Древнейший город на Земле… Он стал колыбелью для ранних христиан и принял под свое крыло все ветви ислама. У его стен апостол Павел, он же Савл, услышал голос с небес и увидел свет, ослепивший его: «Когда же я был в пути и приближался к Дамаску, около полудня вдруг осиял меня великий свет с неба. Я упал на землю и услышал голос, говоривший мне: Савл, Савл! что ты гонишь Меня? Я отвечал: кто Ты, Господи? Он сказал мне: Я Иисус Назорей, Которого ты гонишь. Бывшие же со мною свет видели и пришли в страх, но гóлоса Говорившего мне не слышали. Тогда я сказал: Господи! что мне делать? Господь же сказал мне: встань и иди в Дамаск, и там тебе сказано будет все, что назначено тебе делать. А как я от славы света того лишился зрения, то бывшие со мною за руку привели меня в Дамаск» (Деяния святых апостолов, глава 22).
Дамаск претендует на звание древнейшего города на Земле. Над моим первым восприятием столицы Сирийской Арабской Республики довлел яркий образ Бейрута, из которого возвращалась наша группа: Дамаск на фоне пережитых впечатлений не показался мне тогда таким выразительным.
17 августа
Сегодня ночью выезжаем из Аммана, дорога не ближняя – прямиком до Бейрута. Спать невозможно, автобус болтает из стороны в сторону, в особенности трясет на задних сиденьях. Настроение приподнятое, мне до сих пор не верится, что мы впятером – турчанки Марва и Румейса Башит, Туба, мой палестинский друг Дыйя Хабибулла и я – едем в Ливан. С нами еще пол-автобуса молодежи.
Границы, границы… Нужно будет пересечь пять КПП – мы едем через Сирию.
На сиденье рядом с водителем, перед широким лобовым стеклом, я провел всю ночь, не отрывая глаз от дороги.
К десяти утра достигаем ливанской границы в местечке Аль-Маснаа, и вдруг оказывается, что сонный сириец на границе забыл поставить штамп о выезде в паспорт Марвы! Не понимаю, как такое могло случиться. Откинувшись на спинку кресла, Марва спит праведным сном. Мы будим ее и втроем возвращаемся на пост, 25 км в одну сторону, потом обратно, при этом нас, естественно, никто не ждет, автобус продолжает двигаться в Бейрут. Мы долго ищем нашу группу, затем едем в город самостоятельно, но через полчаса находим наших у одного перевалочного пункта на территории Ливана и потом уже все вместе держим путь в ливанскую столицу.
Врезались в память завораживающие картины на подъезде к Бейруту. Величественные горы в кедровых рощах, на их склонах дома с красной черепицей. Необычайно красивые церкви – от древних византийских соборов до небольших современных часовен неизвестной мне, причудливой архитектуры. Прибрежная часть столицы – равнинная, окна домов смотрят в переулки французской застройки, как в старых Афинах. Веки тяжелеют, но невозможно оторваться от окна.
В гостинице я заснул сразу же, едва моя голова коснулась подушки. После короткого сна, не более трех часов, мы вместе с Дыйя появились на освещенных полуденным солнцем улицах Бейрута, но уже без турчанок – не дождавшись нас, они вышли в город.
Ливанцы, подобно иорданцам, созерцатели: сидят на лавочках или стульях рядом с кафетерием, пьют кофе, играют в нарды или потягивают сигарету. Их жизнь нетороплива, размеренна и, кажется, такой будет всегда, если сохранится спокойствие в этой стране и согласие между христианами, мусульманами, друзами…
Через полтора часа мы встречаемся с Румейсой, Тубой и Марвой и приезжаем на набережную Рауша: со склона открывается вид на море и на две одиноко стоящие в море скалы (местные называют их Бурдж аль-Хамам), одну из которых море превратило в арку. Незабываемая атмосфера умиротворенности: солнце садится, волны стихают, приятный бриз освежает лицо…
18 августа
Так скажу, это мой самый красивый день на Ближнем Востоке. Мы посетили места, где в увиденное не верилось, познакомились с искренними, доброжелательными, сердечными людьми.
Выезжаем в 10 утра, слева за окном автобуса – голубое просыпающееся море, а справа дома Бейрута – старинные, времен французского мандата, порой даже ветхие и заброшенные, с арочными окнами, и современные небоскребы. Проезжаем церкви, маяк, мечеть Рафика Харири.
Город, который когда-то называли Ближневосточным Парижем, только начинает просыпаться.
Через час заглядываем в музей восковых фигур, в нем мало интересного, исторические личности Ливана, включая политиков. Ничего особенного.
Дальше – карстовые известняковые пещеры под кедровыми лесами западного склона Ливанских гор. В гроте Джейта, в 18 км севернее Бейрута, мы провели около трех часов. Джейта с арамейского языка можно перевести как «ревущая или шумная вода». В некоторых расщелинах она чистейшая. Это единственный источник пресной воды для местных жителей района Джейта и Бейрута.
Сперва поднялись по канатной дороге среди скал над рекой, потом спустились в верхнюю галерею, где находится самый большой известный в мире сталактит. Протяженность верхних галерей – свыше 2 тыс. м, нижних – более 6 тыс.
