300 лет назад по указу царя Петра и приказу губернатора Меншикова на Олонецкой верфи заложили корабли для российского флота. Флагманом стал фрегат «Штандарт» – первенец флота, как его называл царь Петр. Воссоздание знаменитого петровского парусника стало возможным благодаря энергии, упорному труду и предприимчивости молодого поколения. Существование «Штандарта» в наши дни доказывает, что нет ничего невозможного для тех, кто готов действовать.

Ради этой встречи и интервью с моим другом и коллегой по телевидению Александром Пановым я преодолел более 3000 км. До кипрской Ларнаки летел через Ереван – популярный транзитный хаб по пути на остров. Александр в это время находился в Пафосе, ожидая визу в Новую Зеландию, чтобы там осуществить свою мечту и начать новую жизнь на берегу Океана.

В апреле 2014 года команда под его руководством сняла документальный фильм о фрегате «Штандарт», российском паруснике – реплике корабля Петровского времени. Сразу по возвращении из экспедиции Александр два часа рассказывал мне эту историю. А спустя 10 лет он снова поделился со мной подробностями морского перехода – уже в нашем интервью на Кипре. И его глаза горели, как будто это было вчера.

– Саша, как ты узнал о проекте «Штандарт»?

– Совершенно случайно. Я в целом очень интересуюсь морем и всем, что связано с ним, и очевидно, что те или иные проекты, которые появляются у нас в стране, были под моим наблюдением. Есть много парусников, но на всем этом фоне выделялся необычный проект, поскольку «Штандарт» – это реплика фрегата Петровской эпохи. В 1990-е годы капитан Мартусь, наш известный яхтсмен и в прошлом спортсмен, решил создать такой деревянный парусник, реплику, в Санкт-Петербурге, на верфи. Этот проект начал создаваться в 1990-е годы, а уже в 2000-х фрегат был спущен на воду. И сам проект, и концепция «Штандарта» притягивает многих ребят. Меня заинтересовало в том числе то, что на борт может попасть каждый, кто интересуется морем, и стать моряком, и пойти на один из переходов «Штандарта» – а у «Штандарта» ежегодно очень много переходов. Я совершенно случайно узнал об этом в интернете, и мне стало безумно интересно. А потом я начал переписываться с руководителем проекта Ольгой Преображенской.

– Все случайное зачастую приводит к таким проектам. Как удалось договориться о съемках?

– Ты знаешь, очень быстро. Это произошло буквально за несколько дней. Я написал Оле Преображенской, она связалась с Владимиром Мартусем, капитаном, и он быстро и позитивно отреагировал на эту мысль – почему бы и нет, почему бы съемочной группе и не попасть на борт… Было не так уж и много фильмов [подобных]. И я очень благодарен Владимиру Мартусю, что он предоставил такую возможность и мы в составе съемочной группы оказались на борту. Договоренность произошла очень быстро. Было отрадно, что такая реакция.

– Как я понимаю, на тот момент ты работал режиссером монтажа в арабской редакции RT и переходил в документальную редакцию канала. Как удалось продвинуть проект – и это был твой первый проект на канале?

– Совершенно верно. Все было тоже достаточно быстро и просто. Так получилось, что я начал продюсировать эту историю, и нужно было, придя в редакцию, сказать, какие у меня идеи. Идей было много, но одна из них, которую я хотел реализовать, была самой заветной. Это как раз «Штандарт». Все совпало – мой переход в документальную редакцию и этот проект, который был принят радужно. Все интересы совпали: редакции, Владимира Мартуся и мои. Решили, что этот проект должен быть реализован – по обоюдному интересу. Так все и закрутилось.

– А когда проходила эта экспедиция и в какой акватории?

