Перелететь через половину земного шара, чтобы оказаться у океана и начать новую жизнь в совершенно незнакомой стране… На что еще способен человек, которым движет мечта?

В моем рюкзаке – горная штормовка, трекинговые ботинки, ноутбук, телефон, летние и зимние вещи, спальник и набор ножей для резьбы по дереву. Фотографии родных и близких. Документы и университетские дипломы. Видеокамера. Это все, что мне здесь пригодится. По крайней мере, я так думал тогда. Не так уж и много, если честно.

Летели через Шанхай, где была многочасовая состыковка. А дальше предстоял прямой перелет в Окленд.

Я выходил в город почитать на свежем воздухе томик Э. Хемингуэя, а когда вернулся, на стойке регистрации неожиданно для себя узнал, что Air New Zealand, национальный перевозчик, рейсом которого я должен был лететь дальше, может не посадить меня на рейс. Причина – у меня нет обратных билетов. По условиям моей визы я обязан их иметь, хотя об этом ни в посольстве, ни в языковой школе мне не говорили…

Но как все это началось? Уже на третьем курсе я поставил себе цель поехать на учебу в Новую Зеландию. На некоторых лекциях, где не требовалось много внимания, рисовал океан и доски для серфинга. А завершив образование в МГИМО, после многочисленных попыток устроиться в зарубежные торгпредства России или в российские посольства в арабских странах я понял, что пробиться туда на тот момент нереально. И продолжал работать эфирным журналистом в отделе экономики и бизнеса арабской редакции канала Russia Today.

После поездки на первом курсе в Австралию я только и думал об океане и серфинге. Начал изучать Океанию, жизнь в этой части нашей планеты, климат, культуру аборигенов и местного населения. Мне нравилось, что Австралия и Новая Зеландия проводят мирную внешнюю политику, а внутреннюю строят в тесной связи с природой.

В 2013 году к нам на телеканал пришло новое руководство и внесло не самые удачные коррективы в сложившийся рабочий процесс. Закрыли отдел культуры, ежедневную передачу со специальным ведущим и шеф-редактором. Сократили некоторые отделы, это коснулось и нашего экономического отдела. Новые руководители стали по очереди приглашать к себе каждого сотрудника, работающего на выпуске новостей, с целью, как они говорили, понять, кто приносит пользу каналу, а кто нет. Пригласили и меня. И прямым текстом сказали, что в список приносящих пользу я не вхожу. Я поблагодарил за беседу и, не сильно расстроившись, вышел из кабинета. На тот момент я уже ждал визу в Новую Зеландию и просить о чем-либо не собирался. В конце концов, я проработал на канале больше пяти лет и хотел двигаться дальше, в России или другой стране.

Получив визу, я забрал трудовую книжку в отделе кадров и стал собирать вещи. До этого списался с несколькими языковыми школами и сдал экзамены в Language International, одну из лучших школ в Окленде. Виза, которую я получил, прописывала обучение в этой школе. Я записался на курс «Английский для высшего образования», после чего планировал поступать на кораблестроение в университет Unitec, кампусы которого находились также в Окленде. Но почему именно Новая Зеландия, спросите вы. Потому что именно в этой стране широко развит парусный спорт. Окленд, например, занимает первое место в мире по количеству яхт на душу населения. Климат схож с австралийским, только немного прохладнее, население в основном живет у воды, низкая преступность, высокий уровень жизни и стабильности в стране – все это привлекало меня.

Я переспросил сотрудника у стойки, что от меня требуется, и, поняв, что нужен обратный билет, стал быстро соображать, что делать. К счастью, сотрудник помог с оформлением билета. А в Окленде попробую его сдать, подумал я. После этого дождался своего рейса, следующего прямиком из Шанхая в Окленд.

Прилетел под вечер следующего дня. Кураторы студенческой программы заранее ознакомили меня с особенностями принимающей семьи, гостеприимством которой я должен был воспользоваться в эти три месяца. Языковая школа заранее присылает анкету, где предлагается описать пожелания к семье, на основе чего они подбирают наилучший вариант. Признаться, не ожидал, что мои запросы попадут в точку. Семья, которую мне подобрали, жила прямо у океана, в Девонпорте, небольшом прибрежном районе напротив идеально симметричного острова Рангитото.

Прилетел я изрядно уставшим. Лямки тяжеленного рюкзака резали плечи. Несмотря на это, добравшись до Queens Wharf, причала пригородных паромов, я достал камеру и начал снимать город. Его бетонная пристань продолжается от Куин-стрит. Она открылась в 1913 году, заменив ряд деревянных причалов, построенных в 1852 году. До 2010 года этот причал, из которого можно отправиться сразу по нескольким направлениям, использовался портами Окленда.

Люди шли с работы, вечерняя улица была наполнена велосипедистами.

Потом на пароме пересек залив и оказался в Девонпорте. Улица, на которой жила семья Ярнтон, называлась Матаи, я не сразу ее нашел. В эпоху кнопочных телефонов, без гугл-карт и электронных подсказок мне потребовалось время и знание английского, чтобы найти правильный путь.

Улица вела прямо к океану. Я увидел большое раскидистое дерево прямо на пляже Челтнем-Бич. А нужный мне дом находился на второй линии.

– Эндрю, это ты? – окликнула меня женщина, стоящая на крыльце.

В ней я сразу узнал Карен, хозяйку.

– Приветствую, Карен, – ответил я, обрадовавшись, повернул к дому, открыл калитку и вошел.

Дом небольшой, двухэтажный, с пристроенным флигелем.

Семейство Ярнтон – интересные и радушные люди. Они предложили мне свободную комнату на первом этаже с отдельным дополнительным выходом в небольшой сад.

Брюс – глава семьи, невысокий добрый новозеландец, носивший очки, говорил очень быстро, как, впрочем, и все остальные, он был заядлым яхтсменом (я писал в пожеланиях языковой школе, что хочу общаться с яхтсменами и серферами). И Карен – его супруга, очаровательная спортивная женщина, была чуть выше своего мужа. Джош и Люк – два сына с небольшой разницей в возрасте, оба любители регби: Люк играл за одну из местных сборных, а Джош снимал и комментировал видео.

А потом я вышел на ужин. Все были в сборе. Карен приготовила вкуснейшего ягненка в сливочном соусе. Мы сидели на балконе, выходящем на залив над небольшим бассейном. Солнце уже скрылось, но было тепло. Разговорились. Поначалу мне было трудно их понимать – вслушивался в каждое слово. И до последнего дня пребывания в этой стране я так и не привык к речитативу Брюса и его сыновей.

В своей комнате я спокойно занимался учебой, читал и строил новые планы. Из окон мне был слышен неумолчный прибой.

Наутро следующего дня, немного войдя в режим после смены часовых поясов, я отправился в языковую школу, которая находилась в центральной части города на улице Принцесс, 27, практически в самом парке Альберт.

С первого же дня все в школе – учителя, предметы, экскурсии, само здание и небольшая библиотека – пришлось мне по душе.

На моем потоке училась одна девушка, соотечественница, Наташа с Дальнего Востока (потом к нам присоединилась еще одна, Мария), два араба, один бразилец и много корейцев.

Я постепенно стал вливаться в учебный процесс и изучать город.

Окленд – город яхтенный, он, можно сказать, весь во власти парусных лодок, и этой теме я позже посвятил статью[8] в Discovery.

Все города неповторимы, у каждого свой характер. В одних высока деловая активность, дающая экономический рост всему региону, другие славятся культурным и историческим наследием. А некоторые – уникальным климатом, удобством береговой линии и морскими традициями, чем и известны далеко за пределами страны. К таким городам относится Окленд, самый крупный в Новой Зеландии, где каждый яхтсмен найдет настоящий рай на земле.