По озеру внутри пещеры совершаем прогулку на маленькой моторной лодке на тихом ходу. Мерцание красок, мелькающие светотени придают этому месту впечатление таинственной недосказанности.
На обратном пути заезжаем в район Джуния на севере Бейрута, с тем чтобы подняться к христианскому комплексу Девы Марии Ливанской.
Кабинки фуникулера плывут вверх, город прямо под нами, дома и машины кажутся игрушечными. Турчанки болтают и смеются, боясь смотреть вниз. Достигнув комплекса на вершине, мы поднимаемся по ступенькам винтовой внешней лестницы на высочайшую точку Харисы – к памятнику Божьей Матери, установленному на высоком постаменте. Это особое место для молитвы.
Действительно, когда перед твоими глазами прибрежный Бейрут, море, Мария, благословляющая это место и землю вокруг, – сердце наполняется невыразимым восторгом.
Здесь же состоялось мое знакомство и короткий разговор с одним православным христианином из Южного Ливана.
19 августа
Возвращаемся обратно в Амман. Но сперва едем во дворец Мусы. Граница. Вся группа около часа ожидает выдачи двух паспортов – моего и Тубы, которую задерживает рассеянный и грубоватый пограничник. Работают на этом КПП явно раздраженные люди. (К слову, до войны в Сирии через КПП Аль-Маснаа каждый день туда и обратно проезжали множество ливанцев, работающих в Сирии.)
В Дамаске проводим два часа. Отправились на центральный рынок – Сук Аль-Хамидия, расположенный в старом городе. Он был построен в 1780-х годах при Абдул-Хамиде I и назван в честь этого султана. Это самый крупный розничный рынок страны. В конце торговой улицы длиной 1 км стоят высокие древние колонны – остатки римского храма, посвященного Юпитеру.
На прилавках все традиционные товары Востока, среди них самые популярные – ремесленные изделия, украшения, ткани всех видов, шелк и хлопок, вышивка… Место, конечно, атмосферное, но в тот день оно показалось мне ужасным – из-за толпы, мусора, постоянных выкриков зазывал и, в общем, всей этой торговой суеты.
UPD. Спустя годы, возвращаясь сюда, я свое мнение об этом месте не изменил. В Сирии меня очаровывало другое, о чем речь пойдет дальше.
После этого посещаем мечеть Омейядов, одну из древнейших христианских церквей на Ближнем Востоке. Немного истории. В 634 году к Дамаску подошел руководивший исламскими войсками Халид бен аль-Валид, окружил и захватил город. Спустя годы шестой халиф Омейядов, аль-Валид бен Абдель-Малик, приказал построить на месте византийской церкви мечеть. Строительство началось в 706 году, и вскоре в юго-восточной части здания возникла молельня для мусульман. Была разрушена большая часть церкви, но сирийские христиане подняли бунт против этих планов. В ответ на это аль-Валид повелел вернуть все отобранные у христиан городские церкви в качестве компенсации (по другой версии, султан помнил о данном его предками обещании не рушить христианские молельни и предложил местной общине сделку: они отдают ему эту церковь, а им выделяются деньги на возведение четырех таких же в других частях города).
Считается, что под своими сводами мечеть хранит голову Иоанна Крестителя, которого как пророка почитают и христиане, и мусульмане. Предание гласит, что во время закладки мечети строители случайно обнаружили гробницу, на которой не было указано, кто в ней похоронен. Они решили разрушить ее, но едва нанесли несколько ударов, как из камня пошла кровь. По приказу аль-Валида, который лично следил за строительством, захоронение осталось на прежнем месте. Так оно оказалось в центре молитвенного зала.
Строительство Великой мечети Дамаска завершили в 715 году. Она отделена от города мощными стенами, и уже во внутреннем дворе городской шум смолкает.
Во времена, когда Сирия находилась под управлением французского верховного комиссара, мечеть объединяла сторонников независимости. В 1922 году сирийские активисты, воспользовавшись пятничной молитвой, вывели прихожан на массовую антифранцузскую демонстрацию. Многотысячная толпа, состоявшая из религиозных лидеров, местной знати, торговцев и студентов, вышла на центральные улицы Дамаска. У цитадели протестующих разогнали французские солдаты, были ранены несколько десятков дамаскинцев, около полусотни человек арестованы. Однако за всю историю французского присутствия неизвестны случаи, чтобы солдаты осмеливались штурмовать мечеть, ведь они прекрасно понимали ее значение для сирийцев как святыни.
Как сотрудник МИА «Россия сегодня» я побывал в этой стране еще два раза. Сначала во время вооруженного конфликта, который начался в марте 2011 года с мирных демонстраций. Война раздирала Сирию на части.
Второй раз – в начале апреля 2016 года, когда там проходили парламентские выборы. Их предусматривала «дорожная карта» от 14 ноября 2015 года, утвержденная в Женеве Международной группой поддержки Сирии, куда входит и Россия.
Вместе с другими российскими корреспондентами мы с коллегой из нашей редакции вечером прилетели в Бейрут, потом сели в микроавтобус с Фахедом Камнакешем, пресс-атташе Сирийского посольства в Москве, и поехали в сторону сирийской границы.
Еще до того, как наш самолет сел в Ливане, на землю обрушился проливной дождь, который продолжался всю ночь. Водитель невозмутимо пробивал путь сквозь этот ливень, осторожно объезжая поваленные деревья. К середине ночи доехали до Дамаска, тут же легли спать и проспали до самого утра.
