С этой милой интеллигентной женщиной и талантливой журналисткой из Казахстана нас связывает не один год дружбы. Мы познакомились в 2018 году в Сирии, когда в качестве журналистов освещали жизнь на освобожденных территориях. С тех пор общаемся, несколько раз виделись в Москве.
Во время одной из командировок я узнал об организованной Акмарал гуманитарной миссии в Сирии. Позже позвонил ей в Алматы, и она согласилась рассказать подробнее об этом смелом гуманитарном проекте.
– Начнем с предыстории. Акмарал, что тебя лично связывает с Сирией?
– Мне интересна не только Сирия, но и весь Ближний Восток. После завершения учебы на факультете журналистики Казахского государственного университета я окончила дипломатическую академию МИД РК, а затем обучалась в дипломатической школе Мадрида. На нашем курсе учились ребята из этого региона, мы по сей день продолжаем общаться. В 2003 году США ввели свои войска в Ирак, в 2006-м случилась ливанско-израильская война, в 2011-м началась так называемая арабская весна. Обо всех этих событиях я узнавала в первую очередь от очевидцев – своих однокурсников и, конечно, переживала за них и их семьи.
В 2015 году, во время отдыха в Турции, увидела толпы беженцев, это было что-то невероятное. Их было очень много. Они были везде, с сумками, тюками вещей. Больше всего меня поразило, что дети были одеты нарядно, особенно девочки. Как объяснила одна женщина, многие родители сказали детям, что они едут в путешествие. Поэтому детишки ждали какого-то праздника и выглядели радостными.
В январе 2017 года начался Астанинский процесс по мирному урегулированию сирийского кризиса. Статус журналиста из Казахстана – нейтрального государства, предоставившего площадку для мирных переговоров, позволил мне одновременно проинтервьюировать представителей двух враждующих сторон: полевых командиров сирийской вооруженной оппозиции и главу правительственной делегации САР Башара Джаафари. В ходе встреч также взяла интервью у глав всех делегаций стран-участниц и у спецпосланника ООН Стаффана де Мистуры и министров иностранных дел: России – Сергея Лаврова и Ирана – Мохаммада Зарифа. Эти интервью потом вошли в мои документальные фильмы.
Как цивилизованного человека меня глубоко печалит судьба безвозвратно потерянных исторических древностей. Это не просто грабеж национального достояния Сирии, это ампутация культурной генетической памяти всего человечества. И как казашку меня, безусловно, волнует судьба двух объектов, тесно связанных с историей Казахстана. Это мавзолей султана Бейбарса и историко-культурный центр аль-Фараби в Дамаске.
Сирийцы мне пишут: «Акмарал, говори за нас». Это огромная ответственность – говорить от их имени, поэтому в своих работах прежде всего обращаю внимание на проблемы простых людей, страдающих от войны, разрухи и экономических санкций. Мне повезло, я живу в уникальной по уровню миролюбия стране. За тридцать лет независимости у нас, за редким исключением, не было ни одного межнационального конфликта, тем более стычек на религиозной почве. У нас нет никаких конфликтов с нашими соседями, мы не участвуем в войнах.
При этом, как сказала героиня одного из моих фильмов, «советские люди живут с геном Отечественной войны». Поэтому война не только в Сирии – в любой стране вызывает у меня крайнее неприятие. Вот это и есть те вещи, которые связывают меня с Сирией.
– Расскажи о своих предыдущих поездках в Сирию.
– В первый раз я попала туда в сентябре 2018 года, когда мы с тобой познакомились. Как ты помнишь, Министерство туризма Сирии организовало пресс-тур по стране, и мы вместе с другими журналистами проехали от Дамаска до Пальмиры, заехав в Седнайю, Маалюлю, Алеппо и Хомс.
В сентябре 2019 года Министерство обороны России пригласило меня принять участие в международном пресс-туре. Общаться с иностранными коллегами было очень интересно, но отмечу один минус: в таких поездках журналисты снимают одни и те же картинки, перемещаясь по заданным локациям. Мне же хотелось увидеть все изнутри и узнать, как живут простые сирийцы.