Новую Зеландию яхтсмены с мировым именем любят давно, и это чувство взаимное. Именно здесь они пережидают сезон ураганов в Тихом океане. Здесь есть вся необходимая инфраструктура, чтобы отремонтировать яхту или просто придать ей новый, свежий вид, а международное яхт-шоу, которое проходит в Окленде в сентябре, – одно из престижнейших мероприятий такого рода в мире. Если хотите, его можно назвать «Ле-Бурже в мире яхтинга».

Едва только ступив на новозеландскую землю в оклендском международном аэропорту, вы сразу поймете, что оказались в приморском городе: на выходе из воздушной гавани вас встречают два растянутых солнцезащитных паруса, на белом покрове которых написано City of Sails. Добро пожаловать в Город парусов!

Любовь к морю у новозеландцев в крови. У маори, коренного населения островов, есть легенда о лодках, на которых человечество добралось до этих земель. Полинезийские предки маори отправились с Таити на семи каноэ, следуя курсу «немного левее от того места, где садится солнце». Шторм сбил их с пути, и мореплаватели оказались на необитаемых землях, став первыми жителями вулканического архипелага. Сегодня эти места, в которых сильны морские традиции первопроходцев и исследователей морских просторов, по-прежнему полны легенд и непередаваемого очарования.

В 2015 году британская газета Sunday Times, известная тем, что в 1968 году организовала первую в мире одиночную кругосветную регату Golden Globe Race, назвала Окленд лучшим городом для любителей лодок. Причин тому немало, но самая главная, пожалуй, его географическое положение и мягкий климат, способствующий занятиям водными видами спорта круглый год. Средняя температура зимой, в июне-июле, составляет 16–18 °C, а в разгар лета, в январе-феврале, 24–26 °C. По статистике, каждый 11-й житель Окленда имеет лодку или яхту, причем большинство из 135 тысяч зарегистрированных в городе плавсредств – небольшие яхты, куттеры и швертботы; моторные суда оклендцы недолюбливают.

В городе проводится множество парусных соревнований на любой вкус – как национального, так и международного уровня. Каждый январь на протяжении пяти дней в бухте Хаураки проходит гонка в классе «Лазер», в марте – соревнования в олимпийском классе «Финн», в апреле – специальная регата, участвовать в которой могут исключительно женщины. Проводят гонки и многочисленные яхт-клубы, самая знаменитая из них – регата «Гонка из Окленда в Фиджи» Королевского яхт-клуба «Акарана». Ее дистанция – 1100 морских миль, участие в гонке открыто как для однокорпусников, так и для многокорпусных яхт. Но главное – в регате предусмотрено два дивизиона: гоночный и круизный, поэтому если вы больше заинтересованы в приключении, а не в состязании, то эта регата также подойдет для вас.

Конечно, в морской столице должен быть морской музей. И он есть – да какой! Новозеландский морской музей «Сокровище Тангароа» – один из лучших в мире. Огромная экспозиция, разделенная на несколько тематических зон, не оставляет равнодушными даже тех, кто далек от походов под парусами. Один из залов называется «Синяя вода. Черная магия» и посвящен легенде парусного спорта, уроженцу Окленда Питеру Блейку, неоднократно выигрывавшему престижнейшие гонки на Кубок Жюля Верна и Кубок Америки. Блейк трагически погиб в 2001 году во время ограбления, когда участвовал в экологической экспедиции в амазонской сельве. В зале представлена яхта «Черная магия» – на этом 24-метровом однокорпусном судне, украшенном орнаментом в виде серебряного листа папоротника (точно такой же символ можно увидеть, к примеру, на ливрее самолетов Air New Zealand), Блейк первым из новозеландцев выиграл в 1995 году Кубок Америки.

Помимо легендарных яхтсменов, Окленд – родина не менее выдающихся конструкторов. Спроектированные Брюсом Кеннетом Фарром яхты 15 раз выигрывали гонку Сидней – Хобарт и четыре раза приходили первыми к финишу во время проведения Volvo Ocean Race. По иронии судьбы, именно Фарр был конструктором яхты команды Young America, у которой Питер Блейк на «Черной магии» вырвал победу в 1995-м. Последнюю на сегодня гонку на Кубок Америки, завершившуюся 26 июня 2017 года на Бермудских островах, снова выиграла команда из Новой Зеландии. Это значит, что следующий Кубок, в 2021 году, должен проводиться в Окленде.

В оклендском районе Хобсонвилл работает Школа традиционного кораблестроения, ее основатели пытаются сохранить и передать молодому поколению традиции, знания и навыки постройки судов разных классов. Несколько лет назад силами школы была отреставрирована знаменитая лодка легендарного шотландского конструктора Арчибальда Логана Wairiki, построенная в 1905 году. Для своего времени это была невероятно продвинутая яхта – сделанная из древесины каури, без шпангоутов, с двойной обшивкой. Двадцать лет она оставалась одной из самых стремительных яхт в Южном полушарии, принеся своим владельцам множество почетных трофеев, и ходила под парусом до 2000 года, когда сильно пострадала во время шторма.

В 2008 году после тщательного изучения и оценки состояния судна директор этой школы Роберт Брук пришел к заключению, что Wairiki можно полностью восстановить. Реставрационные работы начались год спустя, постепенно к процессу подключилось еще несколько мастеров, среди которых был итальянский специалист по деревянным яхтам Марко Скудери, и 25 октября 2011 года парусник снова был спущен на воду.

На балансе Новозеландского морского музея тоже есть несколько исторических яхт. На одной из них, «Тэд Эшби», желающие могут пройти экспресс-курсы по обучению морскому делу – яхта выходит в море с 11.30 до 13.30 каждый день, кроме понедельника. Это отличный шанс испытать себя и проверить, близка ли вам морская романтика. Вообще школ, предлагающих курсы по шкиперскому делу, в Окленде несчетное количество. Сюда съезжаются учиться будущие яхтсмены со всего мира. Спокойная акватория позволяет круглогодично совмещать теоретические уроки в классе и практические занятия на воде, получать навыки навигации и управления со шкотами и штурвалом. И по окончании курса всем учащимся выдается международный сертификат, дающий право на управление парусным судном в любой точке мира.

В Окленде можно самостоятельно взять яхту в аренду и отправиться в плавание по ближайшим островам или даже обогнуть весь остров Северный – все зависит от ваших навыков, финансовых возможностей и желаний. Для рыбалки в гавани Окленда и близлежащих бухтах найдется как минимум 17 прекрасных мест, среди которых Северный мыс, Такапуна, Черные скалы, Мауранги и многие другие. До них можно без труда дойти под парусом. В тех водах обитает морской окунь, гигантская тревалли, большой аррип и другие виды ценной промысловой рыбы.

Любителей понаблюдать за птицами ждет заповедный остров Тиритири-Матанги, который лежит в 30 километрах севернее Окленда. Густые леса острова населяют, например, занесенные в международную Красную книгу новозеландский скворец, кокако и хихи, белоголовая мохуа, такахе, киви Оуэна, травяная славка, маорийская петроика, новозеландский стрелок.

А если просто хотите отдохнуть среди дикой, нетронутой природы, то из Окленда с легкостью можно добраться до Рангитото – необитаемого острова вулканического происхождения. В ясный день с его вершины открывается потрясающий вид на город, океан и ближайшие островки. В общем, Окленд не зря называют раем для яхтсменов.

Почти с первых дней я понял весь кайф и радость жизни в Девонпорте: сюда не доходит шум больших центральных районов, ты близок к природе, и главное – на учебу каждый день можно добираться на пароме через великолепной красоты залив. Местные посоветовали мне приобрести абонемент на паром, что я немедленно и сделал.

Новая Зеландия – страна островов, их порядка 600. В самом начале своего пребывания в этой удивительной стране, которая на языке местных называется Aotearoa, что в переводе с языка коренных племен маори означает Земля длинного белого облака, я решил отправиться на остров Уэйхек. Он находится недалеко от Окленда, добраться до него можно на пароме из центральной части города.

В чем уникальность Уэйхека – из-за своих многочисленных бухт этот остров шириной всего 20 км имеет 133-километровую береговую линию. На нем проложены и поддерживаются в отличном состоянии пешеходные тропы, можно выбрать любую по вкусу.