Сложно описать ликование на улицах сирийской столицы и на участках в день выборов. Люди шли как на праздник, всем очень верилось в мирное будущее страны, за эти годы уставшей от войны.
Помню, мы отправились на избирательный участок на железнодорожной станции Хиджаз. Она построена испанским архитектором в начале XX века и всемирно известна благодаря фильму «Лоуренс Аравийский». Теперь в здании вокзала размещается администрация управления железных дорог Сирии.
А еще не так давно недалеко от этой станции, расположенной не в самой центральной части города, укрывались боевики исламистских группировок. В дальнейшем этот район был освобожден, и в день выборов здесь открыли избирательный участок. Мы наблюдали, как его руководитель, окруженный репортерами, с воодушевлением говорит о выборах и будущем страны. Все ждали перемен к лучшему и стабильности. С современных позиций можно сказать, что для этого потребуются еще многие годы.
В один из дней после выборов, гуляя по старому городу, я набрел на старое заброшенное здание. Зашел в него, поднялся на второй этаж, где, очевидно, раньше были учебные классы, прислушался. Сквозь стены доносились грустные звуки фортепиано. Я понял, что в соседнем здании музыкальная школа. Поднялся еще выше и наконец вышел на крышу. На горизонте садилось солнце, весь город окрасился в розовые цвета заката. Невысокие дома Дамаска как будто склонились над засыпающими улицами, минареты мечетей стрелами уходили в небо. Рядом поднялась стая голубей и, сделав надо мной крутой вираж, улетела прочь. На многострадальную страну опускалась ночь.
В очередной раз я ступил на землю Сирии в 2018 году. Моя поездка была связана с юбилейной, 60-й международной торгово-промышленной ярмаркой в Дамаске. Одна из старейших и крупнейших выставок на Ближнем Востоке, она возобновила свою работу в 2017 году после пятилетнего перерыва, связанного с боевыми действиями в стране. И вот с 6 по 15 сентября 2018 года она снова принимала гостей.
В ней участвовали представители государственных и частных компаний из 48 стран, включая традиционных партнеров Сирии – Россию, Иран и Китай. Впервые были делегации из Абхазии и Южной Осетии.
Размах выставки, конечно, меня впечатлил, но главный герой Дамаска в эти дни был вне ее стен…
С коллегой из моей редакции мы поселились в христианском квартале старого города, неподалеку от исторических ворот Баб Тума (или «Ворота Фомы» – они названы в честь апостола Фомы, который проповедовал в Сирии). Это одни из семи городских ворот Дамаска, к ним прилегает одноименный квартал.
Подобно многим традиционным дамасским домам, наш отель Beit al Wali, отреставрированный особняк XVIII века, был обращен окнами к зеленым внутренним дворикам с небольшими фонтанами. Санабиль, очаровательная девушка-сирийка, отвела нам номера на втором этаже, где мы могли в полной мере себя почувствовать, в первую очередь благодаря изобилию восточного декора, в старом Дамаске. И все же я не мог надышаться городом и в свободное от работы время гулял, сколько хватало сил, по его кварталам.
Однажды я набрел на старую подземную церковь Анания, ныне принадлежащую Маронитской католической церкви. Полагают, что на этом месте находился дом первого епископа Дамаска святого Анания – одного из семидесяти ближайших сподвижников Иисуса. По христианскому преданию, его миссией было исцелить и крестить ослепленного Богом Савла. При крещении Савл был наречен Павлом.
Когда дом Анании стал церковью, неизвестно, но раскопки 1920-х годов помогли примерно установить эту дату – не позднее VI века. Как сообщает портал Императорского православного палестинского общества, церковь была восстановлена в начале VIII века, когда халиф аль-Валид вернул ее христианам. Христианами и мусульманами она почиталась как церковь Святого Креста (Аль-Мусаллаба). В 1820-е годы францисканские монахи перестроили подземную сводчатую часть в часовню Святого Анания, а в 1867 году восстановили ту ее часть, которая пострадала в ходе восстания друзов.
Спустившись по лестнице, я оказался в небольшом помещении, где горели свечи и были установлены три иконы, изображающие обращение святого Павла. Вдоль стен по проходу стояли лавочки для прихожан. Эта церковь не слишком известна в современном Дамаске, и она в полной мере сохранила первозданный вид после восстановления. В ней я почувствовал дух гонимой веры.
Продолжая свою прогулку по узким улочкам старого Дамаска, я увидел небольшую мастерскую. В ней сидел сириец и вручную вырезал деревянные столы для шахмат и нард. Я вошел, поздоровался, стал рассматривать сувениры – изделия из дерева с цветной мозаикой в арабском стиле «фусайфиса». Помещение было заполнено столами, шкатулками, шахматными досками ручной работы, заставлено вплоть до потолка. Мы разговорились с мастером – Халилем Ибрагимом Шамууном.
Здесь, в старом квартале Дамаска, возле ворот Баб Тума, он работает уже больше сорока лет. Несмотря на войны, революции и кризисы, с усердием продолжает свое дело. Мастерскую с магазином сувениров основал еще его отец, когда семья Халиля переехала в эту часть города.
