На берегу Тихого океана, в Девонпорте, где я жил, есть два потухших вулкана. Самый высокий – Такарунга, или гора Виктория, 66 метров. Застывшие потоки его лавы пересекают набережную Девонпорта. Другой образует мыс Северный. Говорят, он извергался около 50 тыс. лет назад. Между ними есть еще один – гора Камбрия, или Овечий холм, – но он был в разработке и практически сровнен с землей.

Как-то вечером я, немного расстроенный, отправился гулять по засыпающему Девонпорту. Мы немного повздорили с Карен из-за какого-то пустяка. Идя по главной улице – Виктория-Роуд – со старинными виллами, магазинчиками, кафе и ресторанами, я, вместо того чтобы уйти налево, повернул направо, на Керр-стрит, и вскоре вышел к зарослям акаций. Заметил сквозь них бегущую куда-то наверх песчаную тропинку, из любопытства решил подняться по ней – и минут через 10 оказался на вершине горы, с которой были видны огни города и темные очертания гавани Вайтемата.

Это была гора Виктория. А по сути, довольно пологий холм, не слишком наводящий на мысли об активной тектонике. С него в давние времена отслеживались и контролировались входящие в гавань корабли. А еще, кстати, он когда-то дал имя городу: изначально этот район назывался Флагстафф (на горе был установлен флагшток на сигнальной станции). А в 1859 году его переименовали в Девонпорт (в честь английского военно-морского города). В дневное время с него виден горизонт океанского простора и внутренняя часть залива Хаураки.

Я шел по просторной поляне и вдруг обнаружил небольшое обветшавшее здание. Через открытую дверь лился мягкий свет, и новый виток моего любопытства заставил меня переступить порог. Справа я увидел небольшой зал с невысоким потолком. С замиранием сердца сделал еще несколько шагов и увидел перед собой человека, которого легко можно было принять за героя Ж. Верна. То есть натурального боцмана. Он был немолод, его лицо обрамляла спускающаяся ровными волнами седая длинная борода с бакенбардами. При этом у него не было усов.

Он сидел на стуле посреди зала, напротив – внушительных размеров бочка, точно такая же, как на первых голландских кораблях, которые пришли к этим берегам в 1642 году. Я поздоровался, учтиво попросил разрешения осмотреть зал.

И что увидел – рассчитанное на небольшую аудиторию камерное помещение с невысокими потолками, усиленными у свода швеллерами. Стулья в несколько рядов, деревянную сцену. На стенах висит часть китового скелета, а рядом – старинная корабельная рында. В глубине зала, напротив входа, шкафы с томами, судя по обложкам, музыкальной литературы и альбомами. Справа от стены – настоящий камин и аккуратно сложенная стопка дров. У камина стенд с афишами состоявшихся, по-видимому, концертов. А на стенах черно-белые фотографии старого Девонпорта, который, к слову, за десятилетия не сильно изменился. У сцены пианино и отдельно несколько стульев.

Потом я подошел к этому колоритному человеку, и мы познакомились. Мой собеседник представился как Роджер Джилес, хранитель Бункера.

Признаться, я был очарован – нет, просто ошарашен. Просто не был готов к этим впечатлениям, когда выходил на вечернюю прогулку. А ноги как будто сами привели меня сюда. Да и таких людей я не встречал раньше – от него веяло морским духом, старинными портовыми балладами и историями.

Мы разговорились.

– Это Бункер, историческое здание, старый командный пункт. Мы организовали здесь зал для концертов народной музыки. Приходи к нам! – сказал Роджер.

Концерт состоится в ближайший выходной.

Я пообещал ему обязательно прийти.

Вечер переходил в ночь, и я не хотел больше отнимать время у этого необычного человека. Попрощался и вышел на простор. Обернувшись, увидел табличку над входом, которую сразу не заметил: «Бункер. ДЕВОНПОРТСКИЙ ФОЛЬК-МУЗЫКАЛЬНЫЙ КЛУБ». Надо мной раскрылась теплая южная ночь, я в задумчивости спустился с вулкана и отправился домой спать.

