25 декабря 2023 года, Москва

Этот разговор, записанный в конце 2023 года, завершает гуманитарный цикл, начатый с интервью с Акмарал Баталовой. Из Сирии в той главе мы переносимся в Ливан.

Мой друг Насыр Абу Нассар – палестинский активист и борец за свободу арабского народа. В свои 23 года в разгар Второй ливанской войны он отправился с гуманитарной миссией на юг Ливана. Вместе с другими волонтерами и ливанцами участвовал в спасении мирных граждан, рискуя жизнью под бомбежками израильских войск.

Об этом я узнал от него совершенно случайно. Мы знакомы с 2006 года, и лишь в 2023 году, во время нашего путешествия по России, в один из летних дней он рассказал мне об этой миссии. В конце года я провел с Абу Нассаром часовое интервью, и вот оно перед вами, одно из последних в главе «Герои нашего времени».

Не берусь судить о том, кто прав, а кто виноват в той войне. Однозначно следующее: в любом военном конфликте пострадавшими можно считать обе стороны. И как и в сирийском вопросе, я не навязываю своего мнения читателю.

Добавлю, что в то время я был в Иордании, а нарастающая напряженность между Ливаном и Израилем не могла не отразиться на настроениях иорданского общества. Хотя на тот момент я, конечно, не мог предвидеть масштаб надвигающегося бедствия.

За все время этой относительно короткой войны потери Израиля составили 170 человек убитыми, в том числе более 120 солдат и офицеров, и около 2,5 тыс. ранеными. Число погибших боевиков «Хезболлы», по разным оценкам, варьируется от 250 до более чем 700. Жертвы среди мирного населения, полицейских и военных Ливана превысили 1,2 тыс. человек.

Боевые действия длились 34 дня в июле – августе 2006 года.

– Насыр, твой опыт, о котором ты мне рассказывал, был поистине уникальным, ярким и сложным, но прежде всего смелым. Мой первый вопрос: как ты узнал о Второй ливанской войне – или, как ее называют, войнетаммуз, июльской войне?

– Скажу точно, что война началась 12 июля 2006 года. Это день рождения моей сестры Ранд. Да, мы были заняты приготовлениями ко дню рождения, и вдруг в новостях по телевизору сообщили о событии, которое впоследствии назовут июльской войной.

– С первых дней войны юг Ливана был под усиленными бомбежками Израиля. Но ты все равно решил туда поехать…

– Сначала была общественная работа в Иордании. У нас были молодежные объединения левого толка, коммунисты и социалисты, молодежь из иорданских университетов. Мы стали проводить встречи…

– Ты тогда учился в университете, верно?

– Да, и работал в аналитическом центре. Мы стали проводить молодежные встречи и организовывать демонстрации в Иордании в поддержку Ливана перед ливанским посольством. Помню одну важную демонстрацию во время войны, когда Кондолиза Райз посетила Иорданию.

– Она занимала пост госсекретаря США.

– Верно. В этот день на улицы вышли десятки тысяч молодых людей в Аммане и других городах страны. Мы, студенты университетов, выступили организаторами этой демонстрации, и возникшее тогда гражданское единство было удивительно сильным, незнакомым. Нас объединяло нечто общее между иорданским, палестинским и ливанским народами. Как ты знаешь, американская повестка крепко работала над разделением арабского народа и разжиганием религиозных и региональных войн между арабами. Также американская повестка работала над разделением иорданского народа и распространением ненависти между суннитами и шиитами. Но политическое сознание иорданцев, которые тяготеют больше к суннитам, стало сюрпризом даже для американцев. Люди, которые вышли на улицы проявить солидарность с ливанским сопротивлением, исчислялись десятками тысяч. Не могу забыть, как кричали в громкоговорители: «США, уходи прочь!» Это было, повторяю, когда Кондолиза Райз посетила Иорданию.