У меня получилось сделать это в октябре 2019 года, и именно тогда я сняла фильм «Рябина на руинах» – о русских женах сирийцев.
– Как возникла идея организовать гуманитарную акцию по сбору средств на инвалидные коляски для сирийских детей?
– Я видела своими глазами, как тяжело приходится сирийцам. Помимо экономических трудностей там еще остается угроза террористических актов, люди каждый день погибают и калечатся на минах, по большей части дети. Поэтому организовала сбор средств, которые перечислялись напрямую на банковский счет казахстанского центра инвалидов «Независимая жизнь “ДОС”». Наши соотечественники с ограниченными возможностями собрали средства на 30 инвалидных колясок для сирийских детей. Таким образом, участники акции помогли и казахстанцам, и сирийцам.
– Сколько времени длился сбор средств?
– Он совпал с началом карантина в марте 2020 года, и за полгода удалось собрать деньги на 30 инвалидных колясок. На первый взгляд немного, но инвалидные коляски достаточно дорогие, и с учетом того, что грянул экономический кризис из-за пандемии, все бизнесы закрылись, люди не работали и сидели дома, это можно считать достаточно приличной суммой.
– А кто перечислял деньги?
– В основном мои друзья и знакомые, семейные бизнес-партнеры, мои читатели, подписчики в социальных сетях. Я бы хотела отметить, что сейчас у многих людей, особенно обеспеченных, в Казахстане появляется социальная ответственность, они много делают для общества, и это радует. Но есть и те, кто не понимает, зачем помогать людям где-то в Сирии, например.
– Расскажи про логистический момент: как ты довезла коляски в Сирию, сколько времени понадобилось, чтобы организовать саму поездку?
– Однозначно доставку гуманитарной помощи в условиях закрытых из-за пандемии границ было бы невозможно осуществить, если бы не безвозмездная помощь военных ведомств наших двух стран. Минобороны Казахстана доставило нас с оператором до Москвы. А оттуда уже российским военным рейсом мы полетели в Сирию. Российские Вооруженные силы также обеспечивали нашу безопасность в этой поездке.
Поскольку это был военный рейс, информацию о дате вылета я получила лишь за пять дней до него.
Для меня это был первый опыт доставки гуманитарного груза за границу. Как оказалось, для нашей бюрократической системы тоже. Раньше простое частное лицо само по себе никогда этого не делало. Для вывоза любого товара с территории ЕАЭС нужно выполнить несколько определенных законом требований. В первую очередь заполнить таможенную декларацию в стране вывоза с указанием конечного пункта доставки. Это делается для того, чтобы не проходить таможенные процедуры в стране транзита. А чтобы заполнить таможенную декларацию, надо получить разрешение Минздрава на вывоз медицинских товаров. А для этого разрешения нужно получить три справки на разных интернет-платформах.
Ну и еще необходимо было пройти другие бюрократические процедуры: получить разрешение на вывоз конфет, которые я тоже везла, оформить визу на въезд в Сирию, сдать ПЦР-тест. На все это у меня было пять дней. Так что стресс был еще тот!
– Какого числа в итоге получилось вылететь?
– 13 октября 2020 года мы вылетели из Алматы в Нурсултан, оттуда в Актобе, где переночевали. Поскольку это был транспортный самолет – он летит медленнее и вынужден останавливаться для дозаправок, – дорога до Москвы заняла сутки. В Москве опять последовала разгрузка-погрузка на Чкаловском военном аэродроме, и на следующий день, 15 октября, мы вылетели в Хмеймим.
– А с кем ты контактировала в Сирии по поводу передачи колясок?
– Это общество Сирийского Арабского Красного Полумесяца (SARC). Его возглавляет Халед Хбубати, занимавший когда-то пост президента Торгово-промышленной палаты Сирии. Во время войны он решил посвятить себя гуманитарной деятельности. Это человек, который вкладывает много энергии и личных средств в то, чтобы организация могла действовать полноценно. SARC оказывает помощь гражданскому населению по всей Сирии – и на той территории, которая контролируется правительством, и там, где находится вооруженная оппозиция.
– Акмарал, ты говорила, что коляски были переданы отделениямSARCв Дамаске, Сувейде и Алеппо. А каким конкретно детям? Кто-то знал заранее, что получит их?