В восемь лет Халиль оставил школу и пришел к отцу учиться делать мозаику. «Мне не понравилось в школе, а в мастерской я почувствовал себя счастливым с первого дня», – рассказывает Халиль. Он проводит в магазине целый день и, бывает, уходит за полночь. Учился этому ремеслу примерно шесть лет, прежде чем отец стал доверять ему какую-то работу. «Для меня это все в жизни. Если бы я не любил это дело, то, наверное, не имел бы на него сил», – говорит он. Ремесло кормит его и всю его семью.
На изготовление одного столика с 200 мозаичными элементами уходит сейчас, говорит он, 4–4,5 месяца, так как нет электричества. С электричеством на это уходило 3 месяца.
Сам процесс состоит из нескольких этапов, который начинается с детального вырисовывания на бумаге чертежа рисунка, который он хочет воплотить в жизнь. Здесь ключевым моментом является фигура.
Долгое время профессия мозаичника была прерогативой ассирийцев в древнем Дамаске. А ее расцвет пришелся на XIX век, когда простой ремесленник Жорж аль-Битар усовершенствовал технику, используя перламутр, серебро и кость. С того времени мозаичное дело претерпело множество изменений. Удивительно, но он тоже жил у Баб Тума, и отсюда это ремесло распространилось по всему арабскому миру. Люди и их истории переплетаются…
С той поры меня заинтриговала история происхождения и процесс создания мозаики – из дерева или камня. Через несколько лет я познакомился с Усамой Хамданом, известным реставратором, восстановившим множество христианских памятников. Он возглавляет Центр мозаики в Иерихоне, который основал с единомышленниками в 2002 году. Специалисты центра не только реставрируют старые мозаики, но и производят новые. Я попросил Усаму поделиться тайнами мозаичного искусства.
По его словам, изготовление мозаичного панно размером метр на метр занимает около месяца в зависимости от степени сложности: «Если рисунок или дизайн простой, то мозаичнику потребуется примерно месяц на его изготовление. В работе используется отдельное зерно от 2 мм до 2 см или от 2 см до 3 см в зависимости от дизайна, но обычно мы используем квадратные формы 8–10 мм. Все камни натуральные, из Палестины. Если камень имеет круглую форму, то в ход идут плоскогубцы и другие инструменты, пока он не примет форму, подходящую для мозаичного зерна, которое потом можно использовать».
Мне было особенно интересно, где зародилось искусство мозаики. В какой арабской стране была обнаружена первая мозаика?
«Арабский мир насыщен мозаикой. Мозаичным наследием богаты Марокко, Тунис, Ливия и, конечно, Сирия, а также Иордания, Ливан и Палестина, – сказал Усама. – Мозаика как украшение стен церквей, естественное в римско-византийский период, способствовала распространению христианства. Изображения, которые были найдены на этих стенах, особенно в византийский период, связаны с христианской религией, они содержали образы Христа и Богородицы и библейские сюжеты. К сожалению, в Палестине их осталось немного. Мозаика развивалась в исламский период. У нас есть мечеть Куббат ас-Сахра (Купол Скалы), дворец Хишама и дворец Хирбат аль-Минья, который находится в Палестине. Также она представлена в Иордании, например, во дворце Каср аль-Халабат (замок Омейядов в пустыне с баней Хаммам ас-Сара к востоку от него) и дворце Амра.
Кусейр-Амра – пустынная крепость, расположенная в Восточной Иордании. Построена в начале VIII века, в те времена была как крепостью, так и резиденцией халифов династии Омейядов, там есть некоторые фрагменты мозаики, – пояснил он и продолжил: – И все же мозаики мечетей Купол Скалы и Аль-Акса считаются одними из самых красивых в регионе. Они состоят из миллионов кусочков мрамора, стекла, перламутра и золота всевозможных оттенков. Расцвет мозаики продолжался в период крестоносцев и потом в период мамлюков до прихода османов, тогда возрос интерес к керамике. В этот период интерес к мозаике уменьшился и почти исчез, но потом вернулся в Палестине в конце XIX века благодаря иностранцам, а именно итальянцам, французам и немцам, которые стали строить там церкви. Они привозили из-за границы не только мозаики, но и мастеров. Поэтому в Палестине наблюдается преемственность в искусстве создания мозаики».
Что касается центра в Иерихоне, который возглавляет Усама, в нем также занимаются изготовлением икон для некоторых церквей и христианских религиозных магазинов с образами Богородицы и Иисуса Христа. Как сказал Усама, специалисты центра используют стекло, оно дает больше возможностей: «Работа с камнем сложнее в градации цвета. Вот у вас есть желтый, белый, черный, коричневый, но не так много градаций цвета. Мозаика должна быть очень хорошей, и нужно придать оттенок картине или рисунку. Поэтому используется стекло. Например, если вы используете зеленый цвет, есть градация от светло-зеленого до темно-зеленого, есть шесть или семь цветов, вы можете достичь прекрасных сочетаний и с большей легкостью обращаться с цветами. Это нужно учитывать».
Такова рассказанная Усамой история мозаики и создания картин из камня в Палестине и Сирии.
