До недавнего времени эта территория была закрыта для тех, кто не имеет отношения к военной службе. Далеко не каждый мог сюда попасть. Лишь в 1991 году ограничения на посещение полуострова сняли. Этот край вулканов, сопок и птичьих базаров покорил меня с первого взгляда…

Мы остановились в домашней гостинице камчатского отделения Красного Креста – цены здесь приемлемые, но условия спартанские. Из окон вид на залив. После первой ночи на полуострове приходим в себя. Сказывается долгий перелет – больше восьми часов через всю страну – и смена часовых поясов.

До выхода в город сели почаевничать с администратором, местной жительницей. Спросили, конечно, о медведях. Видела ли она их в дикой природе.

– Видела, но вам не советую с ними встречаться, – засмеялась она.

– Расскажите, пожалуйста.

– В походе это было. Выехали на природу несколькими семьями. На ночь остались в палатках. Все продукты сложили в рюкзаки, затянули их, подвесили повыше на сук. А ночью пришел медведь, взобрался на дерево. Стропы рюкзаков срезал когтями, сбросил все на землю, консервы вытащил. Рыба там была, мясо, сгущенка, все герметично закрыто. Вскрыл когтями только сгущенку, всю сожрал, банки раскидал по лагерю. Остальные консервы не тронул. Как он догадался, где именно сгущенка, до сих пор непонятно. Навалил в лагере кучу и был таков.

Ну а трагичные случаи, о которых нам тоже поведала администратор, описывать не буду. Скажу только, что я быстро избавился от прекраснодушного представления об этом хищнике.

Выходим в город, сильный приморский ветер обрушивается на нас. Петропавловск-Камчатский раскинулся на сопках, дорога с подъемами и спусками. Хорошая разминка – только не зимой в гололед, это знают и пешеходы, и водители. Идем на Аллею морской славы, а потом в порт и на набережную. Здесь все дышит океаном. В порту рыболовецкие траулеры и небольшие баркасы, рыболовные катера и лодки. На бортах траулеров сохнут сети. Рыбаки на промысел уходят иногда на несколько месяцев в зависимости от сезона. Живут в океане, встречая рассветы и провожая закаты. Вот старый баркас на берегу. Сколько историй о смертоносных штормах он мог бы рассказать! Такие баркасы, а не фешенебельные яхты меня всегда завораживали. Истинные труженики моря, молчаливые, гордые, независимые и надежные.

Вечереет, мы возвращаемся в город. Нас ждет вкусный ужин – свежая рыба вечернего улова.

Край очаровывает с первого взгляда, здесь все настоящее, не наносное. Если задул ветер, то держись крепче – дует сильно; если пошел дождь или сел туман, то будь и к этому готов.

Нас трое – я, Саша Панов и Олег Щекин, коллеги по телевидению. Ребята здесь были прошлой зимой, они неплохо разбираются в местной логистике и реалиях.

Цель нашей экспедиции – взойти на Ключевскую сопку.

Но прежде хотим посмотреть птичьи базары и половить тут рыбу.

Поэтому на следующий день отправляемся в порт и на небольшом баркасе выходим в океан.

Мечты сбываются – иначе зачем с любопытством смотреть в будущее? Я давно хотел постоять за штурвалом баркаса в открытом океане.

Небо укутано облаками, сильнейший ветер, я снимаю все происходящее на одну из своих первых камер (потом я сделаю часовой фильм об этом путешествии).

Птичьи базары удивительны. Вначале проходим скалы Три Брата, которые, по легенде, охраняют Авачинскую бухту от злых духов.

Доходим до острова Ста́ричков. Он служит пристанищем для морских колониальных птиц: обыкновенных стáриков, тихоокеанской чайки, берингова баклана, толстоклювой кайры, топорка. Птицы кружат над островом, все камни покрыты их пометом.