А на следующий день рассказал о своем приключении в институте. Оказалось, что никто из иностранных студентов об этом месте не знал. Кроме Кейт, которая была в Бункере на концерте. Она, кстати, одна из моих любимых преподавателей.

Спустя несколько дней, придя сюда снова, я увидел, как здесь все преобразилось. Как говорят арабы, рай без людей не имеет смысла. Зал был наполнен, и люди еще подтягивались. В основном они были старше меня, и многие, очевидно, хорошо знали друг друга.

Роджер был приветлив со всеми и каждому уделил особое внимание. Он подошел и ко мне и познакомил меня со своей супругой Хиллари, приятной женщиной, в акценте которой угадывалась коренная британка.

Люди постепенно наполняли зал, в котором царила особая, клубная атмосфера.

Вскоре к нашему разговору присоединилась давняя знакомая Роджера и Хиллари, мне представили ее – это была Антуанетта, голландка, много лет назад переехавшая в Новую Зеландию. Профессиональный тренер по плаванию. Да, в свои почтенные годы она по-прежнему регулярно плавает в бассейне. И на концерты в Бункере ходит давно.

С Антуанеттой мы стали хорошими друзьями. Она владела искусством радоваться тому, что дарит каждый новый день. Была глубоким ценителем русской культуры и искусства, любила балет и русскую прозу. Это, конечно, нас сблизило. Однажды у нас случился разговор о Достоевском.

– Как ты думаешь, почему на Западе его так много читают и им восхищаются? – спросила она.

– Не знаю. Мне мало приходилось об этом говорить с иностранцами.

– Да потому что Достоевский изображал русского человека слабым, с внутренними страхами, противоречиями, низменными инстинктами, – сказала Антуанетта.

Я промолчал, раздумывая.

– Посмотри на героев «Идиота» или «Братьев Карамазовых», там страшная изнанка личности. Все это хотят видеть на Западе в русском человеке.

Предоставлю читателю свободу истолковать эту необычную мысль.

Несколько раз она подвозила меня на своей машине. А когда я вернулся в Россию, мы писали друг другу письма от руки до тех пор, пока она не перестала отвечать.

Вскоре начался концерт. Сегодня выступал Крис Томсон.

Настало время рассказать об этом месте.

Как я узнал во время посещения Северного мыса, подобные бункеры построили давно, в 1885 году, и они предназначались для наблюдения за обстановкой в заливе Хаураки и предотвращения внезапного нападения иноземцев. От кого же исходила угроза? От русских, просто ответил мне однажды Брюс Ярнтон. Я ему не особенно поверил, посчитав это шуткой: «Зачем русским эти земли?» Но мысль об опасности вторжения русских на мощных кораблях действительно в те годы сидела в сознании новозеландцев. Этой странице истории молодой страны посвящен небольшой демонстрационный фильм, транслируемый в музее Северного мыса, а также некоторые другие его экспонаты.

В общем, Бункер Роджера был военным объектом. Но русские так и не пришли. Фортификационные сооружения на этих двух вулканах ветшали и покрывались плесенью. И тогда им стали искать другое применение. Так на Северном мысе появился музей местной истории, а на горе Виктории – Бункер. Но обо всем по порядку…

Роджер Джилес прибыл в Новую Зеландию из местечка под названием Девизес, рыночного городка в английском графстве Уилтшир, в 1965 году. В молодости он хотел научиться особой технике стрижки овец, которую разработал новозеландец Годфри Боуэн. Овладев этим ремеслом, Роджер смог бы неплохо зарабатывать.

Судно, с которого он ступил на новозеландский берег, называлось «Южный Крест», это был паром английской судоходной компании Shaw Savill.

Во время плавания Роджер сошелся с членами экипажа, нередко пропускал с ними по стопочке и так экономил. К тому же у него не было приличного костюма, в отличие от многих иммигрантов, отправившихся за новой жизнью в Новую Зеландию. Поэтому от других пассажиров Роберт держался особняком и сблизился с моряками «Южного Креста».