Я пробыл на острове не так уж долго, но успел проникнуться к нему искренней симпатией. У меня не было какой-то конкретной цели на Уэйхеке, я просто шел вдоль берега на восток, пока вдруг не забрел в небольшую рощу, наполненную удивительным пением птиц.

Небо почти полностью скрылось за густыми ветвями и листвой. Лишь пение птиц и шум волн откуда-то неподалеку. Замираю и словно растворяюсь в здешнем мире, жадно ловлю каждый звук. И так продолжается до тех пор, пока не настает время возвращаться на паром.

До гавани достаточно далеко, поеду-ка автостопом.

Выхожу на узкую дорогу, поднимаю руку. Остановливается легковушка, оттуда на меня глядят две пары любопытных женских глаз.

– Добрый день, до пристани не подбросите?

– Садись!

Кажется, это подруги. И они в превосходном настроении. Едут из винодельни. Через какое-то время одна из них говорит:

– А ты знаешь, что похож на Стинга?

– Разве? Вот бы не подумал.

– Да, – с кокетливой улыбкой кивает вторая.

Какая честь, впервые об этом слышу.

Мы смеемся и дальше болтаем обо всем на свете: о погоде, языках и ценах на бензин, о здешних местах и вообще о Новой Зеландии.

На паром сажусь уже в сумерках и с грустью смотрю на уходящий берег чудо-острова. Потом поднимаюсь на верхнюю палубу, чтобы встречать дрожащие в вечерней мгле огни вечернего Окленда.

Учеба мне нравилась, я чувствовал, что влился в процесс. Конечно, были большие объемы домашнего задания, притом что на лекциях мы получали интересный, уникальный материал. Международная языковая школа Language International занимает четыре исторических здания в Альберт-Парке в самом центре города. По сути, это старинные новозеландские дома в викторианском стиле.

Брюс выдал мне свой желтый горный велосипед, на котором я каждое утро добирался до паромной станции в Девонпорте. Пересекал пролив на пароме, выходил на бетонный причал Queens Wharf и дальше, снова сев на велосипед, ехал по улицам города до языкового центра. Эта утренняя переправа была настоящим подарком для меня, с борта парома я любовался всякий раз по-новому бликующими волнами и настраивался на новый день. Как правило, пассажиры говорили о предстоящих делах, делились новостями, пили горячий кофе или чай. Их объединяло взаимопонимание, какое обычно не наблюдается на сухопутном транспорте.

Приезжая с учебы домой, я садился за домашнее задание в своей комнате и занимался до 5–6 часов вечера, после чего выходил на пробежку либо выезжал в новые места или искал работу. А по выходным плавал в заливе. И только раз испытал внезапный страх перед нападением акулы – подумалось, а вдруг она зайдет в эти воды.

Другие острова манили меня, и вот в один из выходных, поговорив с Брюсом, я принимаю решение отправиться на дальний остров – Тиритири-Матанги. Он расположен в заливе Хаураки, к северо-востоку от центра Окленда и в 4 км от полуострова Фангапараоа, и путь к нему занимает 75 минут. Забавное для нашего слуха название острова переводится с языка маори как «смотрящий в сторону ветра», «ветер, бросающийся из стороны в сторону» или «гонимый ветром». Место многообещающее, хоть остров относительно небольшой. К тому же там установлен маяк.

Путь по воде я снимаю с верхней открытой палубы. Камера почти всегда со мной в поездках по этой стране. Наконец на горизонте вырастает Тиритири-Матанги, мы приближаемся к небольшому пирсу, рассчитанному на один паром.

И ступаем на берег. По всему острову проложены экологические тропы, защищающие землю и уникальные растения от вытаптывания. Я присоединяюсь к небольшой группе туристов во главе с местным гидом-рейнджером. Деревянный настил скрипит под ногами, гид рассказывает о природе острова. Не менее забавно звучат названия здешних птиц – такахе, какарики, хихи.

Изначально этот остров площадью 220 га был заселен маорийским племенем Te Kawerau-a-Maki. Они построили здесь фортификационные укрепления, или па, подобно тем, что на Уэйхеке. Главные поселения маори находились в западной части острова.

Первые европейцы прибыли на остров в 1850-х годах. Вплоть до 1970-х здесь культивировалось сельское хозяйство, которое, к сожалению, подорвало местную экосистему и усложнило жизнь многим редким птицам-эндемикам – они были вынуждены перелететь в другие места из-за уменьшения лесного покрова и кормовой базы.

В наше время был создан Департамент охраны природы, который занялся вопросами сохранения дикой природы в стране и, конечно, не обошел вниманием Тиритири-Матанги. Остров получил статус заповедника, на нем были проведены работы по восстановлению леса, которые начались в 1984 году. До 1994 года на 60 % земли Тиритири-Матанги было высажено 250–300 тысяч новых деревьев. На остальных площадях оставлены луга для новозеландской птицы такахе.

Также было высажено знаменитое новозеландское дерево похутукава, оно стало основной культурой программы восстановления. Как только образовались и окрепли рощи, в их тени начали расти и другие растения, кустарники и деревья. Основную роль в этой масштабной программе сыграли волонтеры, которые работают на острове до сих пор и с кем мне повезло здесь познакомиться.

Мы пробираемся сквозь джунгли, идем по заботливо устроенным тропам, птичий гомон и пение раздаются вокруг, солнце пробивается сквозь густую листву деревьев, высаженных заново. И видим, что остров обрел вторую жизнь.

По тропе Ридж-Роуд поднимаемся на небольшое плато, откуда открывается вид на белоснежный маяк, венчающий собой уходящий в море мыс.

Маяки еще со времен поездки на Камчатку вызывали у меня особый интерес, ведь с ними была связана уникальная история освоения морских просторов, инженерной мысли и навигации.

Маяк Тиритири-Матанги был построен в 1864 году и стал третьим в стране. Этот старейший действующий маяк в Новой Зеландии занимает особое место в морской истории. Его построили через шесть лет после создания первого маяка в стране на мысе Пенкарроу-Хед в районе Веллингтона на Северном острове. В эпоху парового двигателя для обеспечения навигации судов с 1860 года по 1900-й было построено 17 маяков.

В 1860-х годах стране требовалось немало смотрителей маяков, были объявлены конкурсы, в которых отбирались подходящие для этой работы люди. Смотрителем мог стать мужчина в возрасте от 21 до 31 года с хорошим характером, с сертификатом об обучении в школе, указывающим, что он умеет читать, писать и имеет общее представление об арифметике.

Когда-то маяк острова Тиритири-Матанги считался самым мощным в Южном полушарии, свет его ксеноновой газовой лампы был виден за 80 км в открытом море. В 1984 году ксеноновую лампу заменили на менее яркую йодно-кварцевую.

В истории этой молодой страны известен только один случай, когда смотрителем маяка была женщина, и она служила как раз на мысе Пенкарроу-Хед у Веллингтона, позже ставшем столицей Новой Зеландии.

Вслед за строительством маяка на острове был установлен морской горн для улучшения проводки в туманную погоду судов, следующих в Окленд и обратно.

Обычно смотрители маяка заводили хозяйство, у них были овцы, свиньи, индюки и коровы. Самообеспечение на острове было необходимо и жизненно важно. А для того чтобы на столе была свежая рыба, смотритель отправлялся на рыбалку. Благо местные воды богаты морепродуктами.

Отпуска были нечасты. Так, лишь после 360 беспрерывных дней службы смотритель острова Тиритири мог покинуть остров. Ему полагалось 32 дня заслуженного отдыха, а на его место заступал сменщик.

Последний смотритель маяка Рей Валтер оставался на службе маяка в качестве рейнджера Департамента охраны природы с 1984 по 2006 год. Сегодня маяк работает на солнечных батареях, и нужда в смотрителе отпала: маяк переведен в автоматический режим. Это ознаменовало уход целой эпохи настоящих романтиков и зачастую одиночек, работающих на этих удаленных точках. Профессия смотрителя маяка – совмещающая в себе профессии электрика, механика, повара, – сохранилась, видимо, только в России.