Капитан глушит мотор. Мы подходим к рыбному месту, достаем удочки с крупной катушкой и толстой леской. На глубине прячется океанская камбала, на нее мы и будем охотиться. Я подхожу к носу баркаса, здесь удобнее забрасывать снасти, и накалываю на крючок приманку. Покачивает, волны бьются о борт. Закидываю и подматываю блесну. Саша ловит рядом. Вдруг он подсекает и с усилием вытягивает, наверное, килограммовую рыбину.

– Ха-ха! – говорит он. – Моя первая рыбалка в океане, и я поймал палтуса.

В глазах азарт. Он аккуратно кладет добычу в ведро и закидывает вновь.

С нами рыбачат капитан баркаса и старпом Степан. Одну за другой они достают рыбу из темной воды. У всех ловля идет полным ходом, но только не у меня.

Через какое-то время решаем: достаточно. И сматываем удочки. Степан берет котелок и готовит уху – на баркасе есть плитка.

Потом команда приглашает всех к столу. Уха непревзойденная – жирная, наваристая, перченая. Мы едим и смотрим на Тихий океан. Небо очищается от туч. На дальних берегах мыса Маячного, прямо над обрывом, виднеется полосатый Петропавловский маяк.

Потом Степан достает из садков за бортом что-то интересное. Берет охотничий нож, ловким движением руки в резиновой перчатке вскрывает одного за другим морских ежей и протягивает нам. Этот деликатес надо есть в сыром виде небольшой ложечкой, полив лимонным соком. Вкус икры необычный, но мне нравится.

Пора возвращаться в бухту. Запускаем двигатель. Я хожу по палубе, снимаю разные планы. В капитанской рубке вижу Сашу за штурвалом – счастливый, он управляет баркасом. Снимаю с ним в рубке небольшое интервью в момент навигации. А потом с разрешения капитана тоже встаю за штурвал. И торжествую. Под рукой рация – по 16-му каналу постоянно переговариваются береговые службы и курсирующие в бухте суда, – а также компáс и навигационные приборы.

Причалили, отдаем концы, выгружаемся на пирс. На прощание Степан вручает нам вместительный пакет со свежей камбалой. Не успеваем готовить, говорит, а вам пригодится.

– Ребята, уходите с кухни с вашей рыбой! – ругается на нас администратор гостиницы.

В чем проблема? Мы только начали готовить ужин.

– Сейчас тут все вашей рыбой провоняет. Не положено здесь рыбу готовить, уходите!

Смотрим друг на друга и на наш пакет с камбалой. И единодушно принимаем решение ее угостить. Отдаем почти половину улова.

– Ой, мальчики, спасибо. – Ее лицо проясняется, она уходит.

Нам показалось, что вопрос решен. Продолжаем колдовать у плиты. Но вскоре она возвращается и опять гонит нас из кухни.

– Отдавайте тогда рыбу обратно! – говорит кто-то из нас, и администратор, немного поразмыслив, ретируется.

Двинулись в путь. Дорога ведет через пол-Камчатки на север полуострова, к поселку Ключи у подножия Ключевской сопки.

Это действующий стратовулкан высотой 4850 метров, самый высокий активный вулкан на Евразийском континенте. Его возраст, по данным РГО, около 7 тысяч лет. Расположен в 60 километрах от побережья Камчатского залива Тихого океана. К слову, опасное, неспокойное место: за 270 лет больше 50 извержений. В кратере случаются частые взрывы с выбросами лавы и пепла. При извержении в 2004–2005 годах столб пепла достиг рекордной высоты 8 тысяч метров.

Автобус везет нас в сторону Чукотки, маленькие селения мелькают за окном, тянутся дремучие леса. По договоренности будем жить в доме вулканологов в Ключах, ближайшей к подножию вулкана точке.

Ехать 564 километра. Дорога разбита, сплошные ямы да ухабы, автобус трясет и раскачивает.