Иорданский народ поддержал ливанское сопротивление и пытался использовать любую возможность протянуть руку помощи ливанскому народу, потому что израильтяне пытаются разрушить арабское общество и на войне не делают различий между христианином, мусульманином и друзом. Если не удается разрушить его изнутри, они занимаются уничтожением. Очень многие христианские деревни на юге Ливана – я буду дальше говорить об этом – подверглись бомбежкам и обстрелам. Было разрушено много церквей. Это была война против всего ливанского народа. До появления «Хезболлы» в Ливане существовал Фронт национального ливанского сопротивления, который организовал Джодж Хави, ливанский христианин, состоявший в коммунистической партии. И этот фронт выгнал израильтян и освободил Ливан в 2008 году. Покидая Ливан, отходя на свои позиции, израильтяне просили в громкоговорители не стрелять в них. То, что происходило в Ливане, происходило и в Палестине. И если мы будем попустительствовать этому в Ливане, если позволим оккупантам вершить злодеяния, не противопоставив этому единодушие иорданского общества и не оказывая помощь ливанскому народу, тогда мы позволим этому повториться и в Иордании, и в Палестине, и в Сирии. К сожалению, события в дальнейшем показали, что мы были правы. Если мы не встанем на пути агрессии, убийства будут продолжаться. И сейчас мы это наблюдаем в Газе – самый яркий пример.

Возвращаюсь к вопросу, как я решил поехать на юг Ливана.

Как я сказал, у нас была группа молодых людей, коммунистов и социалистов. Мы основали Союз молодежи левого толка, он включал в себя от 100 до 150 молодых людей из иорданских университетов и некоторых школ.

И мы организовали рейс гуманитарного автобуса из Аммана в Ливан. Хотели установить контакт со стороной, которая организует пункт или лагерь гуманитарной помощи для ливанского народа. И в это время мы обнаружили, учитывая, что мы левое движение, что самые близкие к нам партии – это Партия коммунистов Ливана и Демократический союз молодежи Ливана. Я связался с одной из ливанских подруг, сообщил ей о нашей идее о гуманитарном конвое и создании лагеря помощи и спросил, как можно связаться с Демократическим союзом молодежи Ливана. Она дала мне номер телефона лидера этого движения, Араби аль-Андари. А ее имя – Сузи Матах, она была моей девушкой, а вообще она ливанская поэтесса. Я позвонил Араби и тоже рассказал ему о наших планах. Сказал, что хотим приехать в Ливан и помочь ливанскому народу противостоять войне (война в то время еще продолжалась). Он поддержал нас. Но мы договорились, что для обеспечения безопасности участников лагерь надо обустраивать после окончания войны. И действительно, мы ждали окончания войны, с тем чтобы поехать туда. Вместе с тем не покладая рук организовывали помощь: посещали компании, аптеки, магазины одежды, собирали пожертвования для Ливана деньгами, медикаментами, молоком, игрушками для детей и смогли снарядить два полных больших автобуса. Но началось перемирие между «Хезболлой» и Израилем на два дня.

И тут я решил поехать. В первую очередь чтобы изучить безопасность пути, чтобы понять, может ли наша группа выдвигаться и закончилась ли война. Этого никто не знал, однако мы думали, что перемирие означает окончание войны и начало переговорного процесса. Помню, поехал домой, сложил вещи в сумку…

– Как родители приняли твое решение?

– Мой отец не говорил много, только пожелал мне удачи. Мама немного забеспокоилась и несколько раз звонила, и говорила мне – будь осторожен. Я почувствовал, что она не хотела, чтобы я уезжал, однако и отец, и мать ясно поняли необходимость и важность того, что я делал, и того, что делали эти молодые люди. В районе Абдали в Аммане, откуда машины отправляются напрямую в Бейрут, сел в такси. До сих пор помню цену поездки – 32 динара, примерно 50 долларов. И поехал.

– Один?