У маяка меня застал дождь. Когда он прекратился, над океаном поднялась удивительная по красоте радуга.

Мне удалось присоединиться к экскурсии, которую вела волонтер Джуд, миниатюрная женщина с короткой стрижкой и выразительными глазами. Мы поднялись на метеобашню рядом с маяком, которая до недавнего времени была действующей. В ней сохранились все морские диаграммы, несколько лет назад Джуд использовала их в своих гидрографических исследованиях.

Она показала нам одну из ламп, которую, возможно, заправляли еще колониальным маслом.

– Здесь, наверное, интересно оказаться в шторм, – сказал кто-то из туристов.

– Однажды я ночевала здесь, на маленькой койке. Узкой и недостаточно длинной, поэтому пришлось спать вот таким образом. Но это было потрясающе, – призналась Джуд.

Моя камера работала безостановочно, эти съемки легли в основу моего фильма о маяках на разных точках земного шара, который я отправил на конкурс в Болгарию.

Сейчас на острове служат волонтеры, которые, подобно Джуд, приезжают сюда следить за птицами, красить и ремонтировать маяк и строения, а также убирать территорию. Я возвращался с острова, наполненный впечатлениями, которыми поделился потом за ужином с Брюсом, Карен, Джошем и Люком.

А еще мне хотелось попасть в православный храм, единственный в городе, – храм Воскресения Господня в Окленде. Я отыскал его адрес: 447A Dominion Rd, Mt Eden, и в воскресный день приехал на велосипеде на службу. Небольшой храм с одной маленькой маковкой, немного вытянутый в длину, построенный с любовью и добрыми помыслами, не всех прихожан смог вместить, многие молились на улице.

Какая же радость слышать колокольный звук вдалеке от Родины и родную речь! Прихожане – русские люди, живущие и работающие в этой стране, но совсем другие по сравнению с теми, кого я иногда встречал в городе: не суетливые, скромно одеты, во взгляде много необъяснимо светлого, славянского.

По словам благочинного приходов Русской православной церкви за границей в Новой Зеландии, протоиерея Владимира Бойкова, земля под храм в Воскресенском приходе была пожертвована дочерью последнего царского губернатора Тверской губернии, которая купила несколько участков земли в центре Окленда. Один из этих участков она отдала Церкви с условием, что на нем построят храм. «Храм построили, конечно, маленький, потому что тогда здесь было всего 20–30 русских семей, на службы собирались раз в два месяца, так что не было нужды в каком-то большом храме, несмотря на то что сам участок большой. Мы до сих пор служим в этом небольшом храме – 20–30 квадратных метров», – рассказал отец Владимир.

Служба и молитва укрепили мои духовные силы вдали от Родины.

Между тем с каждым днем я осознавал все больше, что хочу жить в этой стране, по крайней мере какое-то время, чтобы потом попробовать остаться здесь. Немного освоившись с учебой, я начал искать работу. Ездил на различные верфи, которые находились в Окленде. У меня было портфолио с работами – поделками из дерева, в нем было также видео с моими лучшими образцами резьбы по дереву. Верфей по изготовлению парусников было не так много, как мастерских по ремонту катеров и моторных лодок.

По совету Брюса я отправился в школу Traditional Boat Building School в районе Хобсонвилл. Здесь изготавливали и ремонтировали деревянные парусные лодки небольших размеров. Я с большим интересом осмотрел в ангаре на стапелях корпуса недостроенных лодок, но, поговорив с хозяевами мастерской, понял, что работы для меня пока нет.

Также много ездил в район Такапуна, там находились верфи по ремонту катеров и моторных судов. Но и там мой опыт работы с деревом не пригодился. Найти вакансию на верфи пока не представлялось возможным.

Что касается сферы журналистики, в Новой Зеландии не было арабоязычных радиостанций или телеканалов. Страна слишком удалена от арабского мира, ее ближайшие соседи – Австралия, Китай, Новая Каледония и острова Океании. Поэтому мое знание арабского нельзя было реализовать. Арабский я использовал только в общении со студентами из Саудовской Аравии, которые приехали сюда в рамках королевской студенческой программы.

Я старался привлечь все ресурсы для поиска работы, заходил на местные рекрутинговые сайты, но для работы в журналистике нужен был первоклассный английский на уровне носителя языка. И я стал рассматривать другие предложения. Однажды прочитал в одной из социальных сетей, что на конкретный строительный объект требуется работник, и недолго думая позвонил по указанному номеру.

В ближайший выходной я приехал в центр города и встретился с Олегом, хозяином небольшой строительной фирмы. Мы перегрузили инструмент и материалы в другую машину, к его работнику Степану, и поехали на объект в пригороде Окленда. Это была первая подработка, которую я нашел в этой стране.

Нашим объектом был большой дом, выходящий окнами на долину. Мы покрывали лаком деревянную стену зала, отделанную древесиной ценных пород. Лак сох очень быстро, и надо было не зевать. Потом мы вместе со Степаном и другим мастером, Костей, поднимались на высокую стойку, установленную на металлических козлах, и красили потолок.

Так я проработал где-то полтора месяца. Это было интересное время. Пускай работа была не по специальности, но я получил в общей сложности 550 новозеландских долларов, неплохие деньги по тем временам, учитывая, что я был занят только по выходным. Все подарки, которые я привез семье и друзьям, были куплены на эти честно заработанные деньги.

Был вечер, когда, вернувшись с объекта в Девонпорт и позвонив отцу, я узнал, что тетя Вера Филимонова ушла из жизни. Я поднялся на смотровую площадку бывшего вулкана North Head, лег на лавочку. И слезы сами потекли из глаз. Кругом никого, лишь звезды высоко в небе – свидетели моего горя, тяжелой потери близкого мне человека.

Океан в Новой Зеландии везде, куда бы вы ни поехали, а большинство главных национальных парков находятся на побережье. Я стремился объять необъятное, ездил по ночам на велосипеде в оклендский пригород Mission Bay, отправлялся на острова, близкие и далекие, выходил в океан на каяке, который мне любезно предоставили Карен с Брюсом, и искал, где можно научиться серфингу.

Ближайшей такой точкой было поселение Пиха на западном побережье Окленда. Дорога до этого очаровательного места (от центра города 40 километров) занимает примерно 35 минут. Я предложил своим друзьям в языковой школе эту поездку – откликнулся Тристан, студент из Франции, а также землячка Мария из Сибири. И вот мы в пути…

Дорога не дает скучать, серпантин виляет то влево, то вправо, после подъема на небольшой горный хребет спускается вниз. Наконец появляется огромная Львиная скала, стоящая в воде и разделяющая береговую линию на два участка.

Мелкий песок в этом месте – вулканический, черный, у кромки воды камни и скалы, о которые разбиваются волны. Вдоль знаменитого пляжа вытянулась деревня, жители которой каждый день могут любоваться этой красотой.

Мы надеваем гидрокостюмы, делаем тщательную разминку, слушаем мудрые наставления нашего инструктора Зена и входим в воду. Урок и катание проходят в непосредственной близости от Львиной скалы, которая возвышается над пляжем на 52 метра.

У Тристана неплохо получается встать на непокорных волнах, иногда встает также и Мария, мне же это удается с переменным успехом. Только замечу скольжение по волне – тут же нос доски зарывается в воду (или поднимается задняя часть доски), и я падаю.

Все наши экзерсисы Зен снимает на камеру.

Начинается дождь и вдруг, резко прекратившись, рождает радугу. Мы еще не вышли на берег и зачарованно смотрим, как весь горизонт окрашивается золотом. Глаз к этому не может привыкнуть: слишком необычно.

Изменчивое настроение неба, радость обуздания первых волн, взлеты и падения, но вместе с тем нарастающая уверенность в своих силах – все это заставляет меня вспомнить слова британского философа Энди Кларка: «Жизнь – это серфинг в мире неопределенности».