Примерно через семь часов добираемся до Ключей, уютного, как оказалось, поселка на берегах реки Камчатки. Вечереет, солнце клонится к закату. Взваливаем на плечи альпинистские рюкзаки, направляемся к домику вулканологов. Он стоит на территории вулканологической станции Дальневосточного отделения РАН, работающей здесь с 1935 года. Нас встречает Иван Васильевич, начальник станции, приветливый, открытый камчадал. Спрашиваем его о перспективах восхождения на сопку. Вид на нее открывается прямо с близлежащей поляны.

– Логистика сложная, ребятушки, – говорит он и пытливо смотрит на каждого из нас, – сейчас даже «Уралы» там не пройдут.

Снежная шапка на сопке тает, землю у подножия размыло ручьями, и там теперь непролазные овраги.

Мы всматриваемся в залитую закатным солнцем долину, над которой на востоке ровным конусом возвышается сопка.

Ни навыков, ни нужного снаряжения у нас нет. Поговорив еще немного с Иваном Васильевичем, мы признаем, что с мечтой о восхождении придется расстаться. С грустью отпускаем нашего собеседника. Что ж, мы честно оценили свои шансы. Наивно было думать, что вершина примет нас без должной подготовки.

И тогда решаем провести в Ключах пару дней, осмотреть местность и пройтись на веслах по реке Камчатке. Назавтра договариваемся с местным жителем Василием, и он дает нам отличную лодку-плоскодонку. Спускаем ее на воду, ставим весла в уключины и идем против течения. Сначала гребет Саша, потом я.

Через час высаживаемся на небольшом острове. Над песчаным берегом высокой стаей кружат чайки.

Василий нас предупредил, что в Ключах встречаются медведи и нам следует быть аккуратными. Мы оглядываем близлежащий лес, берег – следов медведей нет. Но остаемся начеку.

Рядом с водой пенек. Устроившись на нем, Саша импровизирует на укулеле. Я достаю губную гармошку и присоединяюсь к нему. Задаем настоящий концерт на берегу – Олег снимает все это на мою камеру. За нашими спинами в предзакатной дымке призрачно блещет Ключевская сопка.

Вернувшись в поселок, встречаем Василия. Он недавно с рыбалки, доволен – видно, хороший улов. Протягивает нам здоровенную горбушу: держите, ребята. Вот спасибо, опять нам повезло. Возвращаем весла и ключ от лодки (она на привязи у берега, замком пристегнута к буксировочному кольцу) и садимся на завалинку поговорить с ним.

Родной поселок Василия сильно изменился после 1990-х. Раньше здесь, на Ключевском лесозаводе, делали деревянные ящики и даже отправляли на экспорт, в соседнюю Японию. Большой был поселок. Работал аэропорт. С тех пор многие уехали из этих мест. Большинство в Петропавловск-Камчатский, а кто-то дальше, на Большую землю.

Признаться, после его слов особенно больно было видеть покинутые, полуразрушенные дома вокруг.

Следующий день – прощальный и немного трогательный. Посещаем День поселка Ключи (277 лет со дня основания), который проходит на изрядно заросшем стадионе. Все традиционно: импровизированная сцена, на столбах шары, музыка из колонок, конкурсы, семьи в полном составе, шашлыки. А вечером звоним в город и договариваемся о поездке на вулканы Мутновский и Горелый.

И вот мы снова в гостинице Красного Креста. На этот раз администратор с нами обходится ласковее – видно, с презентом мы ей угодили.

А утром снова в пути: на сей раз держим путь на вулканы. Высота Мутновского – 2322 метра, Горелого – 1799 метров. И мы на них взошли.

Но наелись песка, скажу, от души… Во время подъема на действующий вулкан Мутновский сильнейший ветер сдувает со склонов мелкую крошку, которая попадает в глаза, скрипит на зубах и набивается в уши. На подходе к кратеру порывы ветра валят с ног. Запах серы и гари дурманит. Зато здешние марсианские пейзажи изумляют. В этих местах Альберт Мкртчян и Леонид Попов в 1973 году снимали легендарную картину «Земля Санникова».