В Новой Зеландии он сначала устроился инспектором (а именно herd tester, как это здесь называлось, – буквально «инспектор стада») – проверял жирность молока на фермах вблизи Роторуа. По заключенному с правительством контракту Роджер должен был отработать на этом месте два года. Контракт он подписал, чтобы получить дешевый билет на паром до Новой Зеландии (25 фунтов стерлингов). Но все это ему, видимо, вскоре наскучило, он разорвал контракт, заплатив неустойку согласно договору, и начал искать работу стригаля.

Роджер колесил по всей Новой Зеландии, собирая истории и накапливая впечатления.

При этом, будучи чистокровным англичанином, он тяготел к культуре пабов. Отец Роджера и два его дяди владели пабами в Англии, он часто проводил там время, а где-то даже и подрабатывал. Теперь ему не хватало английского размаха: здесь пабы закрываются в шесть часов вечера, в то время как на родине – в десять (а по субботам они открыты до двух ночи). Поэтому на Южном острове Роджер с друзьями просто-напросто дожидались закрытия паба, а потом, сделав вид, что уходят, возвращались с заднего входа. Снаружи все выглядело пристойно: паб закрыт, все разошлись по домам. А на самом деле веселье там продолжалось.

Итак, Роджер поначалу много путешествовал, но потом нашел работу аукциониста – продавал овощи и тому подобное в порту Окленда. Он и раньше, в Англии, этим занимался. И тут ему предложили место от Министерства сельского хозяйства и рыболовства. Он переехал в Девонпорт, подыскал здесь недорогое жилье. На работу добирался на пароме, а машину, которую привез из Англии, продал за ненадобностью.

Был ли Роджер одинок в это время в Новой Зеландии?

Он всегда, как говорят в Англии, был черной овечкой в своей семье, практически не выезжавшей за пределы Девизеса. Всякий раз, когда Роджер возвращался из Новой Зеландии, все его родственники, а их было 49 человек, собирались вместе и шли в паб отмечать. Такая у них установилась традиция.

Роджера связывали с семьей крепкие узы, особенно во времена молодости. Тогда мир еще не был одной большой, глобальной деревней. Поэтому жителя небольшого английского городка, решившегося на путешествие в другой конец земного шара, можно назвать исключительно свободолюбивым.

Да, Роджер всегда говорил, что здесь, в Новой Зеландии, он нашел настоящую жизнь и никогда не захочет вернуться домой.

(К слову, то же самое мне сказал однажды один из моих инструкторов по серфингу на пляже Пиха, отец Зена.)

В то время в Девонпорте было множество парков, впрочем, сохранившихся и сейчас. Этот район Окленда мало изменился с тех пор – старые виллы стали историческими зданиями, их стараются сохранить в аутентичном виде как наследие молодой страны. На его улицах по-сельски тихо и уютно, в других пригородах Окленда такого нет. Девонпорт находится на выходящем в океан полуострове, и единственный способ добраться сюда из Окленда – на пароме.

Вот где поселился Роджер…

И был здесь счастлив. По словам Хиллари, он жил тут почти как на собственной ферме. Со временем женился, приобрел дом.

Что касается Хиллари, она иммигрировала в Новую Зеландию два года спустя после Роджера (в 1967-м) вместе с родителями и сестрой. (Хиллари родилась в Англии, но много лет прожила в столице Кении, Найроби, где работал ее отец.)

Путь до неизвестной им страны был в те времена долгим и непростым. Судно шло через Средиземное море. Остановились в Неаполе как раз во время извержения Везувия. Дальше – по Суэцкому каналу. В Порт-Саиде пассажиры смогли сойти на берег и побродить по местным магазинчикам. Была еще в Шри-Ланке остановка на целый день. Затем судно пришвартовалось в австралийском городе Фримантл, после чего проследовало через Аделаиду и Сидней. Наконец, спустя пять недель от начала морского путешествия они достигли Окленда. В тот день, когда Хиллари ступила на новозеландскую землю, с которой будет связана вся ее дальнейшая жизнь, ей исполнился 21 год.

Семья начала осваиваться в новой стране. Кто-то рассказал Хиллари о клубе фолк-музыки. В то время только клубы фолк-музыки и работали до поздней ночи, а это был приятный бонус для новозеландской молодежи, ведь пабы закрывались в шесть вечера. Хиллари, как и любой молодой девушке, нужно было общение, и первое время она посещала фолк-клуб в районе Ньюмаркет.