– Да, поехал прямиком до Ливана. Конечно, я координировал свои действия с Демократическим союзом молодежи Ливана и Араби аль-Андари. Пересекли границу и сразу увидели разруху. КПП Аль-Маснаа остался невредим, его не взорвали. Однако по направлению к селению Штура дороги были разрушены полностью. Ближе к Бейруту разрушений было меньше, однако над зданиями поднимался дым. Потому что перемирие началось только день назад. Машина доставила меня к местечку под названием Муджамаа-Шарль-Аль-Хильву в Бейруте. Я прибыл в 8–9 вечера. Меня встретили друзья, товарищи, а также Омар ад-Диб, член политического бюро Ливанской коммунистической партии, и Хасан Сабра. Они сразу переложили мои вещи к себе в машину. Это был, напомню, 2006 год, связь не была такой, как сегодня. Иорданская карточка у меня в Ливане не работала. Чтобы договориться о встрече со своими товарищами, я попросил одного из ливанцев позвонить с его сотового телефона. После этого они сразу взяли меня в штаб Демократического союза молодежи Ливана, и там я встретился с Араби.

События разворачивались с большой скоростью. Ливанская молодежь работала как пчелы в улье в попытке помочь жителям юга Ливана. Основная часть этой работы заключалась в предоставлении убежища тем, кто покинул южные деревни Ливана из-за войны, развязанной Израилем. Их нужно было дислоцировать в других районах Ливана, в горах или на севере, в самом Бейруте – вдалеке от того, что называлось квадратом безопасности, и южного региона. Нужно было приступить к действию без промедления, сразу взять на себя ответственность за гуманитарную миссию. Мы быстро обсудили обстановку, ничего не зная о перспективах перемирия.

Покинули штаб-квартиру союза поздним вечером, примерно в 11, и оттуда отправились в дом Араби аль-Андари. И теперь с уверенностью могу сказать, что это дом моего брата. Для всех нуждающихся и беженцев, для всех товарищей это была штаб-квартира, логистический хаб. Символ оперативной гражданской солидарности. Десятки молодых людей спали на стульях, на полу, на подушках. Днем и ночью работали над оказанием помощи ливанскому народу. Мы уже начали обсуждать процесс встречи конвоя из Иордании, но через день бои возобновились. В это время мы не могли принять два автобуса с гуманитарной помощью из Иордании. Война продолжалась 36 дней, если быть точным. Я помню эту атмосферу во всех ее деталях.

– И тогда ты отправился на юг Ливана?

– Да. Под бомбежкой, которая продолжалась, на личных автомобилях мы помогали эвакуировать мирных граждан. Помню, отправились в город Срифа, в дальнейшем он принял для размещения наш лагерь. Посетили деревню Заутар и другие населенные пункты, там мы тоже участвовали в эвакуации гражданских.

Я особенно чувствовал значимость своего дела и не заставил их ни на минуту почувствовать страх за себя, несмотря на увиденные ужасы. Не имел права дать им почувствовать, что сомневаюсь. Погибнуть можно было в любую минуту. Я не хотел быть бременем для них и полностью погрузился в полезную работу. И ни разу не вел себя как гость, а старался быть наравне с ними хозяином дома, показывая, что все происходящее с ливанским народом касается меня. Как палестинец я чувствую этот долг. И здесь нужно вспомнить не только совместное сопротивление Палестины, Иордании, Ливана, Сирии, Египта. Это братство – основа, возникающая из понимания реальной сущности панарабизма, который отрицает разделение. А еще в наших традициях – кто принимает тебя как брат, как товарищ, тот стирает барьеры между вами. Меня сразу приняли в доме товарища Араби. И он принял меня как брата. Для меня это многое значило. Я должен был протянуть руку помощи ему и ливанскому народу.

Хорошо помню, как в этих обстоятельствах обостряется ненависть к врагу. Нет ничего, кроме желания помочь мирным жителям, и этой ненависти. А еще, возможно, покажется странным, но на войне ты не слишком боишься. Происходящее страшно, но тобой движет желание жить. Ты в определенной мере забываешь об опасности и забываешь о враге, сосредоточившись на своей задаче – помочь тем, кто рядом с тобой. Ты словно глух и слеп к бомбовым ударам, хотя непосредственно слышишь и видишь их.

