а потом показала мне фото микропрепаратов.
Самым красивым был пузырный занос – по сути, это доброкачественная опухоль, когда вместо зародыша развиваются только аномальные раздутые ворсины хориона, напоминающие гроздья винограда.
Объясняют возникновение этой патологии тоже хромосомным дефектом, когда один или два сперматозоида сливаются с яйцеклеткой, потерявшей свою ДНК, что приводит к развитию опухоли, которую обязательно нужно удалять из-за рисков ее малигнизации, или озлокачествления и прорастания в окружающие ткани. На УЗИ пузырный занос выглядит как черно-белая метель из пузырьков, будто кто-то баловался и организовал в матке бассейн из шариков: многочисленные мелкие пузырьки с жидкостью внутри заполняют ее полость вместо ожидаемого эмбриона. Картина даже так и называется – «снежная буря». Если занос частичный или неполный, то на УЗИ я могу увидеть вместе с ворсинами хориона с гидропической дегенерацией эмбрион или отдельные его полусформировавшиеся элементы, как будто организму не хватило кирпичиков, чтобы воздвигнуть здоровый организм. А если занос полный, то в матке не обнаруживается ничего, кроме этих виноградных гроздей от неудавшегося продукта зачатия. Как по мне – отвратительное словосочетание, как вообще можно будущего человека так обозвать? А ведь это нормальный медицинский термин. Хотя, с другой стороны, как его еще именовать? Продукт страстной ночи без использования контрацепции в период овуляции?
За 15 лет практики я видела столько патологий, связанных с беременностью, что иногда даже рада, что меня никогда не коснется ни одна из них.
Вместе с этим, бывает, накрывает грусть из-за того, что я никогда не смогу сказать мужу: «Я беременна», не почувствую долгожданные толчки, не увижу, как мне улыбается моя маленькая копия. Природа – та еще нелогичная и бессердечная дрянь. Почему она, столь прагматичная в своих замыслах, порой допускает такие грубые ошибки? Может ли это быть ее способом самозащиты? Или она просто равнодушна, как скульптор, отбрасывающий неудавшийся кусок глины, из которой не получилось вылепить шедевр? Почему так происходит, что некоторые свои творения она самостоятельно утилизирует еще на самых ранних этапах, чтобы защитить материнский организм, когда возникает самопроизвольный выкидыш, но при этом у нас продолжают рождаться дети с тяжелейшими пороками развития, редко доживающие до года. Причем жизнью это назвать довольно сложно – одно мучение что для детей, что для родителей. Почему тогда природа оставляет их? Почему не прерывает этот путь на раннем этапе, как в случае с анэмбрионией? Или вспомнить хотя бы о существовании такого редкого явления, как «каменный плод», или литопедион (с др. – греч. «лито» – «камень», «пед» – «дитя»), когда плод погибает и организм начинает замещать кальцием «неудачную» беременность, чаще всего внематочную, чтобы предотвратить инфицирование и гибель матери. И женщина, которая не наблюдается ежегодно у нас, узисток, может десятилетиями вынашивать в матке окаменелость.
А почему у нас до сих пор вообще происходят внематочные беременности, когда оплодотворение происходит в фаллопиевых трубах или даже брюшной полости? Почему за столько лет эволюции природа не разобралась с этой проблемой? Не сделала какое-нибудь ограничение, барьер, чтобы сперматозоид не мог пройти дальше матки, а яйцеклетка была «неактивна» до тех пор, пока не попадет в нее?
Даже многие растения могут цвести только в подходящей для этого почве, а тут целому оплодотворению вообще без разницы, где происходить: хоть в брюхе, хоть в пробирке.
Я не могу проследить какую-нибудь закономерность или понять, чем руководствуется природа при таком естественном отборе. Иногда мне кажется, что она нарочно оставляет нас в неведении, чтобы мы не слишком зазнавались, помнили о том, что не всемогущи.
«Уважаемая Татьяна Хитрова, с сожалением сообщаем, что вы не были выбраны для участия в семинаре по патологии. Мы надеемся, что в будущем вы снова подадите заявку на участие в следующем семинаре. Пожалуйста, не отвечайте на это автоматически созданное электронное письмо».
Очередное мое поражение застало меня прямо на рабочем месте. Сколько их уже за спиной? Копятся сгнившими яблоками в погребе подсознания, отравляя зловонием любые победы. Неудачи в памяти вспыхивают ярче, подсвечивая мои слабости. Достойно держать удар и стойко раз за разом пытаться получить желаемое – явно не моя сильная сторона. Если с первого раза не получилось – гори все, как в печах крематория. Второе место в легкоатлетическом четвероборье. Второе место в вокальном конкурсе. Второе место в конкурсе научных статей.
Второе место даже обиднее третьего, ведь до победы не хватило совсем чуть-чуть.
