Можете представить, как две подружки сидят в кафе и одна, помешивая кофе, говорит: «Как ты думаешь, сколько ты еще проживешь? Долго тебе осталось?»

Или: «А ты уже написала завещание?»

Попробуйте поговорить со знакомыми о смерти, и вы осознаете, насколько эта тема запретна. Этот запрет позволяет нам забыть о страхе смерти, но он же не дает пережить ее.

Недавно я говорила с девочкой, у которой умерла бабушка. Никто не хотел говорить с ней о случившемся. Для ее родителей это была тяжелая травма, а друзьям и знакомым было неловко. В итоге она варилась в соку собственных эмоций и безответных вопросов: «Хорошо ли, что она умерла, если она мучилась?», «Она не хотела жить, а я хотела, чтобы она жила, – это эгоистично?», «Почему она сдалась и ушла?», «Я чувствую облегчение от ее смерти – я плохой человек?»…

Кому она могла задать эти вопросы? Близким взрослым. Но они не хуже страусов прячут головы в песок.

ЗЛОВЕЩЕЕ СЛОВО «СМЕРТЬ»

«Разве смерть – зло? Зло – это трусость, зло – это предательство, зло – это уныние, это бесстыдство, а смерть – это безразличное. Так почему мы боимся говорить о смерти, а все прочее с энтузиазмом обсуждаем, как выдастся момент?» [817]

В нас живет иррациональный страх «накликать беду», как будто сам факт того, что мы говорим о смерти, может ее приманить. Именно поэтому мы боимся разговаривать о смерти с пожилыми или с больными людьми. И когда умирающая старушка начинает говорить о том, на каком кладбище хочет быть похоронена, то в ответ слышит: «Да ладно, прекрати, ты еще сто лет проживешь!»

У стоиков иной подход к восприятию смерти: «Пусть смерть, изгнание и все, что страшит тебя, проходит перед твоими глазами каждый день, особенно смерть, и у тебя никогда не будет ни трусливых мыслей, ни неумеренных желаний», – говорит Эпиктет [818].

То, к чему привыкаете, – воспринимаете спокойно. Нам легче принять чужую смерть после пятых похорон, нежели после первых. Она не перестает быть ударом, но во многом теряет свою силу. Вы перестаете воспринимать мир как нечто незыблемое, а понимаете, что он скорее похож на поток воды и когда одно уходит, на смену приходит другое.

Я тоже боялась говорить о смерти, пока не стала читать Сенеку. Он так часто упоминает эту тему, что я незаметно для себя приобрела иммунитет и однажды поймала себя на том, что весело говорю с человеком о смерти, в то время как ему ужасно некомфортно!

КАК СТРАХ СМЕРТИ МЕШАЕТ ЖИТЬ

«Умереть нетрудно; тяжело бояться, – говорил Сенека. – Лучше пусть смерть один раз обрушится, чем будет вечно тяготеть надо мной» [819].

И это правда – бояться тяжело.

Страх смерти выматывает. Ограничивает. Изолирует нас от того, что мы действительно можем сделать. Он хорош, когда предупреждает: «Не лезь в огонь – сгоришь!» Но порой он разрастается до такой степени, что заключает вас в клетку. «Поедешь на лодке? Ты можешь утонуть, не ходи», «Пойдешь гулять с друзьями? Слишком поздно, вдруг что случится», «Хочешь переехать в другой город? А что тебе в этом не живется? В незнакомом месте что угодно может случиться!».

Цитирую разговор, который у меня недавно произошел с одним человеком:

– Погуляй, погода хорошая.

– Не пойду, еще плохо станет, я упаду, а людям все равно, никто даже скорую не вызовет.

Этот человек действительно так считает. Он сидит в квартире и боится выйти на улицу. Разумная предосторожность превратилась у него в паранойю. Страх смерти, который служит для поддержания жизни, губит эту жизнь.