Мой опыт в боевых условиях был непродолжительным – война после перемирия длилась, может, шесть или восемь дней, не более. Но в течение этих дней было многое. И главное, чему я научился, заключалось в том, что настоящее братство дает обществу силу для защиты от врага. Солидарность, которую я увидел в ливанском обществе, и поддержка сопротивления были вдохновляющими для меня. Там были тысячи людей, которые потеряли своих детей и дома, потеряли по факту все, и от них слышишь слова поддержки сопротивлению, Хасану Насралле. Да, можно не разделять взгляды некоторых ливанцев, но я с ними – и в вопросе сопротивления, и в вопросе необходимости освобождения заключенных.

Эта солидарность наблюдается во всех слоях ливанского общества, она научила меня тому, что настоящая победа – это победа, которую создают народы. Потому что народы в войнах – это те, кто платит цену. И если общество готово, наполнено духом освобождения и верит в свое дело, то оно платит цену, оно осознает свою правду, осознает, что сопротивление борется от его имени.

Это то, что я видел в Ливане, и это вдохновляло. Например, Араби и его семья – ливанцы, но у них есть венесуэльское гражданство. Они могли просто покинуть Ливан и уехать в Венесуэлу. Но, напротив, когда началась война, некоторые братья Араби, которые были в Венесуэле, а следом и он приехали в Ливан. Потому что хотели участвовать, хотели помочь. Тысячи людей были за пределами Ливана, а во время войны приехали в страну, чтобы быть плечом к плечу с соотечественниками и встать в ряды сопротивления. Это вдохновляющий опыт. Скажу больше, ты можешь испытывать страх как человек, но, когда видишь, как эти люди работают, забываешь о нем в той или иной мере. Сознаешь: то, что ты делаешь, – важно. Это меняет происходящее. Личный страх теряется перед мощью сопротивления и проявлением воли народа.

– Два простых вопроса для уточнения. Где ты ночевал в то время? Ты возвращался в Бейрут каждую ночь?

– По-разному. Было и такое, что мы спали на тротуаре в спальниках. Демократический союз молодежи Ливана раздавал их беженцам, и мы порой ночевали, подобно беженцам, на улице. Приходилось спать и на ступеньках у входа в учреждения. Потому что эти районы были более защищены по сравнению с другими. Да, вспоминаю, как-то я ночевал в спальнике на тротуаре. И не одну ночь, а несколько. Спал в период работы в деревне Заутар, и в деревне Срифа, где был размещен лагерь, и в деревне Адлюн, там мы провели одну ночь. Также спали как-то в машине. В общем, где приходилось. Потому что это условия войны. Нет безопасного района. В это время все является мишенью.

Однако, если быть точным, скажу, что усиление бомбежек на юге Ливана создавало трудности в возвращении обратно. То есть это было большое рисковое дело. Мы должны были встречать беженцев, с тем чтобы переместить их в безопасное место. Мы не всегда могли отправляться на юг в силу возобновления боев. Потому что любой район и в любую секунду мог подвергнуться бомбардировке. В этом был большой риск. Товарищи в Ливане пытались, конечно, избежать этого. Они пытались сосредоточиться на районах, где было безопаснее. Они рисковали своей жизнью и всем, что у них было, ради того, чтобы спасти большее количество южан.

– Сколько дней ты провел в Ливане?

– До окончания войны – восемь дней, и потом мы прождали шесть дней в Ливане, пока не прибыли автобусы.

– Это как раз мой следующий вопрос: что стало с той гуманитарной помощью, которую вы собрали в Иордании?

– Мы ее привезли. Мы собрали два полностью укомплектованных автобуса. И через шесть дней после окончания войны эти автобусы направились в Бейрут. В это время мы думали над тем, где разбить лагерь. И решили, что он будет в деревне Срифа. Там был интересный случай…

– Человеческая история?

– Не только человеческая история… Там, в этой деревне, есть улица, которая называется Москва. Учитывая, что в этой деревне есть много коммунистов и там было много студентов, которые учились в СССР, то ее назвали улица Москва. И эта улица там до сих пор, если ты поедешь в Ливан, ты найдешь эту улицу.