Языковая школа устраивала интересные поездки для студентов, и однажды мы отправились на север страны. Нашими целями были Залив островов, город Паихия и мыс Реинга.

В Паихии мы с Марией ходили на каяках по заливу и осмотрели древнюю католическую церковь.

Спустя годы в уже упомянутом яхтенном петербургском журнале вышла моя статья[9] об этих местах.

Мыс Реинга – северо-западная оконечность Северного острова Новой Зеландии, граница между Тихим океаном и Тасмановым морем.

Стрелой уходящий далеко в море, он считается одним из самых чарующих мест на планете. Этот мыс всегда был труднодоступным. Дикие, непроходимые леса на берегу, бурные морские приливы и течения испокон веков охраняли эту землю. Царящие здесь красота и спокойствие пленяют души самых искушенных путешественников. Слух ласкает лишь шум ветра и прибоя. Чистый морской воздух этих мест пьянит.

Маори, коренное население Новой Зеландии, особо чтят этот уголок своей страны, потому что здесь якобы находятся врата в иной мир. Слово «реинга» (reinga) в переводе с языка маори означает «потусторонний мир». Другое название мыса – Te Rerenga Wairua – переводится как «место перехода душ».

Маори пришли по морю с других островов Полинезии и заселили эти земли за сотни лет до европейцев. Точной даты их появления нет, но историки утверждают, что первые племена прибыли сюда более 1000 лет назад.

Голландский мореплаватель Абель Тасман, командуя маленькой флотилией, состоящей из двух кораблей – «Хемскерк» и «Зиан», – двигаясь от австралийских берегов, в декабре 1642 года увидел новую землю. Возможно, это были Южные Альпы – горы не нанесенного еще на карту архипелага. В 1643 году моряки подошли к неизведанным берегам. Так этого края достигли первые европейцы.

Минуло столетие, и в 1769 году сюда добрались корабли Джеймса Кука. Однако колонизация островов началась лишь в самом конце XVIII века. И с этого времени здесь завязалась многолетняя борьба за господство.

Считается, что миссионер Вильям Паки был первым европейцем, которому удалось добраться до мыса Реинга по суше. Во время своей поездки из центральной части острова в 1832 году он написал: «Это место выглядит крайне пустынным. Морские птицы щебечут на фоне рокочущего моря, валы которого обрушиваются на черные мрачные скалы. Пытливый ум может обоснованно предположить, что именно безотрадный вид этой местности и склонил маори выбрать эту территорию в качестве преисподней».

Для маори этот перешеек всегда имел глубокий сакральный смысл и был самым почитаемым во всей Новой Зеландии уголком. Согласно поверью, души умерших отправляются к мысу Реинга, чтобы взобраться на священное дерево похутукава, которое растет на самом краю мыса и служит порталом в иной мир. Ему более 800 лет, и оно никогда не цвело, а ветви его всегда направлены в сторону моря.

Души опускаются на дно моря и идут к острову, где, взобравшись на гору Охауа, бросают прощальный взгляд на мир, в котором недавно обитали, и уходят к своим предкам в страну Гаваики.

Воды, омывающие мыс, символизируют мужчину и женщину. Он – Te Moanaa-Rehua (Тихий океан), Она – Te Tai-oWhitirea (Тасманово море).

Путешественник, желающий оставить легенды в стороне, своими глазами увидит, что воды двух океанов в этом месте действительно встречаются и граница их четко видна в ясный день. При определенных погодных условиях можно застать удивительное зрелище: воды Тасманова моря, двигаясь в одном направлении, разбиваются о гребни вод Тихого океана, двигающихся навстречу. Две стихии борются друг с другом. Во время нашей поездки течения не были заметны, но граница акваторий четко прослеживалась по цвету. Это редкой красоты явление, уже только ради него стоит туда отправиться.

Сегодня, словно венчая собой этот краешек земли, на мысе стоит небольшое белое сооружение с куполообразной крышей – маяк Реинга. Это самый северный маяк Новой Зеландии.

Первоначально для его возведения в этой части страны был выбран остров Мотуопао, лежащий у западного побережья самого мыса, на несколько миль южнее его оконечности. Он был построен в 1879 году, но с первых дней его службы стало ясно: доступ к нему крайне затруднен.

Море в этой акватории свирепое, и пробиться на лодке к острову оказалось невероятно сложно, поэтому в 1886 году было принято решение установить подвесную канатную переправу, связывающую его с материком. Инженеры задумывали эту переправу только для передачи продовольствия и почты, но семьи смотрителей также были вынуждены пользоваться ею.

В 1933 году трагедия унесла жизнь жены смотрителя маяка: она сорвалась с прибрежных скал. После этого было принято решение построить новую маячную башню, но уже на материковой части. Так появился маяк на самом мысе Реинга.

Строительные работы завершились в 1941 году. Маяк стал самым последним в Новой Зеландии из числа обслуживаемых смотрителями. Однако свет на нем зажигать не спешили. Существовала реальная угроза вторжения с моря. Страхи не были беспочвенны: в 1918 году, в дни Первой мировой войны, вблизи мыса встал на якорь немецкий рейдер «Вольф». Несколькими месяцами ранее на минах подорвалось пассажирское судно Wimmera, которое затонуло в 29 км от мыса, и 26 человек, находившихся на его борту, погибли. В том же году к берегу Северного острова, прямо напротив маяка, волнами прибило плавающую мину. Ночью без промедления служители маяка доложили об этом, но мина взорвалась до прибытия саперов. Взрыв выбил окна в доме одного из служителей маяка.

Работа маяка началась лишь в мае 1941 года. Несмотря на то что маячное хозяйство предполагало наличие только двух смотрителей, в 1951 году на мысе построили школу для детей. Правда, спустя десятилетие она была закрыта, и местным школьникам пришлось учиться в более цивилизованном месте.

В середине 1960-х годов была отремонтирована дорога к маяку, и сюда хлынул поток туристов. В день смотрители маяка принимали более 200 посетителей. В 1987 году маяк был переведен на автоматическое управление, и служба смотрителей была упразднена.

Асфальтированное шоссе проложили на этот дикий мыс только в 2010 году. И теперь его ежегодно посещает более 120 тысяч туристов, желающих оказаться на самом севере Новой Зеландии, там, где находятся врата в потусторонний мир.

Сам путь к мысу Реинга необычайно красив и заслуживает отдельной истории: двигаясь на север, стоит обязательно посетить залив Островов, а также 90-мильный пляж – излюбленное место всех здешних обитателей.

Со своим товарищем, французским фотографом Квентином Роландом, я побывал во многих удивительных местах Новой Зеландии, но мыс Реинга продолжает с прежней силой манить к себе.

Мне было одиноко в этой стране, встретить свою любовь в этом уголке земного шара не удавалось, а обрести крепких, надежных друзей мешал языковой барьер и различия в культуре и менталитете. Возможно, для этого требовалось больше времени и усилий, и поэтому я находил радость в путешествиях и поездках, которые сулили знакомство с новыми людьми и внутренне обогащали меня.

Прежде всего меня тянуло к дикой природе. Я решил отправиться к Таупо, самому крупному озеру страны. Это в трех с половиной часах езды от города на автобусе. И конечно, собирался посмотреть водопады Хука на крупнейшей реке Новой Зеландии – Уаикато.

Мы пересекали новозеландскую глубинку, которая не слишком отличается от крупных благоустроенных городов страны, где все удобно, современно и под рукой. Но должен сказать, что жизнь на удалении от береговой линии – как, например, в Гамильтоне, небольшом городке, в котором была продолжительная остановка, – мне показалась скучной.

Добрался до озера уже после обеда, оставил вещи в хостеле и сразу отправился к водопадам. К ним через лес ведет тропа, с которой я заметил горячие источники в облаках пара, а в природных ваннах – расслабляющихся людей. Потом она привела меня к небольшому мосту через реку, бурные воды которой обрушивались с крутых уступов. Здесь я встретил русскую девушку с мамой, они фотографировались в свете догорающего дня.