После того как закончилась наша работа, связанная с освещением дамасской выставки, мы получили от Министерства туризма неожиданное приглашение в тур по освобожденным территориям. Наступил день, когда мы вошли в белое десятиэтажное здание Министерства информации Сирийской Республики. В накуренной комнате один из чиновников начал искать наши запросы на аккредитацию. Я поймал себя на мысли, что, похоже, здесь ничего не поменялось со времен Хафеза Асада (предыдущего президента Сирии): перед окном на столе, заваленном документами, красуется подставка для ручек из дерева, оформленная в стиле «фусайфиса», на стенах портреты Башара и Хафеза Асада, а также флаг Сирии.
Спустя несколько дней мы получили аккредитацию и выдвинулись в путь по районам, которые совсем недавно были освобождены от боевиков. Риски путешествия с нами разделяли съемочные группы Первого канала и казахского канала «Хабар 24» с корреспондентом Акмарал Баталовой, позже ставшей моим хорошим другом. Также с нами были представитель Минтуризма Ахмад аль-Хинди и русскоговорящий гид Науман Фаллюх. Несмотря на предварительные заверения сирийцев, ехали мы без военного сопровождения.
Сразу же за пределами Дамаска взору открылся ужасающий вид разрушений. Ландшафт на протяжении всей дороги поражал своей безжизненностью, много каменных домов – без окон и верхних этажей. Все говорило об ожесточенности проходивших на этой земле боев.
Наша первая остановка была у знаменитой крепости Крак-де-Шевалье на западе провинции Хомс. Это грозное укрепление – по сути, средневековый замок – стоит в 163 км от Дамаска и в 10 км от ливанской границы, на вершине холма высотой 650 м. Внизу местность, которую называют долиной христиан – здесь исторически много христианских поселений.
Над массивной башней развевался российский флаг, рядом солдаты, а кругом, кроме нас, ни души.
К нам подошли местные, нам удалось разговорить их и узнать что-то новое об этом замке. Боевики удерживали его два с половиной года. Он был поврежден в результате атаки сирийской авиации и минометных обстрелов. А сама атака была связана не столько с фортификационной значимостью Крак-де-Шевалье, сколько с его стратегической важностью. Мимо него проходит главная дорога между Хомсом и Тартусом на побережье.
Известно, что с 1031 года замок занимал курдский гарнизон. В конце XI века Хисн аль-Акрад (Замок курдов) захватили крестоносцы, а в 1142 году передали его ордену госпитальеров. В результате реконструкции была создана неприступная крепость – крупнейший оплот христианства на Ближнем Востоке.
Даже не верилось, что несколько лет назад сюда приезжали автобусы с туристами и у стен замка выстраивались очереди из желающих его посетить. Теперь вход перегородил разбитый миномет – участник битв за эти территории. Все небо было затянуто тучами, и вид окрестностей не внушал спокойствия.
Дальше наш путь лежал в Алеппо, где проходили одни из самых кровопролитных столкновений между боевиками и правительственной армией Сирии, которую с 30 сентября 2015 года поддерживала Россия. Окруженный оливковыми, ореховыми и фруктовыми садами город, который когда-то был экономической столицей Сирии, очень сильно пострадал от гражданской войны. Проезжая его кварталы, мы видим до основания разрушенные дома и чудом уцелевшие здания с разбитыми темными окнами.
Не спеша поднимаемся по высокой каменной лестнице, ведущей от центральной площади города к большим старинным воротам цитадели. Здесь нас встречает настоящий герой этих мест – Ахмед аль-Гариб, директор музея Алеппской крепости, который ни на день не оставил город во время присутствия здесь боевиков.
Ахмед аль-Гариб – в очках, с зачесанными назад поседевшими волосами, в белой выглаженной рубашке с коротким рукавом – показывает нам цитадель. Ее стены изрешечены пулями и осколками. А с верхней площадки нам открывается картина разрушений. Многие из городских зданий уже не подлежат восстановлению. Там, где стояли древние церкви, мечети и крепости, теперь руины. Исторические места из Списка Всемирного наследия ЮНЕСКО почти полностью уничтожены. Великая мечеть Алеппо сильно повреждена, а 45-метровый минарет мечети подорван боевиками. Знаменитый рынок Аль-Мадина сгорел дотла. Некогда цветущий город теперь символ невозвратных потерь культурного достояния.
Об этой крепости и ее хранителе 14 сентября 2018 года в арабской ленте вышел мой репортаж. На русском публикую его впервые.
От ужаса войны – снова к жизни… Цитадель Алеппо, историческая жемчужина Сирии
В северную столицу Сирии возвращается нормальная жизнь после того, как сирийская армия вернула полный контроль над Алеппо в декабре 2016 года. Сирийская армия назвала разгром боевиков стратегическим переломным моментом, важной поворотной точкой в войне против терроризма.
Жизнь снова бьет ключом в этом историческом городе. Недавно в него стал возвращаться туризм. Во время визита делегации иностранных журналистов в Алеппо это подтвердил директор музея Алеппской крепости Ахмед аль-Гариб.
«Несмотря на то что Алеппо подвергся воздействию этой разрушительной войны, город поднялся и стряхнул с себя пыль. И цитадель Алеппо начала принимать посетителей, начиная с мусульманского праздника Ураза-Байрам, в соответствии с указаниями губернатора и политического руководства в Алеппо и Сирии», – сказал он в интервью агентству Sputnik.
Поездка, организованная Министерством туризма Сирии для журналистов из России и Казахстана, включает посещение Хомса, Крак-де-Шевалье, Алеппы и Пальмиры.