В Девонпорте тоже был такой клуб, в жизнь которого был вовлечен Роджер.

Однажды Хиллари пригласили в Девонпорт, где она и познакомилась с организаторами фестивалей фолк-музыки.

В 1982–1983 годах Хиллари стала секретарем Роджера, который был президентом Оклендского фольклорного фестиваля. Он – семьянин с двумя детьми на попечении. Она разведена, и детей у нее тоже двое. Так что Хиллари с Роджером просто поддерживали приятельскую связь и сблизились только в 90-е, после того как развелся Роджер.

Идея открыть в Бункере новый фолк-клуб изначально принадлежала не Роджеру. В то время члены клуба проводили встречи в церковном холле в Девонпорте, пока в 1966 году его не разобрали и им не пришлось искать другое место. Было найдено похожее помещение, но вскоре снова пришлось переезжать. Наконец вспомнили о заброшенном здании на вершине горы в Девонпорте. С этого момента и начинается официальная история этого поистине легендарного места, которое теперь называется «Бункер. Девонпортский фолк-музыкальный клуб».

Участники клуба обратились в муниципалитет с просьбой сдать им в аренду это здание. Но, увидев помещение Бункера, пришли в ужас: никто сюда не придет, жуткое место! Плесень, сырость, разруха. Да это было и неудивительно, ведь военные оставили Бункер еще в конце 1950-х.

Однако назначенная муниципалитетом символическая плата за аренду – 1 доллар в год – стала решающим фактором в пользу сделки. Был заключен договор, и началась реконструкция и обустройство.

Хиллари тогда жила в другой части залива и не часто появлялась в Девонпорте. Но ей известно, что Роджер с единомышленниками трудились там полгода. Они привели Бункер в порядок, покрасили стены. На деньги от пожертвований и сборов приобрели кое-какую обстановку, мебель с развалов. Пригодилась коллекция старых картин и фотографий Девонпорта, которую Роджер собрал за многие годы. У него было много добровольных помощников. «Нам всем было по двадцать, энергии и сил хоть отбавляй», – вспоминает Хиллари.

Так здание, когда-то предназначавшееся для наблюдения за акваторией и координации работы артиллерии, преобразилось. Кстати, по словам Хиллари, киви действительно боялись, что русские доберутся до этих мест, и страхи эти муссировались с 1891 года. Но теперь форпост радикально сменил функционал.

Самый первый концерт, организованный Роджером и его друзьями, прошел, однако, не в Бункере, а в так называемом The State Escape Theater – большом театре в Девонпорте.

А Бункер, отреставрированный и обновленный, открылся в июне 1967 года. И с тех пор концерты проводились каждый понедельник.

Роджер писал программу на открытках и, разъезжая по округе, бросал их в почтовые ящики.

Была ли заполненность зала высокой на первых порах, спросил я у Хиллари.

«Конечно. Молодежи нужны такие места, где можно безнаказанно пошуметь, укрыться от родительских глаз, пропустить стаканчик-другой и вообще делать все что хочется», – сказала она.

«Надо обладать особой предприимчивостью и харизмой, чтобы, не имея музыкального образования, организовать такие концерты с местными музыкантами, а потом и зарубежными. И Роджеру это удалось – с помощью его команды», – добавила она.

Вместе с единомышленниками он начал активно рекламировать свой Бункер. В городе были и другие клубы фолк-музыки, например Wynyard Tavern – по сути, небольшой кофе-бар на Симонс-стрит, неподалеку от университета, а также клуб в Ньюмаркете и еще один – в районе Титиранги, открытый в 1966 году и работающий до сих пор. Он распространял рекламу в этих местах и университетах Окленда.

По воспоминаниям Хиллари, это было время популярности Боба Дилана и Джоан Баез.

Однажды я снова поднялся на гору и пришел в Бункер. На этот раз выступала какая-то новозеландская группа. Я в то время увлекался игрой на губной гармошке и захватил ее с собой. А перед концертом спросил у Роджера, могу ли сыграть для собравшихся. Он разрешил. Но когда начался концерт, я с пониманием, что мой уровень игры может смутить уважаемую публику, оставил эту идею.