– У фрегата было много переходов, они тоже зависели от сезона. Есть зимние переходы, есть летние. График очень насыщенный. Мы с Олей решили, что одним из самых интересных переходов будет долгий переход, где команда сможет снять побольше материала, и это не три дня, не четыре, а полторы недели, даже больше. И мы выбрали, что самый длинный переход у фрегата был на Канарские острова и берега Франции, в частности в Шербур. Фрегат шел от Канарских островов через Мадейру. И мы поняли, что это, наверное, будет нам интересно, поскольку это самый долгий переход и мы можем увидеть трансформацию экипажа – как они реагируют на погодные условия и как притираются друг к другу. Потому что в переход идут молодые ребята, может, кто-то из них знает парусное дело, кто-то не знает, кто-то уже более опытный, кто-то уже давно на борту, а кто-то только сейчас присоединился. Поэтому у нас была идея наблюдать за трансформацией характеров и как люди закаляются в море. Вот это было самое интересное. А поскольку, повторю, фрегат – это реплика, то все инструменты, все парусное вооружение – той эпохи и все нужно делать руками. Это не современная яхта, где управление происходит через лебедки, через какие-то автоматические вещи и так далее. Там все было, как говорится, hand made и отрабатывалось руками. Поэтому – мозоли, пот, кровь… Ну, «кровь» я утрирую, но это было мощно. Эта идея была главной. Мы сошлись на том, что этот переход должен быть. И фильм должен сниматься именно на этом переходе. Капитан корабля Владимир Мартусь дал добро. Мы все опять подружились в этом моменте. Так все началось.

– Хотел спросить о характерах героев, которых ты встретил, о характерах людей, которые были с вами на борту. Как произошло знакомство с экипажем судна? И каким было твое первое впечатление от «Штандарта»?

– Первое впечатление… Это было в марине на Канарских островах, куда мы пришли. Когда мы только подъезжали к марине, было видно, как ярко выделялись мачты фрегата «Штандарт». Сразу было видно издалека, что здесь стоит большое судно. И когда мы только-только подъехали к кораблю, я увидел, что очень много людей с пирса наблюдает за судном. Все фотографировали его. Он привлекал внимание даже местных, несмотря на то что уже давно там стоял.

Наше знакомство с Владимиром Мартусем… Он на меня произвел невероятное впечатление. Всю жизнь в море, связан с морем и сам реализовал свою мечту. Очень трепетно к своему делу относится. Это видно в любом действии – как он судном управляет, как осматривает его каждый день. Фантастический человек. Самое сильное впечатление на меня произвел. И, естественно, само судно. Команда на тот момент тоже была разная. Приехали ребята, которые не были знакомы друг с другом. Они ничего не знали. Часть из них была из России, часть из Европы. Интернациональный экипаж. Но самое большое впечатление на меня произвел капитан и сама атмосфера. Потому что это волонтерство – приходят люди, вносят номинальную сумму и постигают невероятное количество и науки, и морского опыта.

Условия, в которых живет экипаж, тоже достаточно аутентичные. Это не какие-то фешенебельные яхты. Это, например, гамаки, как те, в которых когда-то отдыхали матросы. Конечно, правила безопасности соблюдены, без этого судно просто не выйдет из марины. Но все максимально приближено к тому времени. На меня это произвело сильное впечатление. Сама палуба и все из дерева. Я никогда не был на репликах, тем более таких, максимально приближенных к той эпохе. Сильное впечатление. Паруса – фантастика! И конечно, сам запах корабля, все мелочи. Корабль как будто разговаривает с тобой. Эти скрипы деревянной палубы, как он дышит на воде, как стоит на воде. Он живой! Это не пластик. Не хочу обидеть современные лодки и яхты, но, когда это максимально приближено к той эпохе, он совершенно по-другому ведет себя на воде. Всем рекомендую!

– Жизнь на борту такого судна продиктована определенными правилами. Как устроены вахты на борту такого судна?