Вроде уже это не должно так сильно бить по мне. Но я все равно будто скукоживаюсь внутри. Мне обидно, ведь я считала свой кейс лучшим, что я когда-либо делала. Я стараюсь всегда сравнивать себя не с кем-то, а с собой из прошлого. Грамматика сопроводительного письма, стильный современный дизайн резюме, это не считая твердых навыков и пройденного на английском собеседования по телефону после одобрения заявки. Я невольно улыбнулась, вспомнив, как меня напугала проверяющая.
– Ну, я вижу, что дальше продолжать уже бессмысленно, – сказала она.
Внутри меня будто пробежал табун маленьких слонят от ужаса, и я уточнила:
– Почему?
– У вас прекрасная речь, я буду рекомендовать вас как лучшую кандидатку, но окончательное решение принимает уже Европейское сообщество патологов.
Таких эмоциональных качелей мне не устраивал ни один бывший. Положив трубку, я радостно пищала и трясла Кирилла еще минут пять. Но теперь смотрю на отказ и понимаю, что все было зря.
Больше всего я завидую дисциплинированным людям, которые воспринимают неудачи как часть пути, а не катастрофу, после которой продолжать биться в ту же дверь бессмысленно.
Я никому не говорила, что подаюсь на грант, лелеяла и берегла эту тайну, чтобы неожиданно выстрелить хорошей новостью. Не получилось, что же, бывает. Повезет в чем-то другом.
Я устало потерла глаза и выпрямила спину, затекшую после очередного вскрытия. Мне нравится исследовать патологии, но не заполнять бумаги. Тело не умеет врать и без утайки рассказывает все. Вы можете скрыть что угодно от своего диетолога, но не от патологоанатома. Распадающаяся буквально у меня в руках поджелудочная железа выдаст с потрохами пристрастие к энергетическим напиткам, а зубы Гетчинсона (маленькие, острые, с поврежденной эмалью) – сифилис, который ребенку еще внутриутробно передала мать. В патане существует мало патогномоничных признаков – тех, которые присущи только одному конкретному заболеванию, но есть несколько указывающих почти безошибочно, в каком направлении копать. За полгода работы в детском отделении я увидела, как мне казалось, невероятные или очень редкие вещи, данные о которых приходилось выуживать, просиживая не один час за учебниками и переводя современные статьи.
Особенно запомнился семилетний ребенок с неожиданно лопнувшей аневризмой сосуда головного мозга, о которой никто даже не догадывался, пока мальчик не потерял сознание.
В шоке были буквально все: и родители, и реаниматологи, и я, на дежурство которой выпал этот случай. Мы исключили все возможные причины. Высокое давление? Практически никогда не встречается у семилеток и в основном возникает из-за феохромоцитомы – опухоли надпочечников, развивающейся из клеток мозгового вещества, в которых происходит выработка адреналина и норадреналина – гормонов, играющих ключевую роль в регуляции кровяного давления. Избыточная секреция вызывает сужение сосудов, увеличение сердечного выброса и в целом стимуляцию симпатической нервной системы, что в результате либо приводит к эпизодическим приступам, которые сопровождаются тревогой, потливостью и головной болью, либо может вызывать системный эффект.
Я методично отсекала все версии, которые могли бы дать объяснение безутешным родителям, почему произошла трагедия. Травмы головы они отрицали, на синдром Элерса – Данлоса или Марфана генетические тестирования не проводились, хотя чисто визуально я не обнаружила каких-то характерных признаков в виде гипермобильности суставов или высокой эластичности кожи, а также слишком длинных и тонких пальцев. Эти синдромы связаны с аномалиями соединительной ткани, которые вызывали сердечно-сосудистые нарушения, в том числе и развитие аневризм или даже расслоение аорты. При вскрытии почки тоже были в относительной норме, учитывая, что ребенок провел в отделении реанимации больше трех недель, не приходя в сознание. Я искала поликистоз – заболевание, при котором в почках формируются многочисленные кисты, наполненные жидкостью, и, постепенно увеличиваясь в размерах, нарушают их функциональность.
Дело в том, что поликистоз почек генетически связан с аномалиями сосудистой стенки, что повышает риск формирования аневризм.
В организме происходит нарушение развития соединительной ткани и дифференцировка клеток канальцев, в которых фильтруется кровь и образуется моча, а виноваты в этом гены PKD1 и PKD2, отвечающие за синтез белков, участвующих в формировании сосудистой стенки. Дефицит этих белков ослабляет сосуды, делая их более уязвимыми к появлению аневризм. А гипертензия, характерная для поликистоза почек, создает дополнительную нагрузку на сосуды, увеличивая вероятность их расширения и разрыва. Было проведено исследование, которое показало, что у 8 % пациентов с поликистозом есть внутричерепные аневризмы, особенно в области Виллизиева круга – артериального колечка в основании мозга.
