Всем театром они ехали на гастроли по городам Европы. Конечным пунктом значилась Венеция, куда Анастасия очень хотела попасть. И тут – такая удача. Из «Невского мадригала» она уволилась, слишком много тяжелых воспоминаний было связано с тем ансамблем. С той незабываемой порой, трагической и романтической одновременно. А по сути – разбившей ей сердце, отнявшей подругу, затем любимого, сделавшей ее саму старше, мудрее и печальнее. Заставлявшей иногда совсем непроизвольно плакать. Это просто накатывало, как штормовая волна. В эти минуты она старалась укрыться ото всех. Спрятаться. У Анастасии, а ей исполнилось двадцать три года, вдруг пробилась широкая седая прядь волос, она была как напоминание о том, что девушка пережила в тот самый день, когда Минотавр навис над ней и уже протянул к ней свою когтистую руку. Эту прядь и еще несколько обычных она выкрасила в золотистый цвет, что придало ее белым от природы волосам особый шарм, всем очень понравилось, ее даже назвали «Златовлаской», но она-то знала, что скрывается за этим якобы спонтанным преображением. После такого рождаешься заново.
Прошло уже много времени с того представления в цирке на Фонтанке, а ее все еще спрашивали любопытные: как она оказалась в том самом месте? Почему не сбежала, как другие, почему оцепенела? Как ей было не страшно усидеть на одном месте, когда к ней подходил тот пылающий монстр, созданный воображением безумного иллюзиониста Кристофера Варшавски, которому отныне запретили въезд в Россию? Ведь он не предупредил администрацию, что увидят зрители, в его контракте не был прописан подобный форс-мажор, и никто не ожидал, что полторы тысячи людей подскочат со своих мест и в ужасе будут думать, куда им укрыться от рожденного из эфира чудовища. Из не существовавшего в реальности Лабиринта, растаявшего в том же самом эфире по щелчку пальцев. Вернее, по мановению волшебной серебряной палочки иллюзиониста. Полусотне людей после этого спектакля понадобилась медицинская помощь и реабилитация, один человек умер от разрыва сердца, и двоих увезли с гипертоническим ударом. Одним словом, наделал бед этот Варшавски в Северной столице России.
И кто были те двое, моложавый крепыш и старик, так быстро исчезнувшие после окончания безумного спектакля? Что связывало с ними Анастасию? Она отвечала: «Меня в те минуты как будто парализовало. Я все видела, все понимала, но с места сдвинуться не могла». И, говоря это, она ничуть не кривила душой. Ее действительно как будто околдовали и заставили сидеть на одном месте. А потом еще явилась та страшная женщина, которая в женском туалете пригрозила ей смертью. Нет, женщина была красива, но смотрела и говорила так, что было ясно: она выполнит свою угрозу во что бы то ни стало. Кто она? Откуда взялась за спиной Анастасии? Почему говорила так, словно все о ней знала? И что ее связывало с Кристофером? Как видно, что-то очень большое. И роковое. И в прошлом, и в настоящем. И только разрыв с иллюзионистом и помог Анастасии выкрутиться из той роковой ситуации. Она спасла жизнь ценой утраченной любви.
Окончив через год консерваторию, Анастасия Суржанская перебралась в Москву, куда ее пригласил режиссер нового молодежного музыкального театра «Омнибус». Оригинальный репертуар сразу пришелся ей по душе, а новая жизнь в театральной труппе захватила девушку в свой водоворот и закрутила что есть силы. Но это ей и было нужно – утопить свою жизнь в работе, в новых постановках, компенсировать свое одиночество и свою потерю творчеством. И надо сказать, ей это удалось.
И вот теперь они ехали через североитальянские города на поезде в составе этого самого «Омнибуса». Их пригласило одно благотворительное общество, коих по Европе было разбросано немало, и эти сердобольные господа просто не знали, на какие благие дела им еще потратить деньги. Анастасия с ее серебряным голоском быстро стала звездой «Омнибуса», и ей достались все положительные героини со своими партиями. И артистизма ей было не занимать, потому что в детстве она играла в театральной студии. Они везли семь музыкальных пьес, но гвоздем их репертуара стала трагикомедия «Две жены Адама, или Месть примадонны». Это была фантазия на тему событий, развернувшихся в пределах райского сада, а начиналось все еще с того момента, когда Ева там не появилась и в жены Адаму досталась слепленная из той же глины, как и он сам, Лилит. Как известно, в традиционном изложении Библии первая жена не упоминается, но преданием о ней полнились всевозможные апокрифы. Как будто кто-то взял и специально убрал из истории человечества эту самую Лилит, выдернул ее с корнем, но споры рассыпались везде, и ростки пошли по всему искусству и литературе.