– Это очень важно. У нас было построение… Кстати, построение очень любопытное: каждый день на фрегате поднимается российский флаг, исполняется гимн. И от этого идет регламент, жесткое расписание. Экипаж несет вахты. При утреннем построении капитан распределяет время экипажа, кто несет какую вахту. Все это регламентировано. У кого-то ночные вахты, у кого-то камбуз, у кого-то уборка, у кого-то вахта на парусах. Кто-то рулевой, занимается навигацией. В общем, как, наверное, и на любом судне, у всех распределены обязанности. И это не значит, что ты поступил на камбуз и все вахты будешь нести на камбузе. Нет! Это меняется. Сегодня ты на камбузе – завтра за штурвалом, послезавтра на парусах. А дальше ты уже впередсмотрящий. Все четко. Каждый понимает, что делает. Такой единый организм. И это очень ощущается на утреннем построении, когда мы все видим команду.

– Поговорим о съемках вашего проекта, Саш. Как они проходили? В чем особенность съемок на воде? Наверняка есть определенные, характерные для открытого океана моменты.

– Я тогда не сильно был искушен морскими переходами. Не совсем, наверное, понимал особенности съемок в морских условиях. Это агрессивная среда – вода, соль морская, и за всей техникой нужно постоянно внимательно следить, потому что немного морской воды – и она выходит из строя. И есть такой момент, о котором все слышали, – прикачивание. Морская болезнь. Два-три дня мне было очень тяжело, как, впрочем, и многим из экипажа. А ведь мы, съемочная группа, тоже несли вахты. Это было непросто. Мы тоже были частью экипажа. Возможно, не такое принимали участие в жизни корабля, как все остальные, но так или иначе помогали и несли вахты. И разделяли весь быт экипажа.

Особенностей было много. С капитаном мы сразу обговорили, куда заходить можно, а куда опасно в какие-то моменты. Но в целом при нормальной погоде, которая была на Канарских островах, и при переходе от одного острова к другому мы разбирались, как делать, как снимать, где ставить камеры, как экипаж на нас реагирует. Потому что не все хотели сниматься…

– Были конфликты?

– Нет, прямых конфликтов не было. Но кто-то просто говорил: меня сейчас не снимайте. Другие – наоборот. Я это прекрасно понимаю. Так при любых съемках – поначалу все, наверное, боятся показать свои слабые стороны. Потом человек привыкает и не замечает камеры, начинает разговаривать, признаваться, как ему тяжело. Наша задача была именно в том, чтобы расположить к себе экипаж и снимать. И не упасть за борт. (Смеется.)

– Сильно. Расскажи, как и когда сложился синопсис фильма. Это был плавный процесс или он трансформировался во время вашего перехода? Как это все происходило?

– Конечно, как и любое кино: ты что-то планируешь, а на месте съемок все идет, конечно же, иначе, поскольку очень много вводных, которые ты не можешь предусмотреть. Мы ехали снимать кино, уже зная, что хотим снять. С Олей Преображенской говорили: о чем можно его сделать, что это может быть, какие темы лучше затрагивать. Я знал, что, скорее всего, фильм получится о трансформации человека, о том, каким человек становится на корабле. По мере преодоления себя, обстоятельств, познания себя, парусного дела и вообще всего того, что происходит при таком уникальном проекте, мы понимали, что лучше всего снимать про трансформацию. Мне кажется, получилось увидеть, как человек меняется в течение перехода, и тем более такого. Сильно сценарий у нас не изменился.

Но, конечно, было много вводных. Кто мог предусмотреть, что мы можем попасть в определенные погодные условия? Когда мы еще были на берегу, в редакции, когда разбирали эту идею, мы не могли предусмотреть, что может там произойти. Но в целом мы хотели сделать кино о характере, душе «Штандарта», капитане и его экипаже. Мне кажется, у нас это получилось.

– Расскажи, пожалуйста, про шторм, это один из самых главных моих вопросов. В какой акватории вы тогда находились, как все это произошло?