В наших походах участвовали ребята со всей России и молодая пара из Франции – как они добрались сюда без знания языка, до сих пор не понимаю. По приезде в Москву я написал об этом путешествии статью[7] для яхтенного журнала «Тарпон» (Санкт-Петербург).

Камчатская земля полна неповторимого очарования. Сам воздух, небо, океан, звук прибоя и белоголовые вершины гор, которые видны практически из любой точки, надолго пленяют душу. Но особой красотой наделена Авачинская бухта, или Авачинская губа, – самая большая бухта в России. В проливе, что ведет в эту укрытую бухту, высятся, поднимаясь из океана, величественные скалы Три Брата – давние стражи этих мест. За ними, в глубине, – столица края Петропавловск-Камчатский.

Это место было описано и нанесено на карту во время Второй Камчатской экспедиции Витуса Беринга. Прекрасное укрытие для кораблей в этом суровом северном краю сразу привлекло внимание моряков.

На входе в бухту, неподалеку от скалистого мыса Маячного, стоит, служа верой и правдой, Петропавловский маяк. Напротив лежит другой входной мыс – Безымянный. Ширина пролива между ними – 3,2 мили.

Дорога к берегу океана, где мы, гости этого края, планировали разбить лагерь, шла через камчатские леса. Шагая по резко виляющей из стороны в сторону разбитой дороге, мы постоянно оглядывались и прислушивались: медведи на Камчатке практически всюду. Выходя к красивейшему заливу, мы и не догадывались, какая интересная встреча нам предстоит. Однажды в нашем лагере появился сурового вида мужчина в камуфляже. С ним был верный охотничий пес. Познакомившись, мы узнали, что нашего гостя зовут Николай Кича и служит он механиком – помощником смотрителя Петропавловского маяка, неподалеку от которого мы и разбили лагерь. Приглашение осмотреть маячное хозяйство оказалось очень кстати. Перспектива побывать на этой закрытой территории обрадовала нас, ведь оформление официального разрешения на ее посещение занимает почти два месяца.

По пути к маяку Николай рассказал нам, что служит здесь уже несколько лет, живет на маяке вместе с семьей. О лучшем месте он и не мечтает, хотя до службы на Камчатке изъездил всю страну.

Когда-то давным-давно на мысе организовали место для штатного сигнального костра – прообраза маяка. Достоверно известно, что уже в 1733–1743 гг. здесь зажигали огонь. Мыс Маячный получил свое название в первой половине XIX в. «Описание маяков, башен и других предостерегательных знаков Российской империи» 1835 г. гласит, что маяк Дальний (так Петропавловский назывался до 1864 г.) находится «на горе по правую сторону входа в устье Авачинской губы». Маяк представлял собой здание высотой от основания 3,5 метра и от «поверхности моря в ординарную воду 207 метров». «В потребном случае маяк освещается посредством сжения дров вне строения маяка», то есть огнем маяка был горящий костер.

После того как по указу императора Николая I от 2 декабря 1849 г. была образована самостоятельная Камчатская область, а военный порт перенесен из Охотска в Петропавловск, потребовалось усовершенствование существующего маяка. 7 июля 1850 г. помощник начальника Камчатки доложил: «Отстроено вновь здание Дальнего маяка в Петропавловском порте из лиственничного сухого леса. Маяк принял настоящее действие». Этот день и считается датой основания Петропавловского маяка.

Маяк был деревянным, с башней высотой 6,4 метра в форме восьмигранника. На высоком берегу (высота от уровня моря 139 м) огонь маяка хорошо просматривался – дальность его видимости определена как 24¼ мили.

Однако в суровых условиях Севера деревянное строение быстро разрушалось, а самой маячной команде приходилось ютиться в землянке, вырытой неподалеку. Возникла необходимость строить новый маяк. Он был освящен 6 (18) сентября 1886 г. Маячную башню и дом смотрителя сделали во Владивостоке и перевезли на Камчатку на пароходе. Новый маяк установили на 256 м восточнее старого. Высота башни была чуть больше, чем у прежнего маяка, но по отношению к урезу воды он оказался значительно ниже, и видимость огня сократилась до 18,4 мили. Осветительный отражательный аппарат состоял из 15 ламп с рефлекторами.