Каждый раз, когда мне кажется, что я уже столько всего знаю и готова к решению любых задач, жизнь находит чем меня удивить. При вскрытии полости черепа мозг буквально вытек мне на перчатки. Я не поверила своим глазам. Как с практически ничем в голове ребенок так долго смог протянуть в реанимации, кормя родителей ложной надеждой на восстановление? Мозг при энцефаломаляции – процессе, который наступает из-за повреждения и некроза вследствие механической травмы или кровоизлияния, начинает походить на дом после пожара: невозможно различить ни одну структуру. Как жизнь продолжала теплиться? За счет чего? Я не находила ответов, и это пугало невероятно, ведь я всегда руководствовалась в своих суждениях только наукой, которая здесь не давала объяснений. Несомненно, этот случай будет на консилиуме, где все участвующие в «расследовании» врачи будут совещаться, что могло привести к смерти и как этого можно было избежать.
Одна из самых болезненных вещей, с которыми я сталкиваюсь в работе, – это разговоры с родителями. Иногда несостоявшимися. Мы не боги, мы люди, и случается так, что не можем дать ответы живым, которые надеются получить успокоение в правде. Все, что я могу, – это сказать: «Вы не виноваты, так случилось, это генетика».
– Почему у алкоголиков дети рождаются здоровыми, а у моей дочки одни внутриутробные гибели? – рыдает в коридоре женщина.
Даже если расскажу ей, что буквально каждый 10-й случай в нашем отделении – это результат алкогольного прошлого родителей, меня не услышат, и я это понимаю. Сердце глухо к доводам разума. На прошлой неделе санавиация на вертолете доставила к нам из деревни пьяную роженицу с сифилисом и гонореей в анамнезе, шестью детьми и тремя (это только официально учтенными) самопроизвольными выкидышами. Женщина орала и материла врачей, что они отвлекли ее от празднования. Когда буйную роженицу спросили, почему она принимала алкоголь, будучи беременной, ее ответ был прост как табуретка:
– Ну мне же больно! Вот и пью!
– А как же ребенок?
– А у меня уже их шестеро, одним больше, одним меньше, не страшно, пусть выживают сильнейшие, а лишние рты мне в доме не нужны.
Люди в отчаянии используют аргумент про детей алкоголиков в попытках найти хоть какую-то закономерность. Но разве можно выстроить причинно-следственную связь там, где выборка искажена? Классический пример ошибки выжившего: замечать только тех, кто прошел через препятствия, игнорируя оставшихся в тени неудач. Этим чаще всего апеллируют в медицине и маркетинге. «А вот Стив Джобс бросил учебу и вон какого успеха достиг».
А сколько историй мы не слышим, особенно из-за табуированности такой деликатной темы, как деторождение: не знаем о женщинах, которые не выносили беременность из-за злоупотребления алкоголем, не видим огромного количества детей с врожденными патологиями, чья жизнь оборвалась на раннем этапе, чаще всего внутриутробном. Даже не догадываемся о количестве подписанных отказов от деток в залах роддомов, потому что те либо были не нужны пьющим родителям, либо родились с уродствами. Это молчаливая статистика, не попадающая в поле зрения.
Природа не знает морали. Поэтому условно здоровые дети у тех, кто ведет разрушительный образ жизни, – это исключение, а не правило.
Искать ответ в единичных примерах – все равно что пытаться понять Вселенную, глядя лишь на одну звезду.
Видя огромное количество горя, я взяла за правило никогда не спрашивать никакую женщину о детях. Хочет ли она их, планирует. Любые вопросы касательно родительства – бестактны и чаще всего задаются из праздного любопытства.
Вы никогда не знаете, что переживает пара, если она не делится этим публично, сколько было пролито слез, перепробовано различных методов в попытках завести ребенка. Бесплодие – диагноз, который не написан на лбу, а по официальной статистике, около 15 % пар в течение года активной половой жизни без контрацептивов не могут зачать ребенка. И примерно половина проблем кроется в мужчинах, которые в очень редких случаях готовы мало того, что признать это, но еще и пройти соответствующее лечение, если их репродуктивное здоровье далеко от идеала. Поэтому лучшее, что мы можем сделать как общество, – это отстать от пар с вопросами, касающихся детей.
Выйдя с работы, я увидела пропущенный звонок от Сани. Набрав ее, услышала жизнерадостный голос подруги:
– Танчик, привет! Как ты? У меня есть новости!
– Привет, очень устала, был тяжелый день. Надеюсь, новости хорошие, у меня сейчас в организме прям дефицит эндорфинов.
– Мне сегодня пришло письмо, что я выиграла грант! Я еду в Италию на конференцию по детской патологии! Алло, Тань? Ты рада за меня?