– В тот момент мы уже «прикачались», то есть морская болезнь у всех закончилась, все прекрасно себя чувствовали, шли под парусами, были вахты, все как обычно. Условно говоря, это было после Мадейры. Мы взяли курс к берегам Франции. Известно, что все яхтсмены получают сводки о погоде – это обязанность экипажа, и в тот момент, когда мы уже достаточно далеко ушли от Мадейры, поступило штормовое предупреждение. Хотели обойти шторм стороной. Но, пока обходили его, образовался второй. Приняли решение пройти между двумя штормами. Но они собрались в один крупный шторм, а мы оказались в эпицентре. «Штандарт» – удивительное судно. Как сказал наш капитан, какая-нибудь другая яхта вряд ли бы продержалась так долго. А наш деревянный парусник более гибко реагирует на такие мощные вещи. Более лояльно «проглатывает» удары воды о корму. В тот момент действительно было мощно, мощно для меня – думаю, для капитана Мартуся это рядовая история. Он все прекрасно понимал. Нас потрепало за эти трое суток. Мы даже сломали мачту. И все эти дни было жестко. Но мы вышли победителями.

— Расскажи в деталях о том, какие были волны, когда ты стоял на носу судна.

– Как обычно, в таких историях, когда начинается нестандартная история, отклонение от погоды, понятно, что экипаж выполняет все четко, как выполнял до этого, – несет вахты, выполняет свои обязанности. Поэтому все это было регламентировано: есть ребята, которые в этот момент управляются с парусами, есть ребята, которые несут вахты в качестве впередсмотрящих на носу и смотрят волну, поскольку это ночные вахты, и очень плохо видно, что происходит за бортом. А судно большое, обзор сложен, когда облачно и луна не очень сильна, и не видно, какая волна набегает и с какой стороны. Поэтому, как правило, на нос корабля идут два человека впередсмотрящих и стараются больше информации передать рулевому путем голосовых выкриков, например, «большая справа», «средняя слева». И таким образом рулевой реагирует, и судно ложится более прямо к волне по курсу. И он ее не так тяжело преодолевает, ежели она придет в бок.

Помню, как мы с Алексеем, у нас был такой герой, пошли нести эту вахту в качестве впередсмотрящих, и я помню, что он кричит «большая», я смотрю и кричу «средняя», мы стоим на носу. Мы обвязались страховочными веревками. Чтобы вы все понимали, волна была такая, что нос корабля сильно зарывался в волну. Мы стояли в непромах. У нас были высокие сапоги. Вода подходила под самый край сапог, почти по пояс. Мы держались за веревки и сами были привязаны. Но в какой-то момент, помню, Алексей спрашивает меня: «Саш, ты что-то видишь?» Я говорю ему: «Нет, не вижу». Смотрим по сторонам. Нет и нет. Вестибулярка так работает, что не понимаешь, ровно ли мы идем или нет. В этот момент идет постоянное движение. И я помню, что все не было волны. То есть мы уже привыкли, что она постоянно приходила монотонно. Я после этого увидел, что корабль стал проваливаться носом куда-то вниз. И я помню, в этот момент вышла из-за облаков луна. Была ночь. Помню, смотрю на Лешу, а у него голова все выше и выше поднимается. И я увидел, что волна шла на нас. И мы полностью ушли под воду. В какой-то момент я понял, что сапоги у меня наполнились, непром наполнился. Я пытаюсь выплыть. Сил было не так много. И я помню, как меня подняла сама палуба из воды. Мы вынырнули оттуда. Это было сильное впечатление.

– Сколько это длилось?

– Сложно сказать. Мы затаили дыхание. Но это было мощно. В тот момент я понял, насколько мы ученики по сравнению с этой стихией. И насколько это мощно и невероятно. И какие отважные были моряки в то время, которые делали морские переходы на парусниках и таких кораблях. Это невероятно. Наверное, в тот момент я и понял, что это такое и зачем люди ходят в море, преодолевают себя. Мне сложно это объяснить словами.

– Ты думал в тот момент о Боге?