То здание маяка, что мы видим сегодня, ввели в эксплуатацию 1 июня 1897 г. Его возведение потребовало немалых усилий: доставить материалы прямо к строительной площадке было невозможно, и рабочим пришлось подвозить все необходимое со стороны Авачинской губы. Там, в бухте Шлюпочной, вблизи скал Три Брата, нашлось удобное для выгрузки место. На берегу в 1891 г. построили пакгауз, от которого была проложена узкоколейка с подъемником для доставки грузов на маяк.

В 1896 г. были выполнены все основные работы по реконструкции маяка. Кроме жилого дома смотрителя и команды построили башню маяка, здание служб и баню.

Башня маяка высотой 8,65 м и диаметром в основании 3,5 м с внутренней винтовой металлической лестницей была собрана из девяти рядов чугунных тюбингов и вновь поменяла место расположения. Ее установили на бетонном фундаменте в 203 м к северо-востоку от старого маяка. Наверху башни в фонарном сооружении был установлен светооптический аппарат Френеля французской фирмы «Барбье и Ко». Общая высота маяка над уровнем моря составила 81 м. В качестве топлива на Петропавловском маяке долгое время использовали керосин. Огонь давала керосинокалильная установка. В час сжигалось порядка 0,45 л топлива. К примеру, в 1901 г. огонь зажигался с 1 апреля по 15 ноября и горел в течение 2489 часов. На это потребовалось 1128 л горючего. Только в июле 1949 г. маяк перевели на электрическое освещение.

Французский светооптический аппарат исправно действует по сей день. «Пойдемте, я покажу вам нашу святыню», – пригласил маячник. Через открытую дверь мы вошли в башню, поднялись по старинной винтовой лестнице. Внутри, за чугунными стенами, заглушавшими вой ветра, было тихо. Оказавшись на балконе, окружающем стеклянный фонарь маяка, мы замерли при виде потрясающей панорамы, раскинувшейся перед нами. «Вот она, наша диковинка из Парижа», – смотритель с любовью указал на сложную конструкцию. Выбитый на логотипе год создания – 1894 – свидетельствовал о ее солидном стаже. По словам Николая, таких аппаратов на территории России несколько; один из них установлен на маяке Жужмуйском в Белом море.

К оптике маяка самое бережное отношение: чистота как в операционной, линзы регулярно очищаются спиртом и стеклоочистителем.

История этих маячных аппаратов из Франции удивительна, и их заслуженная популярность впечатляет. Николас Фредерик Барбье был талантливым инженером. В 1862 г. вместе со своим партнером Станиславом Финестре он основал компанию по производству линз Френеля, ламп и других многочисленных устройств для маяка. Несмотря на то что предприятие на первых порах было совсем небольшим, вскоре французские инженеры начали экспортировать свою продукцию в другие страны. Конкуренция была очень высокой, и, осознав это, Barbier & Fenestre стали не только производить все необходимое для маяков, но и занялись проектированием и строительством маячных башен. Среди стран, куда они поставляли свое оборудование, была и Россия.

Оказавшись некоторое время спустя в Португалии, на мысе Сан-Висенте, я с удивлением обнаружил в местном маячном музее светооптический аппарат производства Barbier & Fenestre с тем же логотипом компании, что и на Камчатке. Так между двумя побережьями гигантского материка – тихоокеанским и атлантическим – проступила символичная связь.

Но главным для меня оставался океан. Спустившись с гор, с палаткой и провизией мы отправились к Трем Братьям – скалам у входа в Авачинскую бухту, по которой совсем недавно шли на баркасе, пробовали морских ежей, ловили палтуса в открытом океане и любовались птичьими базарами.