И как иначе, превратившись в богиню и став для всех демоном, Лилит бросала вызов всему привычному, традиционному, уравновешенному в мире. Она завладела миром страстей и управляла им на свое усмотрение, как полновластная королева ночи.
Мюзикл о женах Адама шел на ура. Поучительная фантасмагория. Притча-буфф. И насколько благодарной явилась тема! Насколько неисчерпаемым был конфликт! Один мужчина и две женщины. Два сердца, два характера, две души. Два женского подхода к тому, как завладеть мужчиной. Одна – гордячка и скандалистка, всем недовольная чувственная бунтарка, другая – покладистая и отзывчивая, само небесное создание, чистый ангел.
Роль первой жены Адама досталась актрисе Карине Смоляковой. Она окончила ГИТИС, годик поиграла на незначительных ролях в хорошем столичном театре, успела сняться в одном художественном фильме, в небольшом эпизоде, и в нескольких клипах. В одном из них она блистательно сыграла певичку из воровского кабака двадцатых годов времен НЭПа. Причем пела она сама роскошным голоском с хрипотцой, с чувственным надрывом. Режиссер «Омнибуса» увидел ее, влюбился в хулиганский типаж, нашел молодую актрису в Москве, приехал к ней домой и предложил настоящую большую театральную роль. Он сказал: «Карина, вам придется год за годом играть в больших театрах на третьих ролях, потом на вторых, пока опытные актрисы не состарятся и не откроют вам дорогу по естественным причинам. Тем более в вашем театре, где режиссер женщина, вам не удастся закрутить роман с тем, от кого все зависит. А у меня вы станете звездой уже в течение года. И у меня вы сможете раскрыть свой талант певицы, что тоже немаловажно. Потому что вы рождены для мюзикла». И находчивая, смелая и практичная девушка Карина согласилась. Возможность петь на сцене прельстила ее особенно. Она согласилась и не пожалела. Карина играла в молодежном театре «Омнибус» практически все самые яркие роли антигероинь или героинь-антагонисток. И первым мюзиклом была «Снежная королева», где Анастасия Суржанская играла Герду, а Карина Смолякова – Маленькую разбойницу, девочку-бандитку, образ которой под режиссерским руководством она довела практически до совершенства, и ее все по этой роли и запомнили. Да и в личной жизни она давала фору многим. Карина была из тех молодых женщин, кто влюблял в себя, ломал, мучил, бросал и тут же находил новую жертву. Одним словом, с Анастасией они были полной противоположностью и в жизни, и на сцене, и даже внешне. Карина была темноволосой, с длинным каре, черноокой, причем с глазами жестокой пересмешницы, лукавыми и блестящими, любила темные брюки и черные джемпера с высоким воротником. Просто писаная злодейка, женщина-вамп, истребительница мужчин, и все тут.
Уже не в первый раз девушкам выпадало ехать в одном купе, чтобы хорошенько поработать каждой над своей ролью, но в связке с партнером. А связка их в мюзикле «Две жены Адама, или Месть примадонны» была такой, что от обеих девушек, от их диалогов, взглядов и жестов, можно было заряжаться током. Что все их коллеги и делали, а потом это удовольствие доставалось и требовательным зрителям.
– Настен, – вкрадчиво проговорила Карина.
Она сидела, откинувшись на спинку своего диванчика. Вагон немного покачивало – они проезжали по очередной горной дороге, на повороте впереди был виден арочный мост.
– Аюшки, – откликнулась ее коллега.
Суржанская листала записную книжку с заметками по своей роли.
– А ты сама веришь, что Лилит существовала?
Анастасия пожала плечами:
– Не знаю. А ты веришь, что существовал Зевс?
– Почему именно Зевс?
– Ну так, к примеру. Или Геракл?
– Или Тесей? – хитро улыбнулась Карина.
Земля полнилась слухами, а интернет – записями с того спектакля двухгодичной давности в цирке на Фонтанке.
Анастасия улыбнулась:
– Я верю, что одна голограмма могла убить другую голограмму. Потому что обеими управлял один человек – гениальный иллюзионист.