Мы решили, что лагерь будет разбит в деревне Срифа, и там мы начали координировать наши усилия для встречи товарищей из Иордании. Число участников акции достигло примерно 62 человек, плюс два водителя автобусов. То есть в целом было 64 человека, среди которых парни и девушки, которые приехали из Иордании. Помню имена некоторых из них, они помогали нам и работали с нами над этим проектом: первым делом Мухаммад Фарадж, Лейля Зуаби, Ранда Зуаби, Хадиль аль-Хаваджа, Исам Хамбус, Ханан Зуаби, Тарик аль-Джундий, Маан ас-Саййед, а также, примечательно, Висам Джавад, он один из сотрудников RT сегодня. Висам Джавад – журналист, живет в Москве, он из Иордании.

Мы встретили эти два автобуса в Бейруте рядом со штаб-квартирой Демократического союза молодежи Ливана в районе Мар-Ильяс (в юго-западной части города). Трудно передать ту радость, которая царила, когда мы встретили ребят. Было большое счастье у ливанцев, они почувствовали, что есть единодушные с ними люди, которые пришли на помощь.

Наши ребята из Иордании спали на тротуаре. И наши героические девушки спали на тротуаре. Демократический союз не мог принять такое большое количество беженцев, перемещенных лиц и нас, прибывших из Иордании. Офис большой, но он не вмещал в себя такое количество людей. Некоторые спали на ступеньках, некоторые на софах, а некоторые на тротуаре. При этом стояла жара, не было электричества. Это усугубляло проблему. Помню, однажды ночью мы сидели со свечами. А на следующий день подготовились к отправке в деревню Срифа, для того чтобы открыть там гуманитарный лагерь и раздать гражданскую помощь и медикаменты, которые собрали. По дороге в Срифу мы видели неутешительную картину. Разрушенные взрывами здания. Жилые дома. Школы. Правительственные организации. Там не было каких-либо очагов сопротивления. Они ударили по гражданской инфраструктуре, чтобы разрушить человеческое присутствие на юге Ливана. Они не хотели видеть там человека.

Я посетил улицу Москва дважды – во время перемирия и после него. Во время перемирия эту улицу еще не затронула бомбежка. А к окончанию войны улица была уже в руинах, 70 процентов домов разрушено. Однако народ Срифы встретил нас с любовью, и он поднял флаги Коммунистической партии Ливана и символы Демократического союза.

Помню, мы добрались до деревни вечером. Солнце садилось. Мы расположились практически на голой земле. Один из домов уцелел, там разместились на ночь девушки, а мы, ребята, спали на земле. После войны чувствуешь усталость, усталость в теле, хочется спать. Помню, в тот день я рано ушел от друзей, в 8 или 9 вечера. Утром проснулся. Ребята из Иордании, еще не пришедшие в себя после дороги, спали. Ливанские девушки из деревни принесли завтрак, это были сэндвичи с сыром и заатаром[26]. Они накормили нас всех в лагере. Этот яркий момент я вспоминаю с благодарностью. Всего лишь неделю назад люди вышли из войны и уже проявляют радушие. Приготовили завтрак, пока ты спал. Ливанский народ остался гостеприимным, несмотря на то что все потерял. Всем нам утром принесли завтрак. А потом мы начали разбор завалов. И дальше нас ждала ежедневная работа.

– Как-то ты рассказал мне историю о ливанском ребенке…

– Верно. Мы добрались до Срифы, и, как я тебе сказал, нас встретили жители деревни. Среди них были дети. Там я впервые увидел этого ребенка, которого звали Башар. Он встретил нас с коммунистическим флагом. В Иордании дети не носят флаги, да и вообще у нас очень мало коммунистов. И я удивился – откуда в Ливане, в этой деревне в частности, такие дети?