– Было правда страшно. Ты, конечно, кажешься себе таким отважным, ничего не боишься. Но когда оказываешься за столько миль в море и под тобой бездна, берег где-то там, и ты на этом маленьком судне среди всей этой разбушевавшейся стихии, у тебя происходит очищение головы. От всего этого шлака, всех этих лишних мыслей о каких-то глупых вещах. Ты понимаешь, сколько тратишь мыслей и энергии на что-то лишнее. Остается только главное в твоей голове: понимание смысла твоей жизни, понимание простых, но очень важных вещей, которые не сильно ценишь в обыденной жизни и которые начинаешь ценить в критических обстоятельствах. Все понимают, о чем я говорю. И конечно, мысль о Боге сразу приходит. Сразу. И по-другому начинаешь думать. В тот момент я о многом задумался, что главное для меня. Как ты к этому относишься, как ты веришь. Правильно ли все делаешь. Сразу приходит очень много ответов. По крайней мере, мне пришло в тот момент. И задумываешься, насколько коротка жизнь, насколько быстро она может закончиться. Все это очень интересно. Мне сложно объяснить, когда ты находишься в комфортных условиях, пьешь кофе на мягком диване, думаешь о кроссовках, о чем-то еще. А в тот момент все это уходит, и остается самое главное: семья, Бог, ценности твои, принципы, да и все, пожалуй. Вот и все! Все остальное настолько напускное и лишнее, что, оказавшись в такой ситуации, диву даешься, на что время тратишь.

– Как вело себя судно во время шторма?

– Судно вело себя прекрасно. Это тот случай, когда природа не отторгает, а, наоборот, принимает. Даже тогда капитан объяснил, что деревянный корабль – естественный объект в среде обитания. Если бы он был железным, пластиковым или из другого материала… Я в то время читал книгу Тура Хейердала «Путешествие на “Кон-Тики”», и там прекрасно изложено, как базальтовый плот выдержал такой огромный переход через океан.

– Но у него были другие условия, он шел на плоту, а вы были на паруснике, вы были подвержены ветру, движениям в воде…

– Да, и тем не менее я хочу мысль эту озвучить, что это естественный материал, который находится в агрессивной морской среде и, видимо, естественно реагирует на любые жесткие условия. Конечно, мы попали в шторм, все это было тяжело для корабля, мы потеряли часть мачты.

– Вы полностью сломали мачту?

– Нет, не полностью, а часть мачты, верхушку. Мы пришли с креном, потому что очень сильный шторм был, в трюм в какой-то момент стала поступать вода. Помпа вышла из строя. Потрепало нас здорово. Но, повторю, это естественный процесс. Нас не отторгал Океан.

– Впечатляет. Что ты чувствовал, когда вы пришли к берегам Франции после этого шторма и вернулись на сушу?

– Невероятную гордость, у меня плечи расправились еще шире. Я почувствовал, что я самый крутой в мире человек. Утрирую, конечно. (Смеется.) Я был невероятно горд, что оказался в таких условиях с таким экипажем. Все были очень дружны. На корабле никакой паники. Все четко. Конечно, было страшно. Но было видно, что люди преодолевали себя, и нам, кстати, удалось это в фильме отразить, что даже новички, которые пришли в экипаж, правильно себя повели. Знаешь, как в песне у Высоцкого: «Если друг оказался вдруг… бери его в горы». И когда мы пришли уже к берегам Франции, сошли на берег, были самые невероятные, просто невероятные ощущения. У меня такое было первый раз в жизни, когда я ступил на берег, переполненный этими эмоциями, адреналином. Я за себя сейчас говорю, но, по-моему, всех тогда распирало. Реакция у всех была одинаковая, что мы очень отважные ребята. И всех нас этот шторм сплотил. Гордость нас переполняла, что так все здорово и хорошо. И конечно, Шербур был нашей финальной точкой, но мы так прижились там, мы так сдружились, мы так чувствовали себя единым организмом, что нам было очень грустно расставаться. Я даже не могу себе представить, какое счастье испытывает капитан, потому что он там живет. И для него это было одним из этапов «Штандарта». Сколько у него впереди и сколько у него было таких переходов. Это круто!