«Нет никаких сомнений в том, что цитадель Алеппо является важной туристической достопримечательностью для внутреннего и внешнего туризма. В течение последнего месяца город почувствовал приток иностранных путешественников, и это хороший знак, указывающий на то, что Сирия восстанавливается после кризиса, наступившего в стране в результате глобальной войны», – добавил аль-Гариб.
На вопрос о том, можно ли ждать увеличения числа туристов с возвращением стабильности в страну, он ответил: «Конечно, когда кризис полностью закончится, даст Бог. Старый город пострадал от войны, прежде всего культурное достояние, но правительство усердно работает – очищаются наши улицы, восстанавливается большое количество зданий, и я уверен, мы будем наблюдать расширение туристического потока в Сирию – и в особенности в Алеппо».
Аль-Гариб рассказал, что два месяца назад цитадель посетил посол Китая в Сирии Ци Цзяньцзинь. Также китайский дипломат встретился с официальными лицами провинции, чтобы обсудить сотрудничество Китая и Сирии в вопросе восстановления. Он обещал помощь в восстановлении этого города, который считается экономической и промышленной столицей Сирии, – сообщил аль-Гариб.
Цитадель Алеппо возвышается на 50 м над уровнем окружающей равнины. Этот замок – первое, что видит любой посещающий этот город. Он символизирует терпение, выдержанное годами, а исторические потрясения, пережитые им, только повышают его жизнестойкость. Стоящий над старыми улицами, разрушенными домами, он был очевидцем сражений и военных действий, происходивших в течение последних пяти лет.
«Алеппо, я люблю тебя» – гласит надпись на арабском и английском языках, которую посетители видят у главного входа. Цитадель устояла и осталась невосприимчивой к вандализму и к тому, кто хотел ее разрушить. Туристы делают здесь памятные фото, как это и было до начала кризиса. Грустные кадры, но замок будет рассказывать будущим поколениям о своей стойкости.
Цитадель – один из самых важных туристических центров Сирии в целом и, конечно, города Алеппо. Теперь жизнь вернулась на рынки и в рестораны, и это свидетельствует о силе людей и их способности противостоять серьезным вызовам, отражает их стремление к быстрому возвращению мира в Алеппо и Сирию.
В интервью агентству «Спутник» Шерин Амара, владелица кофейни в Старом Алеппо, вспоминает времена гражданской войны: «Мы пережили очень тяжелую ситуацию. Разрушения, терроризм, обстрелы… Мой муж пал шахидом».
«Теперь есть электричество, подача воды восстановлена, все доступно», – добавляет Амара. Она желает возвращения безопасности всей Сирии и всему миру.
Примечательно, что основная часть построек замка, включая мечети и школы, была возведена в эпоху аль-Захира Гази. Замок – образец арабской военной архитектуры. Он напоминает чашу внутри блюдца, как заметила писательница, путешественница и археолог Гертруда Белл: чашка – это замок, а блюдце – город Алеппо. Это один из самых больших, древних и укрепленных замков в мире, дата его постройки неизвестна. Его никогда не захватывали силой, только обманом и хитростью.
Для меня Ахмед аль-Гариб – пример стоика, приверженного своим корням, который, несмотря на войну, остался здесь до конца, до самой победы. Думая об Алеппо, я вспоминаю эту крепость и Ахмеда аль-Гариба.
Затем мы отправились в Пальмиру. Те, кто был школьником в Советском Союзе, помнят Триумфальную арку этого древнего города по обложке учебника истории 5 класса. Мы двигались через многочисленные КПП, разрушенные селения и небольшие города в сторону границы с Ираком, в восточную часть провинции Хомс. На всем пути нам встречались разрушенные дома и строения, груды камня, ужасные картины войны. Где-то после полудня мы остановились и вышли из автобуса у разбитой автобусной станции. На запад и восток, на север и юг простиралась пустынная безлюдная долина – некогда поле брани между исламистскими боевиками и сирийской армией. Мы чувствовали себя затерянными во времени и пространстве.
На одном КПП из-за соображений безопасности нас долго не хотели пропускать: недалеко отсюда совершили вылазку боевики. Об этом я узнал из разговора сопровождающих нас сирийцев с водителем. Они обменивались репликами вполголоса на арабском, но я расслышал, что речь шла о нападении на гражданских. Признаться, на минуту стало не по себе. Не укладывалось в голове, что такое произошло рядом с нами. Через два с половиной часа нам разрешили продолжить путь.
Пальмира (в переводе с арамейского – Город пальм) находится в 243 км от Дамаска и в 150 км от Хомса. В репортаже, вышедшем на новостной ленте 17 сентября, я писал: «Посетителей Пальмиры теперь ждет печальное зрелище – и это в городе, который был местом притяжения туристов, как сирийцев, так и иностранцев. Въезжающих в старый город встречает КПП. Вы видите плакаты с портретами первых лиц государств. А также наполненные песком бочки, преграждающие путь машинам. А на стене читаете надписи на арабском и русском языках: “Мы непоколебимы”, “Мы должны выстоять”».
Современный город Пальмира заброшен – почерневшие панели стен и перекрытий, пустые глазницы окон, – в нем почти никто не живет. В городе дислоцируются солдаты, которые смотрят за порядком и не дают боевикам закрепиться на ближайших рубежах.