– Да, мы отвезли их в три города. Во всей Сирии есть необходимость в этих средствах передвижения. Вопрос, кому передать эти средства, я оставила на усмотрение Красного Полумесяца. Попросила только, чтобы это были дети из малообеспеченных семей. В Дамаске и Алеппо никто не был предупрежден заранее. Родители привезли детей в реабилитационные центры Красного Полумесяца на плановые процедуры, и мы вручили им коляски прямо на месте. В Сувейде же их попросили приехать в офис SARC, и мы передали груз там. Несколько колясок, в особо тяжелых случаях, доставили по домам.
– А дети были какого возраста?
– Разного: пятилетний ребенок, семилетний, 11-летний. Но в основном – до 14 лет, потому что коляски предназначались для детей от 5 до 14 лет. Они сборные, их размер может регулироваться в зависимости от возраста ребенка. Если, например, пятилетний малыш получил коляску, то он до 14–15 лет может ею пользоваться. Коляски эти достаточно качественные и удобные.
– А как родители встречали вашу помощь?
– Конечно же, с большой благодарностью. Сначала они даже не понимали, кто мы и откуда, поскольку их никто не предупреждал, не готовил к моему приезду. Я рассказывала, что это помощь из Казахстана. Они удивлялись, радовались и благодарили, потому что всех этих детей, которые не могут ходить самостоятельно, родители носят на руках. Ты можешь себе представить, насколько тяжело, например, 10- или 14-летнего ребенка носить на руках? Это большая ноша для родителей.
– Расскажи про детей. Какие эмоции были у них?
– Только по приезде в Дамаск я узнала, что не всем детям, которым оторвало ноги в результате подрыва на минах, подходят инвалидные коляски. Им нужны протезы. Поэтому большую часть колясок мы раздали детям с ДЦП.
Это особые дети. Несмотря на то что их эмоции бывает трудно сразу угадать, было видно, что они счастливы. Они очень легко шли на контакт, начинали мне что-то рассказывать, жестикулировали, выражали свои эмоции. И они все улыбались. Это было удивительно. И еще они все пытались меня обнять.
Дети же, которые пострадали от подрыва на минах, те, кому была нужна коляска, вначале смотрели настороженно, молчали. Они не сразу понимали, что происходит, но, когда мы подкатывали к ним коляски и усаживали их, конечно, тут была неописуемая радость. Они начинали двигаться и ездить туда-сюда, по их лицам расплывалась улыбка.
Знаешь, ради этого стоило преодолеть все бюрократические преграды, пролететь такие расстояния, испытать усталость. Увидеть в итоге улыбки этих детей. Это, конечно, счастье.
– Ты знала кого-то из этих детей лично?
– В прошлогодней поездке в Сирию я встретила 13-летнего Нуруддина в Дамаске. Мы шли по улице и увидели мальчика без ног, он ходил на руках, я попросила оператора снять его на камеру. Показала его потом в своем репортаже и в фильме. Меня поразили его глаза. Бывает такое, посмотришь человеку в глаза – и сразу становится все про него понятно, все страдания, которые он пережил, чувствуешь как свои. Нуруддин – красивый мальчишка, глаза у него необыкновенно серые, глубокие. Я вдруг его увидела большим взрослым человеком, каким он мог бы быть, – красивым парнем, мужчиной. Представила, какую он мог бы создать семью… Какие у него были бы дети… У меня слезы навернулись, и я почувствовала этого ребенка своим, родным. Мальчишка не выходил у меня из головы все это время. Моей главной целью стало найти его.
– И ты нашла его, Акмарал?
– Да! Я его нашла в последний день пребывания в Дамаске. В самом начале миссии я попросила сотрудников Красного Полумесяца оставить одну коляску, и они держали ее у себя до последнего, на тот случай, если нам удастся найти Нуруддина. И мы его нашли! Я догадалась спросить о мальчике у профессора Сами Мубаеда, который жил в этом же районе старого Дамаска. Как раз в этот день я брала у него интервью. Профессор сказал, что знает, о ком идет речь, и что Нуруддина любят все жители района. Так мы нашли его.