Однако это не все, что характеризует этого мальчика. Однажды я был у друга Али Амаша и увидел сцену начинающейся драки двух детей. Один из них ударил второго. И тут подошел Башар и велел им остановиться: «Что вы делаете? Так не подобает себя вести коммунистам». Я удивился этому парню. Что это за ум, что это за сила в нем? Рост его был не больше метра. Он был очень маленьким. Я спросил Али: кто это? И он мне сказал, что это Башар и «он не только это делает – он смог захватить оружие израильских солдат». «Этот парень? Как так? Это невозможно». И он мне ответил: «Сейчас позову его, и ты сам спросишь, правду я сказал тебе или нет».

Он позвал Башара.

Я спросил его:

– Правда, что ты захватил у израильтян их оружие?

– Конечно, – ответил он.

– Как? Ты ведь маленький, – сказал я.

– Тапочками, – ответил он.

– Серьезно?

И он мне ответил:

– Мы смелый народ.

Я подумал, что это шутка, но он мне ответил, что, когда приедет его отец, он покажет мне оружие, которое смог захватить у солдат.

Если честно, мне до конца не верилось в эту историю.

Но спустя четверть часа приехал на машине его отец. «Папа, постой!» – крикнул Башар. И попросил отца открыть багажник. Конечно, я увидел там оружие.

Это было уникально в силу того, что, когда народ воспитывают с мыслью, что он может, то народ становится способным, могущим. А когда воспитывают с мыслью о его неспособности, то становится беспомощным.

Башар был воспитан в том духе, что он все может. Что может победить, какие бы ни сложились обстоятельства. И поэтому он победил. Он смог захватить оружие у солдат. Потому что он верил в то, что может и способен.

И я думаю, что самая важная причина победы ливанского народа над армией с самым современным вооружением, танками и самолетами – в том, что этот народ был воспитан в руках сопротивления и с идеей, что он все может.

– От этого человеческого вопроса мы переходим к другому человеческому вопросу. Когда мы были в деревне, я услышал от тебя фразу, которую тут же записал себе в тетради: «Мы должны быть готовы к любви в любое время, даже во время войны».

– Верно.

– Мой вопрос в данном контексте: ты любил тогда какую-то девушку в Ливане? И можешь ли раскрыть немного то, что было связано с ней и гуманитарной помощью?

– Конечно. Я любил одну ливанскую девушку. Это была ливанская поэтесса, я сказал тебе о ней – Сузи Матах. Она очаровательная девушка, и я до сих пор ее уважаю и ценю. Однако сейчас она доставляет мне проблемы с моей женой. (Смеется.)

Любовь во время войны раскрывает свои новые смыслы. Человек во время войны испытывает множество чувств и эмоций, которые скрывает от него обычная жизнь. Именно во время войны любовь усиливается, а чувства проявляются с большей ясностью и более благородно. Самые красивые касыды[27], принадлежащие моему перу, написаны на юге Ливана. Я написал их в то время, когда проживал войну. Когда ты пишешь стихи, а ты тоже поэт, и писатель, и деятель искусств, ты знаешь, что момент вдохновения – это момент встречи сердца с душой, с художественным опытом, или творческой способностью. Когда ты проживаешь войну, твое сердце становится ближе к твоей душе. И все твои способности и возможности, и все приемы выражения, которыми ты владеешь, становятся доступнее. Ты можешь дотянуться до них с легкостью, потому что все второстепенное теряется, так как нет пространства для лжи. Ты не можешь обманывать, когда понимаешь, что через пять минут можешь погибнуть, что через минуту тебя может поразить ракета. Поэтому любовь становится искреннее. И если можно так сказать, человек становится более поэтичным и романтичным. И те уголки души, которые возникали из этого чувства во время войны, навсегда в нем останутся. И возможно, основная часть меня, моего знания и моих принципов, опирается в той или иной мере на то, что я прожил в Ливане.

Насыр также рассказал мне о Ясире, брате Араби аль-Андари, и Разан, которые прямо со своей свадьбы, в свадебных костюмах в самый первый день войны отправились в штаб-квартиру Демократического союза молодежи Ливана, для того чтобы оказать помощь гражданским лицам и раненым. И приняли в своем доме беженцев и пострадавших. У меня сохранилась эта фотография.