Вокруг самого большого, 11-метрового водопада на нижней ступени было безлюдно. Долго смотрел, как бирюзовая вода взбивается в пышную белую пену. Вода кажется идеально чистой, почти бесплотной из-за водных пузырьков в бурлящем потоке. Солнце уже садилось, из-за сырого воздуха быстро похолодало. Покинув это место через парк, я вернулся в город, заряженный энергией каскада.

На следующий день предстояла обратная дорога. В этот раз я снова выбрал автостоп. Водитель старенького «Мерседеса», который согласился подвезти меня, спросил, был ли я на местной медовой фабрике. Нам по пути, добавил он. Что ж, интересно.

Мы подъехали к магазину Huka Honey Hive. Я поблагодарил водителя за наводку и попрощался с ним. Здесь помимо обычного меда продается мед манука – один из редчайших сортов. Заметно вязкий, с уникальным цветом и ароматом. Считается целебным, заживляет раны. Цена на него, естественно, выше, чем на обычный продукт. Его собирают в отдельных районах Австралии и Новой Зеландии из нектара дерева манука (лептоспермум метловидный).

Две привлекательные сотрудницы предложили мне попробовать несколько сортов меда, а также вино, настоянное на меду. Я отпил из одного бокала, они поднесли другой – с таким же вкусным, насыщенным и хмельным напитком. А когда они наполнили еще бокал, я отказался, потому что это уже не было похоже на дегустацию. На кассе я выложил несколько сортов меда и две бутылки вина.

UPD: Когда я возвращался в Россию, на границе у меня конфисковали несколько банок меда и крема: по закону на борт самолета даже в основном багаже положено брать только определенный объем жидкости.

Я много путешествовал без компаньонов. Но в этот раз кинул клич своим товарищам из Language International и отправил им информацию о Нью-Плимуте, центре региона Таранаки.

Этот город на западном побережье Северного острова известен ботаническим садом, музеем современного искусства и 13-километровой прибрежной аллеей вдоль Тасманова моря. Я же в первую очередь хотел увидеть вулкан и попробовать себя в серфинге.

Поездка планировалась на следующие выходные. Никто не откликнулся, и я вновь поехал один.

От Окленда до Нью-Плимута больше 300 км, на автобусе – шесть с лишним часов. Я выехал утром, а уже под конец дня под чарующие звуки укулеле – сидящие рядом ребята перебирали струны – подъезжал к городу.

После размещения в гостинице и ужина отправился к океану. Несколько человек катались на досках в закате, вдали высился заснеженный пик вулкана Таранаки, а под ногами чернел вулканический песок.

Прямо на моих глазах село солнце, появилась полная луна и залила побережье фосфорическим светом. Было на удивление тепло, и я с огромным удовольствием прогулялся по берегу.

Следующий день был дождливым. Самое время попробовать серфинг. Я познакомился с шотландцем по имени Лим (с которым, кстати, мы до сих пор поддерживаем связь) и предложил ему взять в аренду доски. Отыскали серф-шоп, договорились о прокате. Поднялся сильный ветер. Под дождем мы направились к знаменитому пляжу Фицрой-Бич. Инструктор в магазине предупредил нас об особенностях течений и движения воды в этой акватории. Валы шли один за другим и рушились перед нами.

Мы провели в воде больше часа, сполна насладившись состязанием с волнами. И я, и Лим больше гребли и пытались встать, нежели катались, – океан здесь особенно бурный. Но удовольствие получили колоссальное.

Попрощавшись со своим знакомым, я поспешил в прокат авто, чтобы доехать до маяка на мысе Эгмонт.

В небольшой «Тойоте», включив карты, выезжаю на шоссе Surf Highway 45. Вождение на английский манер, с правым рулем, мне, конечно, еще в диковинку. Машин не так много, но на круговом перекрестке я чувствую стратегическую растерянность. Но вот долгожданный поворот на маяк. Оставляю машину и дальше иду пешком.

Длинная аллея вдоль мыса. Справа и слева поля, впереди – белоснежный маяк. Небо затянуло тучами, сильный ветер, и все вокруг монохромное, как в кадрах хроники. Это самая западная точка Северного острова.

Дверь маяка закрыта. У всех близлежащих построек тоже негостеприимный вид. Первые сигнальные огни здесь зажгли в 1881 году, а металлическую башню изготовили в Лондоне, на заводе «Симпсон энд Компани» в 1864 году, гласит мемориальная табличка на стене. Хотя на маяке уже никто не служит – в 1986 году его перевели на автоматический режим под управлением Maritime New Zealand, – он ухожен и радует глаз.

Обрывистый берег. Волны тяжело наваливаются на черные камни, сквозь тучи едва просвечивает солнце. Вечереет, а мне еще хочется в заповедник. Я возвращаюсь к машине и еду дальше – в сторону заснеженного пика Таранаки, который виден отовсюду. Эта гора, а по сути, спящий вулкан с правильной конусоподобной формой, изображена на новозеландской 50-центовой монете, к ней на всех парусах идет корабль «Индевор» капитана Кука.

Еду сквозь джунгли, понемногу осваиваясь с правым рулем и уже получая удовольствие от дороги, и наконец прибываю к новой точке – затерянному в горах безымянному озеру.

Туман поднимается над водой. Слышно пение птиц, кругом ни души – и грустно. Кажется, Уайльд говорил: красота в глазах смотрящего, – но она не веселит сердце, если разделить впечатления не с кем. Я брожу у озера до темноты. Пора ехать. Хотя бы в хостеле администратору расскажу об увиденном.

А на следующий день, вернув в прокат автомобиль, сажусь в автобус и еду домой.

В этой стране я страстно искал собеседника – вдумчивого, пытливого, чуткого. Я остановился в доме интеллигентного семейства, где о многом можно было говорить откровенно, но мне был нужен по-настоящему близкий человек. Найти такого всегда непросто.

Землячка Мария, с которой мы ненадолго сошлись, спутницей мне не стала, хотя была привлекательна и умна.

Завести хороших друзей в Новой Зеландии тоже долго не получалось. В конце концов я подружился с молодой парой из Мордовии – Стасом и Ларисой. Ребята прожили в стране уже несколько лет и неплохо влились в местную жизнь. Стас даже пригласил меня на выпускной в университете, куда я действительно прибыл через некоторое время на своем верном желтом велосипеде.

Однажды ребята позвали меня на горячие источники – излюбленное место киви[10]. Именно там я понял, что местные любят знакомиться – у нас в тот вечер несколько раз спрашивали, откуда мы. Открытые люди. Учитывая, что здешние жители в основном потомки иммигрантов и многие нынешние граждане Новой Зеландии родились за ее пределами, это неудивительно.

Мы отлично провели время, а на обратном пути заехали на пляж Лонг-Бэй. Наступил вечер, но шум стихии был слышен отчетливо. Я вслушивался и думал: океан никогда не спит, он живой.

Новая Зеландия – достаточно молодая страна, но у нее есть свои герои. К их числу можно отнести яхтсмена Питера Блейка – выше я писал об этом легендарном спортсмене и музейной экспозиции о нем, так меня впечатлившей. А также сэра Эдмунда Хиллари, первого покорителя Эвереста, которому вместе с напарником Тенцингом Норгеем удалось то, что не удавалось годами и даже десятилетиями никому: взойти на высочайшую вершину мира Джомолунгму (8848 м).

Эдмунд Хиллари родился 20 июля 1919 года в Окленде. Здесь он со своим братом Рексом занимался пчеловодством. А потом увлекся горами и альпинизмом и в 1939 году поднялся на пик Оливье (1933 м). После чего, пройдя серьезную подготовку, Эдмунд задумался о высокогорных восхождениях, а именно об Эвересте.