«Изо всех сил держись против страха смерти. Он унижает нас; он губит тревогами ту самую жизнь, которую велит беречь; он преувеличивает все опасности вроде землетрясений и молний. Подумай о том, что невелика разница между кратким сроком и долгим, и ты стойко встретишь любую опасность» [820].

Мы желаем жить как можно дольше. Но ограничиваем себя и превращаем жизнь в существование. Чем жизнь, когда вы выходите из дома, только чтобы сходить на работу и в магазин, отличается от жизни в тюрьме?..

Стоики призывали нас отпустить страх и положиться на судьбу. Уж если суждено умереть завтра, вы умрете. А пока не суждено – живите.

«Ведь истинный муж должен желать не того, чтобы прожить столько-то времени, и не должен цепляться за жизнь, а понадеявшись в этом на бога и поверив женщинам, что от судьбы не уйдешь, должен помышлять только о том, каким бы это образом прожить то время, которое суждено жить, возможно лучше» [821].

ПРИЧИНЫ СТРАХА СМЕРТИ

«Презирайте смерть: это либо конец, либо переход куда-то» [822].

Стоики любили повторять старую истину: нет смысла тратить свою жизнь на страх смерти, потому что либо смерти еще нет, либо уже нет вас.

Да и есть ли нам дело до того, что происходит там? Как писал Марк Аврелий, «уйти от людей не страшно, если есть боги, потому что во зло они тебя не ввергнут. Если же их нет или у них заботы нет о человеческих делах, то что мне и жить в мире, где нет божества, где промысла нет?» [823]

Стоики относились к смерти спокойно, как к естественному процессу – вроде сна или еды. Она для них была не просто неизбежной, а необходимой. Мы – часть огромного мира, где все связано в единый круговорот. И смерть – такая же естественная часть этого круговорота.

Но не только сама смерть пугает нас, а те мысли, которые ее окружают.

СТРАХ НЕ ОСТАВИТЬ НИЧЕГО ПОСЛЕ СЕБЯ

Мы все хотим что-то оставить после себя в этом мире. Но что, если подходит срок и вы понимаете, что ничего не останется?

Вспомните стоическую концепцию причинностей. Ваше существование в любом случае было необходимо этому миру. Вы стали частью цепочки судеб, ваше влияние вписано во все последующие события.

Существование любого человека рано или поздно забудется, это вопрос времени. Истинное бессмертие – это, с одной стороны, иллюзия, потому что никого не помнят вечно. А с другой стороны – чистая правда, если считать себя частью бога.

«Ты не будешь существовать, но будет существовать что-то другое, что сейчас нужно мирозданию. Ведь и ты родился не тогда, когда ты захотел, но когда это нужно было мирозданию» [824].

Стоики призывали нас задуматься о том, что умирание – это естественный процесс не только для людей, но и для фамилий. Даже если вы последний потомок вашего рода, в этом нет ничего страшного. Ничто не существует вечно, даже солнце однажды погаснет.

«Перейди затем к другому, к смерти не отдельных людей, а целых родов, например Помпеев. На надгробных памятниках бывает начертано: „Последний такого-то рода“. Подумай, сколько усилий затратили предки, чтобы оставить себе преемника – и все же кто-нибудь да должен остаться последним» [825].

СТРАХ ПРОЦЕССА СМЕРТИ

«Что тебе до того, каким путем сойдешь ты в обитель Аида? Все они равны» [826].

Этот мир невероятно хрупок. Стоит наступить на жука – его панцирь лопается, и он мертв. То же и с человеком. Мы сами себе кажемся крепкими и сильными, но наши тела хрупкие, как крылья бабочки, их может повредить любая мелочь.

«Дух спрятан неглубоко; чтобы выпустить его, не нужно непременно железо; не надо пронзать грудь глубокими ранами в поисках обиталища души: смерть везде под рукой. Я не назначал определенного места для смертельных ударов: этой цели можно достичь любым путем. А само то, что зовется умиранием – когда душа отходит от тела, – свершается с молниеносной быстротой, какую не в силах воспринять наши чувства» [827].