– Как потом продвигалась ваша работа?

– Мы расчищали завалы, у нас была работа в разрушенных домах. И в то же время у нас была программа с детьми. Одной из самых главных программ, которую мы реализовали, была программа по привозу группы артистов, музыкантов из Иордании. Также там были художники, писатели, поэты. То есть группа, которая приехала в лагерь, обладала большими художественными и творческими возможностями.

Одной из главных наших целей была попытка предотвратить возникновение поствоенного синдрома у детей Ливана. Мы привезли много театральных постановок, обучили их рисованию, провели музыкальные концерты. Артист Тарик аль-Джундий, один из главных артистов в арабском мире, был одним из тех, кто выступал для детей Ливана в это время, для того чтобы купировать у детей послевоенный синдром. Также мы раздавали одежду и питание для нуждающихся, игрушки для детей. Основная цель заключалась не только в проявлении солидарности, но и в попытке выправить, насколько возможно, ситуацию. И для этого мы придумали нашу программу. Каждый вечер у нас был концерт, в котором принимала участие вся деревня. Теперь наш лагерь, символ войны, стал еще символом возвращения к жизни.

То есть через шесть дней после окончания войны видишь: ливанцы, несмотря на то что еще вчера гибли люди, поют, танцуют, их дети играют. Это и есть воля к жизни, способность определять будущее и свою судьбу: мы хотим жить, что бы ни планировал для нас израильский солдат. Вы убивали нас вчера, а мы победим завтра. Это тот дух, который господствовал там.

Как я тебе уже сказал, эти дни были вдохновляющими. Ты думаешь, что ты тот человек, который дает, а потом осознаешь, что больше берешь. Потому что уроки, которые тебе дает ливанский народ и народ Юга, это нечто большее, чем любая твоя помощь. Они дают тебе опыт жить, чтобы ты научился, как жить завтра, для того чтобы ты ценил, что есть в твоих руках, и смог преодолеть любые трудности.

– И мой последний вопрос, хотя ты уже затронул частично эту тему. Что изменилось в твоей жизни после этого опыта?

– Одним словом здесь не ответить, все изменилось, Андрей. Все изменилось в мыслях, в душе, и в теле, и в моем взгляде на жизнь. С тех пор как я увидел разруху в южных районах, на долгие годы сохранил привычку сжимать вот так зубы. До этого я не видел такого разгрома. И это дало толчок психической привычке. Во сне я стал с силой сжимать зубы.

И это началось после того, как мы приехали в южные районы страны. Мой друг, товарищ Максим, один из борцов Ливанской коммунистической партии, а также его отец и брат погибли от израильского авиаудара. Потом я встретил его маму, она готовила для нас кофе в сохранившейся после авиаудара части дома. Все это пробудило во мне праведный гнев. Сегодня на то, что происходит в Газе, я смотрю не просто как на картинку. Я прожил, испытал это сам.

Увеличилась моя вера в сопротивление. Сопротивление – это духовное убеждение, связанное с верой в правду и в то, что нельзя мириться с агрессией. Мысль о примирении делает человека соучастником преступления.

Юг Ливана научил меня не примиряться с преступлением. Мы всегда можем что-то изменить. Также я узнал больше о человеческом долге и самоотверженности. Познакомился с самым преданным своему делу человеком в Ливане, Араби аль-Андари. Наша дружба продолжается до сих пор, он один из моих ближайших друзей. Этот человек днем и ночью занимался проблемами бедняков и рабочих Ливана, вопросами гражданского сопротивления, строительства Ливана и арабского мира, которым движет свобода, справедливость и социализм. Я не встречал человека, более преданного своим убеждениям, чем Араби аль-Андари. Также считаю, что самая главная черта человека – скромность. Я получил этот урок у него. И принял решение никогда не изменять своим идеалам и бороться до конца ради того, во что верю. Это основная причина, по которой я приехал в Россию и остался здесь жить.

Когда у Насыра Абу Нассара родился сын, он назвал его Араби в честь своего друга в Ливане, Араби аль-Андари.