Не буду приводить здесь историю этого славного человека, описанную в интереснейшей книге руководителя экспедиции Джона Ханта «Восхождение на Эверест», где он в деталях рассказывает об этой увлекательной и вместе с тем сложнейшей экспедиции. Скажу лишь, что как раз во время моего пребывания в Новой Зеландии там отмечали 60 лет со дня исторического восхождения, которое увенчалось успехом 29 мая 1953 года.

В Оклендском военно-историческом музее по случаю этой знаменательной даты была организована выставка в честь первопроходцев.

По всем каналам и радиостанциям шли передачи об экспедиции и Эдмунде Хиллари, прославившем на весь мир свою маленькую страну.

Выставку организовали наилучшим образом, в одном из павильонов был построен небольшой макет Эвереста с подсветкой и датами – хронологией восхождений.

Выставка произвела на меня сильнейшее впечатление, особенно снаряжение восходителей, среди которого был и ледоруб Хиллари, огромный, тяжелый, с деревянным древком. Сейчас с такими уже не ходят. Глядя на него, я представлял, какие силы надо иметь, чтобы донести его до вершины…

Поход в музей я вспоминал еще неделю. Об этом узнала одна из наших кураторов в языковой школе, милая итальянка Северине, и подарила мне книгу на английском Nothing venture, nothing win[11], написанную Хиллари, оставив при этом теплые пожелания на форзаце.

Приближалось окончание семестра, и я задумался, куда мне поехать путешествовать после учебы. Северине рассказала мне о треке, названном в честь Хиллари, – Ступень Хиллари. Длина этого маршрута 72 км, и почти весь он проходит по берегу океана. Я заинтересовался, но все же решил поехать в Реглан заниматься серфингом. Что ж, будет повод еще вернуться…

Меня манил Рангитото – остров-вулкан с прямыми, ровными, плавно опускающимися склонами. Я смотрел на него каждый день с крыльца дома, в котором жил. Он находится неподалеку от Окленда, в заливе Хаураки. Добраться до него не составляло труда.

Выбрав день, мы с моим хорошим знакомым Квентином Роландом из Франции отправились в небольшой трек по Рангитото, который целиком состоит из окаменевшей лавы.

Рано утром, взяв с собой воду, трекинговые ботинки и штормовки, мы сели на паром. Надо сказать, остров совершенно необитаем, хоть и находится намного ближе к цивилизации, чем другие острова залива Хаураки. На застывшей лаве невозможно что-то построить, и он остался частью дикой природы. Лишь несколько летних домов стоят в районе причала.

Паром останавливается у пирса, и мы выходим. Под ногами деревянные настилы, защищающие хрупкую вулканическую породу.

В центре Рангитото, ширина которого – около 5,5 км, расположен конус щитового вулкана, достигающий 260 м в высоту. К нему мы и держали путь.

Всего в Оклендской вулканической области около 50 вулканов, и Рангитото – самый молодой и крупный, он образовался 600–700 лет назад. Ученые спорят, как долго длились вулканические извержения, – предположительно от 10 до 200 лет. Интересно, что пережили маори в непосредственной близости от острова… Теперь ученые и биологи, исследуя местные растения, изучают процесс зарождения жизни в изначально необитаемой среде.

Дорожками, петляющими вдоль берега, мы шли по периметру острова, по пути миновали небольшой красно-белый маяк – именно его огни видны из Девонпорта. После чего стали подниматься выше, достигли вершины и осмотрели кратер – углубление, вокруг которого некогда и сформировался остров.

На смотровой площадке сделали памятные фотографии. Небо в Новой Зеландии как подвижная палитра, я любовался им каждую минуту. Неподражаемая игра света и тени. Тут действительно понимаешь, что находишься на маленьком клочке суши, затерянном в океане. Ветра оглушают внезапными порывами, погода меняется несколько раз в день. Солнце то прячется, то выглядывает из-за туч, облака стелятся на горизонте чуть выше кромки воды. Незабываемое зрелище, красоту которого ни слова, ни фотографии до конца передать не помогут.

Мы с Квентином спустились вниз и, обходя остров, обнаружили пещеру. Протиснувшись под низкими сводами, сделали еще несколько фотографий и вышли на свет.

Учебный процесс в сложившемся дружном коллективе близился к завершению. Наташа с Дальнего Востока решила остаться в Новой Зеландии и усиленно занималась английским для сдачи его на хорошую оценку. Я несколько раз ездил в Технологический институт Юнитек поступать на кораблестроение, но… У меня была закрытая виза, которую нельзя продлить, находясь внутри страны, и я понимал, что без работы мои шансы на получение открытой визы близки к нулю. Итак, я не видел перспективы официального трудоустройства, чтобы работодатель мог за меня ходатайствовать перед миграционной службой. Не смог найти близких друзей, каких у меня было немало в Иордании. Не встретил свою любовь, чтобы задуматься о создании семьи. Но нельзя сказать, что пребывание здесь не обогатило меня. Я открыл места, о которых многие даже не мечтали. Нашел удовольствие от учебы, существенно подтянув свой английский и расширив кругозор. Разогнал свой интеллектуальный потенциал и мобилизовал внутренние резервы. А еще сумел благодарно раствориться в местной культуре, подчиниться неспешному и размеренному ритму этой страны, где практически нет суеты и стресса, где гармоничен баланс природы и интересов человека, работы и личного времени, где культивируется уважение к личному мнению и пространству.

Было такое: я ехал на велосипеде в сторону оклендского района Такапуна. Навстречу мне шли школьники. Только что пролил дождь, охладив воздух и наполнив его свежестью. И тут я заметил, что дети несут в руках свою обувь. Идут босиком – кто по траве, кто по асфальту. В этом не было ничего удивительного, если учесть, насколько чисты здесь дороги и обочины. Наверное, эти ребята любят свою землю и город, если ведут себя так естественно, подумал я. И, смотря на них, вспоминал, как ходил босиком у нас в деревне.

Рядом с паромной пристанью в Девонпорте находится военно-морская база Новозеландского флота – Девонпорт. В гавани у базы пришвартованы военные корабли и линкоры.

Я понимал, что это режимный объект, но журналистское любопытство взяло свое. Однажды, возвращаясь домой после учебы, я просто въехал туда на велосипеде – ворота по непонятной причине были открыты. И меня никто не окликнул. На территории, что удивительно, никого не было. Может быть, в связи с послеобеденным временем. Я поехал дальше и увидел трехэтажное здание штаба.

Вдоль дороги тянулись складские помещения, а вообще все постройки были расставлены с каким-то военным педантизмом. И наконец благополучно выехал, как говорится, с заднего двора – через другие, дальние ворота. Меня никто не остановил, хотя я, конечно, готов был услышать требование людей в форме покинуть территорию.

Когда я рассказал об этом Брюсу, он не поверил. Казалось бы, обыкновенный случай, но он наводит на простую мысль: именно так выглядит мирная жизнь. Добавлю, что уголков планеты, далеких от конфликтов и войн, немного в наше время. И нельзя сказать, что новозеландцы разгильдяи – будь они такими, не построили бы гармоничную страну. Не прилагали бы постоянных усилий к ее развитию и процветанию. Остается предположить, что причина открытости островитян – в их конструктивном доверии к людям и миру. Такая мысль со временем подкреплялась новыми примерами.

Видя плотный график тренировок Брюса, я не осмеливался попросить его познакомить меня с тайнами парусного спорта. Но под самый занавес своего пребывания в стране рискнул и завел с ним разговор об этом. В ближайший же выходной он взял меня на регату.

Недалеко от нашего дома мы спустили лодку на воду. Это был небольшой швертбот, рассчитанный на экипаж из двоих яхтсменов.

Сперва мы дефилировали по заливу на катере с одним из организаторов регаты – Крисом. Рангитото был как на ладони. Потом я сел в лодку с Брюсом и стал вслушиваться в его команды, стараясь их понять. Брюс говорил как никогда быстро и, выкрикивая мне команды по управлению с гротом, вряд ли догадывался, что я и половины слов не понимаю. Но мы получили огромное удовольствие. По крайней мере за себя так скажу. При этом Брюс, кажется, проиграл одну из регат, в чем его вины не было.