Кое-что я узнал у Хиллари о предметах интерьера Бункера. Китовый бивень Роджеру подарил друг с острова Уэйхек. А корабельная рында была с острова Самоа. Карты и черно-белые фотографии Роджер покупал сам в секонд-хендах, разбросанных по всему Девонпорту. Многие другие вещи подарили Роджеру друзья. Все это, а еще, например, старая солдатская амуниция, обнаруженная Роджером здесь же, на горе, и создавало здесь уникальную атмосферу. А камин, у которого так уютно сиделось во время концертов, оказывается, еще скауты установили в 1920-х годах. Роджер привел его в порядок.

Концерт мне понравился больше, чем первый, на нем была и Антуанетта, которая потом подвезла меня. Прощаясь с Роджером, я не знал, что расстаюсь с ним навсегда.

Но вернемся к нашей истории. Известность и популярность фолк-клуба на горе возросла настолько, что сюда стали приезжать музыканты со всего мира: ирландский певец Энди Ирвайн, The Clancy Brothers, Мартин Карти из Великобритании, Эрик Богл из Австралии, Тим О’Брайен из США и многие другие.

Одно время, в 1980-е, Роджер проводил концерты в арт-галерее в городе из-за разногласий с кое-кем из членов клуба.

На мой вопрос, были ли у них музыканты из России, Хиллари ответила: «В 1973 году один парень из Newmarket Folks Club начал проводить фестиваль фолк-музыки. Люди со всего мира стали подавать заявки – подают и по сей день, – чтобы выступить на Фольклорном фестивале. В числе желающих были и артисты из России – казачий танцевальный коллектив. Но их оказалось слишком много – 25 человек, и они запросили билеты до Новой Зеландии, размещение в гостинице и гонорар, поэтому организовать приезд казаков мы не смогли. Это было в 1990-е. А еще к нам хотели приехать артисты из Африки, их вообще было не меньше 50», – добавила она со смехом.

Участники клуба очень дружили, их объединияла не только музыка. Выезжали вместе на пикники на близлежащие острова в заливе Хаураки – обычно на остров Мотуихе. Фрахтовали лодку до острова, брали с собой детей…

Роджер всегда искал таланты, вместе с командой Бункера посещал разные фолк-клубы и постоянно прослушивал новых музыкантов.

В 1974 году семейные обстоятельства заставили Роджера вернуться в Англию – его отец, как сообщили родственники, находился при смерти. Роджер отправился на родину, передав дела своему заместителю.

По словам Хиллари, когда Роджер вернулся домой, они с отцом стали так весело проводить время, что тот передумал умирать, – без конца ходили по пабам вместе с братьями Роджера. И так он провел пять лет, пока его отец не ушел из жизни.

Роджер вернулся в Англию с женой и пятилетним сыном, которому пришло время идти в школу. Было сложно найти работу, они останавливались у родственников или жили в доме на колесах. Но в Англии Роджер повстречал многих талантливых музыкантов, которых потом приглашал в свой клуб.

Такова история Роджера и Бункера. В апреле 2020 года я вспомнил о нем и захотел написать ему письмо, нашел адрес, написанный им от руки. Но зайдя в интернет, с великим сожалением узнал, что 14 марта 2020 года Роджера не стало.

Я написал Хиллари, она ответила. И вскоре – во время пандемии – я взял у нее по телефону большое интервью, в котором она рассказала о судьбе Роджера.

После смерти мужа Хиллари взяла в свои руки управление Бункером. В локдаун она проводила концерты и встречи через Зум. К одной из таких встреч-концертов подключался и я.

Наконец локдаун отменили, и жизнь постепенно возвращалась в привычное русло. Осенью 2020 года в Бункере вновь стали происходить музыкальные события.

В 2023 году я отправил вместе с Сашей Пановым письмо Хиллари. И посоветовал ему сходить на концерт в это удивительное место, которому словно передалась тектоника заснувшего вулкана. Уверен, легендарный клуб всегда будет хранить память о своем основателе. Сегодня его дело с любовью продолжает Хиллари.