К нам подходит один из них, мы спрашиваем об обстановке – без диктофона и камер. Этот молодой сириец, как и другие военные, не называет своего имени. Он сопровождает нас в исторической части города, где находятся древнеримские развалины.
– Сейчас жителей не так много, но они постепенно возвращаются, – говорит солдат.
Он начал воинскую службу в 16 лет.
– В городе пока нет света, за исключением района пальмирской больницы.
Что касается исторической части Пальмиры… Античному городу, который был возведен почти 2 тыс. лет назад, террористы нанесли невосполнимый ущерб. Был разграблен местный музей, древние некрополи. Пострадал храм Бэла и Триумфальная арка, храм Баал-Шамина, Римский театр (он не пострадал от первой атаки боевиков, но вторую не выдержал, фасад его полностью разрушен).
До кризиса Пальмира была одним из самых значимых памятников мира. Город ежедневно принимал 40–50 автобусов с сирийскими и иностранными туристами.
Помощь в восстановлении ее объектов предложили много стран, среди которых Россия, Польша, Италия. В крупнейшей межправительственной организации в системе ООН – ЮНЕСКО – создан чрезвычайный фонд, предназначенный для этих целей. При этом ее чиновники ссылаются на отсутствие финансирования в связи с тем, что организация переживает трудные времена после выхода из нее США.
Но нынешний директор Национального музея Пальмиры Мухаммед аль-Асад заявил журналистам, что ЮНЕСКО не выполняет обещания о помощи в восстановлении Пальмиры. Он указал на сложность оценки ущерба и предположил, что вместе с усилиями международного сообщества реконструкция может занять не менее пяти лет. Между тем еще труднее оценить, сколько на это потребуется времени, если сирийцы будут исходить только из своих возможностей.
Сирийское правительство заблаговременно перенесло все исторические реликвии из музея Пальмиры в Дамаск еще до начала боестолкновений, когда увидело первые признаки кризиса в этом пустынном регионе.
Другой сирийский военный, дислоцированный в районе храма Бэла, уходит от ответа на вопрос, много ли солдат сейчас в городе: «Их достаточно для обеспечения безопасности и стабильности».
– Мы находимся здесь днем и ночью, – добавляет он.
А на вопрос о том, приезжают ли люди сейчас в Пальмиру, отвечает: «Приезжают, но мало, и большинство из них сирийцы».
Он также сообщил, что боевики, дислоцированные в Пальмире, были переброшены после второго освобождения города в приграничные с Ираком районы, примерно в 70 км отсюда: «Они все еще там, и сирийские силы в сотрудничестве с российскими контролируют их в военном отношении».
Сегодня о происходивших здесь событиях напоминает портрет Халеда аль-Асада при входе в музей. Археолога с мировым именем, директора музея и главного смотрителя Пальмиры зверски убили террористы. Он погиб в возрасте 82 лет, защищая исторические ценности сирийского народа. Герой не по принуждению, отец 11 детей. Его портрет на железной двери музея— как символ стойкости и мужества. Теперь хранитель древностей Пальмиры – его сын.
Как сказал один сириец, кто держит Пальмиру, у того ключ ко входу в пустыню. Город, стоящий на Великом шелковом пути, соединивший в себе множество наследий – месопотамское, левантийское, семитское, греческое, римское, персидское и исламское, – прекрасно сохранялся многие века, но события последних лет оставляют горькое чувство безвозвратности его потерь.
Наш обратный путь лежит через Хомс. Акмарал Баталова жалуется на головную боль, и мы останавливаемся у небольшой аптеки, которая чудесным образом встретилась на маршруте. Я сопровождаю Акмарал, в аптеке объясняем, что нам нужно. Продавец достает с полки и передает ей пачку обезболивающего. Акмарал собирается заплатить, но он разводит руками:
– Не надо, для вас это просто так.
Убедившись, что попытки заплатить бесполезны, Акмарал идет в автобус и возвращается с казахстанским шоколадом и традиционным женским платком.
– Это для вас и вашей жены, – говорит она и с улыбкой протягивает подарки сирийцу.
Все происходящее было для меня тем более удивительным, что я знал, с какими сложностями сталкивается сфера медицины в Сирии из-за западных санкций. У моего коллеги в МИА «Россия сегодня», Замана Рамазанова, который некоторое время жил в Дамаске, на эту тему вышел большой репортаж, в котором говорилось, что из-за бойкота со стороны западных стран Сирия лишилась доступа к 90 % сырья, необходимого для изготовления лекарств. Даже при попытках импорта сырья из дружественных стран возникают сложности из-за санкций. Повысились цены на лекарства, а в итоге страдают рядовые сирийцы.
В Хомсе мы остановились в гостинице, где живут работающие в этом районе Сирии представители ООН. А рано утром отправились в Дамаск. Вообще-то в нашем путевом листе значился еще древний женский монастырь Святой Феклы. Он находится в 55 км от Дамаска, в маленькой деревушке Маалюля, на южном склоне одноименного хребта. Местные жители, христиане и мусульмане, до сих пор говорят на западном диалекте арамейского языка. Кстати, Маалюля на арамейском означает «проход, вход», и это название напоминает о чудесном спасении святой Феклы, которая скрылась от преследователей, пройдя сквозь гору.