– Когда вы сошли на берег, вспоминали шторм, было ли понимание, что судно – не дай бог, конечно, – могло затонуть в этой буре?

– Шторм был сильный. И мы были далеко от берега. Даже во французских газетах писали, что шторм был серьезным и что были изменения в навигации, большие сухогрузы меняли свой курс, самолеты меняли свой курс, обходили этот район стороной. А мы оказались в эпицентре всего происходящего. А русские отважились и прошли четко насквозь. Мне было страшно. Страшно было, наверное, всем. Но только не капитану.

– Как продолжилась работа над фильмом? Как я понимаю, это был финальный этап съемок? Что вы делали, когда вернулись в Москву?

– Очень хотелось приступить к монтажу этого фильма и посмотреть то, что мы сняли, пережить это еще раз, посмотреть эти кадры. Конечно, очень хотелось начать работу над фильмом, и мы практически сразу приступили к этому. Конечно, картинка не передает [реальность], невозможно передать все эти крены, все экстремальные моменты, все это в естественных условиях выглядит интереснее, чем камера может передать. Но так или иначе, мне кажется, нам удалось эту атмосферу отчасти передать. И монтаж фильма был очень быстрым. Мы быстро смонтировали фильм, на мой взгляд. За две недели мы смонтировали кино. Все быстро озвучили. Было интересно.

Отмечу боцмана корабля. Это Лайви – английский матрос, в семье которого, насколько понимаю, не одно поколение увлечено морским делом. Очень интересный персонаж, как член экипажа он привлекает к себе своей необычной внешностью и сам очень добрый человек. Мы с ним крепко подружились, и мне хотелось начать кино именно с него. Получилось такое атмосферное начало: он стоит за штурвалом фрегата, рассекающего волну, и поет морскую английскую песню. И дальше весь фильм мы наблюдаем за Лайви, как он помогает и младшим, и опытным матросам управляться с парусами, как несет вахты.

– И мой завершающий вопрос. Как я понимаю, это был целый пласт новой жизни для тебя – этот переход, этот фильм. Что изменилось для тебя после этого перехода?

– Сложный и очень хороший вопрос. Что изменилось…

– Как я понимаю, ты потом начал больше внимания уделять морю, пошел на яхтенную учебу…

– Совершенно верно. До этого я читал книги о море. Много читал, и мне всегда хотелось [ходить в море]. Но погрузиться в этот процесс у меня не получалось. И вдруг у нас реализовался этот проект. Сошлись все точки. Это радикально изменило мою жизнь. Сейчас даже не представляю, как можно проводить время без морских переходов, не интересоваться этим. Все перевернуло – отношение и к жизни, и к реализации самого себя, к восприятию главным вещам в жизни. Очень сильно. Я до этого ходил в горы, горы меня меняли не так сильно, как море.

– Серьезно? Кстати, вначале хотел сказать, что ты взошел на гору Белуху на Алтае. То есть горы не так сильно меняли тебя, как океан?

– Конечно, с горами невозможно сравнить. Но так или иначе я понял, что такое вода в моей жизни. Именно у воды, в море, приходит самое главное. Самые главные мысли, самые главные решения – на воде. Поэтому быть рядом с водой для меня очень важно.

– Учитывая то, куда ты сейчас едешь, это очень символично.

– Да, и учитывая то, где мы сейчас находимся, на Южном Кипре. И там остров, и здесь остров. (Смеется.) Там тоже море со всех сторон. Этот переход так сильно изменил мою жизнь, что через несколько дней я окажусь в Новой Зеландии. Какой еще может быть пример и ответ?..

– На этой вдохновляющей ноте мы и закончим наше интервью. Спасибо огромное. Сила!

История фильма в итоге сложилась очень успешно. Картина стала призером многих кинофестивалей в Европе и России, а также единственным документальным фильмом, показанным на выставке Айвазовского в Третьяковской галерее, чем Александр Панов особенно гордится.