Если вы боитесь боли, то вспомните, что у боли, которая сопровождает смерть, тоже есть конец. И после этого никакой боли и вовсе больше не существует.

СТРАХ УМЕРЕТЬ СЕЙЧАС

«Если человек умирает молодым, он винит богов, что забирают его раньше срока. Если он в старости никак не умрет, то винит богов, что ему никак не дадут отдохнуть. Но стоит только почуять приближение смерти, как он опять хочет жить, и посылает за доктором, и молит его не жалеть сил. Странные существа люди – ни жить не желают, ни умереть» [828].

Многие старики ведут жизнь, которую сами называют «хуже смерти». Но при этом тот, кто вздыхал и спрашивал: «Когда же бог возьмет меня?» – уже через полчаса паникует и ищет таблетки.

А бывает, человек говорит: «Я слишком молод, чтобы умирать». Но ведь нет такого понятия, как «слишком молод» или «слишком стар», если говорить о судьбе. Есть жизнь, которая отмерена на конкретный срок, дана взаймы, как любит повторять Эпиктет. Дана для того, чтобы вы успели совершить в этот срок то, что предначертано вам миром.

«Если бы кто-нибудь из богов сказал тебе, что ты умрешь завтра или уже во всяком случае послезавтра, то едва ли ты стал бы добиваться, чтобы это произошло послезавтра, если ты не труслив до низости. Ибо ничтожна разница! Точно так же не считай очень важным, умрешь ли ты по истечении многих лет или же завтра!» [829]

Представьте, если бы вы узнали у врача, что через три месяца умрете. Как бы изменилась ваша жизнь? Вы бы наверняка сделали что-то, что давно хотели, но не осмеливались. А если бы доктор после осмотра сказал, что все в порядке, – как бы вы провели эти месяцы? Да точно так же, как и предыдущие три, – в бесконечной рутине. Мы начинаем ценить жизнь лишь тогда, когда остается мало, – потому что наконец видим, как много было потрачено впустую. Мы наполнены той же дурью, что покупатель, который видит на товаре красную пометку: «Осталось 10 штук, успей купить!» Но какова бы ни была прожитая вами жизнь – вся она ваша.

СМЕРТЬ – ОСВОБОЖДЕНИЕ ОТ ОКОВ

«Жизнь, ты мила мне за благодеяние смерти» [830].

Как вы думаете, почему Сенека называет смерть благодеянием и даже благодарит за нее (и, уверяю вас, это не для красного словца)?

Потому что для стоиков смерть – освобождение.

«Этот медлительный смертный век – только пролог к лучшей и долгой жизни. Как девять месяцев прячет нас материнская утроба, так от младенчества до старости мы зреем для нового рождения. Нас ждет новое появленье на свет и новый порядок вещей. А без такого промежутка нам не выдержать неба. Так не страшись, прозревая впереди этот решительный час: он последний не для души, а для тела» [831].

ПОСЛЕДНЯЯ ЗАМЕТКА В ДНЕВНИКЕ МАРКА АВРЕЛИЯ

«„Человек, ты был гражданином этого великого града. Не все ли тебе равно, пять лет или три года? Ведь повиновение законам равно для всех. Что же ужасного в том, если из града отсылает тебя не тиран и не судья неправедный, а та самая природа, которая тебя в нем поселила? Так претор отпускает со сцены принятого им актера“. – „Но ведь я же провел не пять действий, а только три“. – „Вполне правильно. Но в жизни три действия – это вся пьеса. Ибо конец возвещается тем, кто был некогда виновником возникновения жизни, а теперь является виновником ее прекращения. Ты же ни при чем, как в том, так и в другом. Уйди же из жизни, сохраняя благожелательность, как благожелателен и тот, кто отпускает тебя“» [832].

ЧТО ПОЧИТАТЬ

Марк Аврелий, «Размышления»: книга 4, фрагмент 48; и книга 5, фрагмент 33.

Сенека, «О провидении».

Сенека, «Нравственные письма к Луцилию»: письмо CII.