Правда, времени на это посещение у нас не хватило – нас ждали в Дамаске на брифинг с министром туризма Башаром аль-Язиджи. На встрече с журналистами он рассказал о проектах ведомства, связанных с восстановлением отрасли, и каждому из нас подарил керамическую картину с танцующими суфиями и словами, написанными арабской вязью, al-Jauhar («суть»).
Однако интерес к арамейской культуре, несмотря на упущенную в поездке возможность насытить его, у меня только разрастался. Уже по пути в дамасский аэропорт, когда заканчивалась моя командировка, я разговорился в автобусе с сирийским гидом, знающим арамейский. А спустя годы по воле судьбы мне довелось познакомился с историком из Сирии, доктором наук древней истории Университета Алеппо, Сухейлем Лавандом, который переехал в нашу страну с семьей. Он поделился со мной любопытными фактами по этой теме.
В истории арамеев Сухейль Лаванд выявляет следующую хронологию.
Племенной период, когда арамеи были кочевниками, – XIII–XI века до нашей эры.
Период арамейских домов и царств (городов-государств)– XI–VIII века до нашей эры.
Период правления ассирийцев и халдеев, двоюродных братьев арамеев, – VIII–VI века до нашей эры.
Наконец, период внешнего управления, которое привело к углублению арамейской идентичности и одновременно ассимиляции с вновь прибывшими народами. Население Пальмиры и Хатра, например, стало результатом смешения арабских и арамейских племен.
С IX века нашей эры до наших дней арамеи стали демографическим меньшинством. Регион был арабизирован и исламизирован – цивилизация в Средние века была тесно связана с религией, а религия оказывала влияние на культуру, общество и политику, – объясняет ученый.
Те, кто сегодня называет себя халдеями, ассирийцами, сирийцами или даже маронитами (хотя марониты— хананеи), – потомки арамеев.
Есть множество теорий об их происхождении. Сухейль Лаванд придерживается мнения, что арамеи (арамейцы) – это амореи (амориты). Генетика и археология говорят, что эти народы пришли с севера, с горного массива Загрос, который находится на западе Ирана и простирается от границы с Турцией до Персидского залива. Они распространились по всему региону Плодородного полумесяца – в Месопотамии и Леванте.
Павел Айяд в своей книге «Арамеи в Египте» предполагает, что арамеи появились в Египте в VII веке до нашей эры и исчезли в II веке до нашей эры. А также приводит несколько причин, по которым невозможно отождествлять арамеев и евреев, поселившихся в Египте в VI и V веках до нашей эры. Одна из них – то, что приверженцы иудаизма, выражающие себя как нация, и, соответственно, сама их религия с исторической точки зрения не могут существовать раньше III века до нашей эры.
Отвечая на мой вопрос, какой след оставили арамеи в истории, Сухейль Лаванд приводит ряд их цивилизационных достижений.
Прежде всего они создали этнокультурную идентичность жителей региона.
Образование и грамотность у них не принадлежали всецело элитам, а стали доступными всем – и это впервые в истории— по мере распространения школ. Если финикийцы с греками развили и распространили в Европе финикийский алфавит, то арамеи взяли ханаанский, который усовершенствовали и распространили локально и на Восток – с тем успехом, что его переняли Ахемениды. Что касается арамейской литературы, наиболее известный ее пример – тексты Ахикара, писца ассирийского царя Сеннахирима.
Также я узнал от Сухейля Лаванда, что арамейский язык доминировал и был международным языком (lingua franca) около тысячи лет. Ассирийцы общались с египтянами на арамейском. Наибольшее влияние на арабский язык оказал арамейский. Арабский язык— дочь арамейского языка.
Арамеи оказали влияние на авраамические и другие религии. «Сирийская культура – это христианское арамейское наследие», – подчеркивает он.
Считается, что родным языком Иисуса из Назарета был арамейский, а само имя Иисус, используемое евреями, – арамейское («Спаситель»).
Большинство топонимов региона арамейские, и многие из них сохранились до сих пор.
Арамеи занимались преимущественно торговлей и славились изготовлением керамики, резьбой по слоновой кости и дереву, полировкой драгоценных камней, ткачеством, добывали медь.
Они были родоначальниками идеи монотеизма, представлений о джиннах, гоблинах и ангелах, идеи рая, ада и Божественного суда, а также духа, души и ее судьбы.
У арамеев особенно почитались Хадад, бог бури, и Иштар (Атаргатис). Есть своеобразная арамейская Троица – Хадад, Иштар и Симеус (Отец, Мать и Сын). Хададу поклонялись, например, в Дамаске и Алеппо. Он приносил дождь, жизненно важный для засушливого региона, иногда его изображали восседающим на быке человеком с молнией и топором.
И отдельно ученый упоминает о несторианах – арамеоязычных христианах. Многочисленные христианские общины сирийской традиции, восходящей к константинопольскому патриарху Несторию, существуют до сих пор. «Большинство современных несториан – ассирийцы, последователи Церкви Востока, которые сыграли важную роль в исламской цивилизации, поскольку сформировали связь между мусульманами и предыдущей классической цивилизацией через переводы греческих произведений. Они занимали лидирующие позиции во всех отраслях наук», – заключает Сухейль Лаванд.