Это уже было не просто увлечение – мое сердце было захвачено. Влюбленность в парусный спорт я выразил в многолетнем сотрудничестве с ведущим яхтенным журналом страны YachtRussia, а позже и с журналом «Тарпон». А заряженность яхтингом привела меня на курсы обучения в Черногории и открыла знакомство с однодневными регатами на Пироговском водохранилище, в которых я участвовал с другом, художником-маринистом Игорем Ивченко. Этот день изменил мою жизнь.

Я успешно сдал экзамены – единственный на потоке достиг продвинутого уровня[12]. За плечами учеба, в которой я выложился на 100 процентов, впереди возвращение на Родину, поиск новой работы. Осталось только ответить себе, чем заниматься дальше.

В свою последнюю новозеландскую неделю я решил поехать в Реглан, город на западном побережье Северного острова, в 155 км от Окленда.

Забронировал лодж (гостевой дом) и выехал рано утром на автобусе со станции «Центральный деловой район Окленда». 3 часа 45 минут – и передо мной небольшой городок, уютно разместившийся в долине.

Реглан знаменит в первую очередь едва ли не идеальными условиями для серфинга. В его окрестностях – лучшие точки для катания на волнах, такие как Indicators, Китовый залив, Manu Bay, Vortex Bay. В 1966 году пляж Manu Bay был запечатлен в фильме «Бесконечное лето», а в 2010 году и в фильме «Последний рейс». В 1998 году в Реглане проходили международные соревнования по серфингу. А в 1999 году – основана первая в стране лицензированная школа The Raglan Surfing School. Город привлекает множество туристов каждый год, в основном, конечно, в летние месяцы.

Но сейчас был не сезон – июнь, начало новозеландской зимы.

Из автобуса я направился к лоджу Solscape Raglan на улице Wainui Road, 3225. Домики – на самом деле переоборудованные вагончики – картинно разбросаны на ухоженной поляне наверху холма. Они смотрят окнами на залив и долину. Изумительный вид. К услугам гостей общая кухня. Рядом океан.

И конечно, есть аренда серфбордов. Каждый день я брал доску и через небольшие джунгли по деревянной тропе с поручнями спускался к пляжу. Это был повседневный бодрящий моцион с освежающим на всем пути бризом. А потом, оставив вещи на берегу, я приступал к занятиям на воде.

Угольно-черный песок пляжа в Реглане – продукт океанической эрозии пород, образовавшихся в результате извержения Таранаки. Он содержит титаномагнетит, по-простому – магнитный железняк. На побережье этот песок нанесли реки, а течения распространили вдоль пляжей – на 400 км вокруг. Океан – творец здешнего ландшафта. Во время отлива на крупинках песка остаются капли воды, которые отражают небо и создают потрясающую игру света. Мне повезло это увидеть.

Что касается серфинга, без инструктора мне было, конечно, сложно. Не хватало опыта и теории. Но меня окрыляли даже малейшие успехи в самостоятельных занятиях. Серфинг – это модель жизни, он дарит свободу выбора: пропустить одну волну, поймать другую или дождаться третьей, может быть, самой лучшей.

Помню, в гостевой дом приехал немецкий студент со своей доской. Мы познакомились, и я посмотрел, как он катается. Это был недосягаемый для меня уровень, этот парень прекрасно двигался, выделывая в воде всякие трюки и финты.

В середине недели я отправился в город за продуктами. Путь был тернист и не близок. Поколению больших городов, выросшему в условиях шаговой доступности, не знакомо ни выражение «поход в магазин», ни времена, когда для решения бытовых вопросов нужно встать и куда-то идти. Иногда долго идти. По пересеченной местности.

Я возвращался через поле, выходящее к океану, огромное поле в долине реки Опотору, текущей с севера. Вдруг передо мной сказочно выросла торговая палатка, в которой мать с сыном готовили и продавали знаменитое английское блюдо фиш-энд-чипс – рыбу в кляре с картофелем фри, соусом тартар и лимоном. Подошел и разговорился с ними. В этих людях было столько располагающего к себе, что нельзя было не отведать их домашнего блюда. Я заказал порцию, а потом, сидя в поле, устроил себе видовой пикник на траве. Рыба показалась мне вкуснейшей, зрелище – неповторимым.

На следующий день я продолжил занятия серфингом. На побережье в это время, как правило, безлюдно. Пляж принадлежал только мне. Никого не нужно пропускать на волне. И не нужна излишняя бдительность, чтобы не зашибить кого-то доской. Особое пожелание, мечта, если хотите, каждого серфера – осваивать именно такие пустынные волны.

Я провел в воде около пяти часов, что-то удавалось, что-то не очень, но удовольствия было хоть отбавляй. Океан-исполин испытывал меня – подхватывал на гребни, разверзал пропасти, подбрасывал и гнал по наклонной, не считаясь с моими амбициями. Выйдя на берег, я отцепил лиш (веревка, соединяющая доску и ногу серфера) и лег на спину рядом с доской. Земля крутилась подо мной. Тело словно продолжали качать волны, и я был по-настоящему счастлив. Наверное, впервые в этой стране.

Перед отъездом хотелось еще немного поездить по окрестностям, и я выбрал день, чтобы навестить гору Кариой – потухший стратовулкан, которому 2,4 миллиона лет. Он расположен в 8 км к юго-западу от Реглана в районе Вайкато. И я решил снова воспользоваться автостопом. Встал на дороге и поймал машину. Серфингист – на крыше его пикапа была прикреплена доска – был приятным собеседником, но то и дело поворачивал голову в сторону океана, чтобы наблюдать волны. Так мы пропустили мой поворот. Поздно спохватившись, я сказал ему об этом. Остановились, я попрощался и вышел.

И вот я один на пустой трассе. Ветер шумит в ветвях и теребит траву на склонах, сочную, умытую, ярко-зеленую. Восстанавливаю в памяти карту из интернета, определяю свое местонахождение и иду обратно. И вдруг мне навстречу – стадо племенных быков. В случае территориального конфликта от них не укрыться. Я пересиливаю страх и медленно, но уверенно держу курс на гору. Стадо тоже сходит с дороги и постепенно разбредается по полю. Облегченно вздыхаю. Вот и гора, взбираюсь на нее – без тропы, через бурелом. И оказываюсь на небольшой площадке, с которой открывается словно только для меня предназначенный вид. Перевожу дыхание, смотрю вдаль и наслаждаюсь триумфом.

В лодж прихожу к обеду, на котором встречаю новых постояльцев. Мы рассказываем друг другу о событиях дня. Но день еще готовит сюрпризы.

После ужина, когда сумерки спустились в долину, выхожу на прогулку и вижу нечто сверхъестественное. Над океаном висит радуга – там, на темном небе, отчетливо различаются ее цвета. Я спешу вернуться, чтобы рассказать об этом постояльцам, они, недоверчиво переглядываясь, выходят за мной, чтобы увидеть в небе уже сходящие следы этого явления. Как я узнал потом, лунная радуга от солнечной отличается только меньшей яркостью. Она имеет тот же радиус, примерно 42 градуса, и всегда находится на противоположной от луны части неба.

Подходило к концу мое пребывание в Реглане, и на следующее утро я с вещами бодро шагал на автобус в город.

Солнце только поднималось. Из долины реки Опотору сходил туман. Я снял на камеру, как узкой тонкой полосой он тихо спускается к океану. Волны, неся пенные гребни, кидались на берег. По кромке суши мчалась всадница на белом коне. От мысли о том, что уже через несколько дней я встречу родных, радостно стучало сердце. Благодарный судьбе и этой земле, я невольно вспоминал все события своего путешествия – длиной как будто не три месяца, а три года, так много было впечатлений, встреч и нового опыта.

Включил на телефоне песню Bad Balance «Город джунглей». Подпевая веселому мотиву и снимая на камеру послание друзьям в России, я шел в сторону города, мысленно уже переносясь домой и представляя встречу с близкими.