– Нуруддин тебя вспомнил, когда вы приехали?
– Да, конечно, когда мы приехали, мальчик меня вспомнил. Мы же не просто сняли его в прошлом году – я разговаривала с ним. Спросила, не против ли он, если его будут показывать по телевизору. Также расспросила Нуруддина через переводчика, почему он остался без ног. Мальчик рассказал, что в их дом попала ракета, когда ему было 7 лет. Признался, что не ходит в школу, якобы обиделся на учительницу, которая обижает его сестру. Мне показалось, что причина не в этом – наверное, его дразнили в школе.
В этот раз мы зашли к нему домой. Старый дом, всего две небольшие комнаты, в которых живет семья из 15 человек. Мы застали только его мать – очень красивую молодую женщину со светлым лицом и большими темными добрыми глазами. Она не захотела ничего говорить, что и понятно: и так видно, какая у них жизнь. Действительно, их жилище дышит на ладан, внутри сыро, мебели нет, только матрацы на полу, какая-то утварь.
Оператор стал собирать коляску, это заняло определенное время, а мальчик терпеливо ждал. В конце, когда мы прощались, я его обняла и поцеловала, он засмущался. Когда же оператор его обнял, Нуруддин обнял его за шею и не отпускал долго, держал так крепко. Оператор Тимур не выдержал и заплакал.
Я его потом отругала, поскольку по отношению к таким людям нужно проявлять готовность помочь, но нельзя показывать, что испытываешь жалость.
Сейчас у меня новая цель – купить Нуруддину бионические протезы. В Сирии производят простые пластиковые протезы. Однако они натирают культю, и к концу дня человек испытывает сильную боль. А бионические протезы – легкие и удобные. Но очень дорогие.
– Печально, конечно… С какими мыслями ты возвращалась домой?
– С мыслями о том, что 30 колясок для такой страны, как Сирия, масштаб разрушений и человеческих трагедий которой просто катастрофичен, – это очень мало. Это капля в море. И еще думала о лицемерии западных стран, которые так много говорят о гуманизме, но на самом деле… Международные организации, та же ООН, передают гуманитарную помощь, например, только в Идлиб, который оккупирован сейчас террористическими группировками и боевиками так называемой вооруженной оппозиции, их поддерживает Турция. При этом представители этих организаций даже не заезжают туда, а передают гуманитарку полевым командирам, которые продают ее гражданскому населению.
Такая же история была в Гуте. У меня есть запись интервью с женщиной, которая была в плену у террористической группировки. Она рассказывала, что в тюрьме один раз в день, и то не всегда, им давали пакеты с едой. По всей видимости, это была гуманитарная помощь от международных организаций типа пайка. Но еда уже просроченная, а порой и протухшая. Остатки того, что боевики не смогли продать мирным жителям.
Меня часто спрашивают: зачем тебе Сирия, зачем тебе это надо? Это же опасно, и ты ничего не можешь изменить. Но мне кажется, если каждый человек на персональном уровне будет делать что-то хорошее и полезное, то добра в этом мире рано или поздно все-таки станет больше.
UPD: Гуманитарные миссии Акмарал Баталовой на этом не закончились. В апреле 2023 года казахстанские СМИ писали о новой акции поддержки сирийцев:
«Вторая партия гуманитарной помощи в объеме 100 тонн, собранная исключительно силами гражданского общества Казахстана, была доставлена пострадавшим от землетрясения сирийцам представителями общественных фондов, благотворительных организаций при поддержке МИД Республики Казахстан и содействии посольства Российской Федерации в Казахстане.
Исполнительный директор казахстанского общественного фонда “Мировое наследие аль-Фараби” Акмарал Баталова в интервью корреспонденту агентства САНА рассказала, что [фондом] совместно с представителями благотворительной организации “Асар Уме” и мусульманской уммы Казахстана Айдаром Бариевым, Багдашем Сулейменовым, Наурызбаем Кенжетаем и Канатом Алшимбаевым была роздана одежда, теплые одеяла, продукты питания и предметы личной гигиены жителям наиболее пострадавшей от стихийного бедствия сирийской провинции Латакия».