– Я тебя раньше не спрашивала. Не хотела показаться наглой…
– Ну, спрашивай теперь.
– Это правда, что вы были любовниками?
Анастасия Суржанская смотрела в ее глаза и не отвечала.
– Так правда или нет?
– С чего ты взяла?
Теперь не ответила Карина. Но спросила вновь:
– И после того представления вы разбежались? Или это только слухи и сплетни?
– А я вот не скажу.
– Значит, правда? И ты упустила такого мужчину?
Суржанская отложила записную книжку.
– А если все было иначе? Если он попросил стать его подсадной уткой? Если пообещал, что со мной ничего не случится? А потом напугал всех и меня в том числе настолько, что я поседела?
– Как это так?
– А вот так. Почему, ты думаешь, я покрасила пряди в золотой цвет? Потому что одна из них седая.
– Не верю, – покачала головой Карина.
– Последний раз красилась неделю назад, думаю, корни уже появились. – Она прихватила волос. – Вот эта прядь. – Она нагнула голову к подруге. – Смотри.
Та разгребла ее русые волосы, пригляделась.
– А ведь и правда корни уже видно. Седые…
– А я о чем? А теперь подумай, что я должна была пережить, чтобы со мной случилось такое?
– Да, девочка, – задумалась Карина. – Ну ты даешь…
– Ага, даю, – согласилась Анастасия.
– И ты его не простила?
– Не-а. Я думала, у меня сердце разорвется, когда тот Минотавр пошел на меня.
– Но как он мог допустить, чтобы такое случилось с тобой?
Анастасия пожала плечами:
– Мне передали, что он потерял контроль над собственными образами.
Карина даже подалась вперед:
– И они вырвались на свободу?
– Ну да.
– Так, значит, в этом и впрямь было какое-то волшебство?
Поезд вылетел на высокий арочный мост, под которым, в ущелье, текла очередная итальянская речушка.
– Он показывал мне разные чудеса, но я так и не смогла понять, где игра, а где правда.
– Значит, он все-таки был волшебником, – мечтательно произнесла Карина.
– Очень может быть. Но я больше не хочу говорить о нем. Что было, то было. В Лилит я не верю. – Анастасия первой вернулась к озвученной теме. – Я даже не знаю, была ли Ева…
– А вот я верю в Лилит, – уверенно кивнула Карина. – И знаешь почему?
– Ну и почему?
– Она говорит со мной.
– Как это так?
– Как-то ночью я услышала зов. В полусне.
– И как тебя звали?
– По имени.
– Тебе приснилось.
– Я вначале тоже так подумала. Но потом это повторилось.
– Говорят, так сходят с ума.
– Ну, мы же актеры – все немного сумасшедшие. Только сумасшествие это со знаком плюс.
– Есть еще вариант, что ты сама себе это внушила.
– Есть, но не подходит. Она напомнила мне одну историю из детства, которую я совсем забыла. Ко мне подошла красивая женщина и сказала: ты вырастешь и станешь моей жрицей.
– Правда?
– Ага. И теперь она сказала: ты выросла, пора становиться той, кем тебе предначертано быть.
– И как она выглядела, ты тоже вспомнила?
– Ага, – кивнула Карина. – Рыжеволосая и зеленоглазая.
– Правда?
– Да правда, правда.
Суржанская сразу вспомнила ту женщину, что стояла у нее за спиной в туалете в цирке – зеленоглазую и рыжеволосую. Злую, опасную…
– И что потом?
– Я поняла, что не придумала ее себе. Что она была на самом деле. Она сказала: сделай дома алтарь и посвяти его мне.
– И что ты?
– Сделала. В шкафу. А потом стала собирать изображения Лилит. Их сотни, если не тысячи. И почти все они именно такие, на них она рыжеволосая с зелеными глазами. Но есть и другие, где богиня Лилит с драконьим хвостом и когтистыми лапами. Такой она якобы стала после того, как ушла от Адама жить в страну демонов, а потом Бог ее проклял и изуродовал. Все как в нашей пьесе.
– И ты веришь в это?
– Я знаю одно: она – моя богиня. Я – ее жрица.
– На алтаре приносят жертвы.
– Верно! Она так и сказала: однажды ты принесешь мне жертву.
– И какую, интересно?
– Понятия не имею, – рассмеялась Карина. – Надеюсь, это будет что-нибудь в разумных пределах? Не потребует же она от меня поджечь супермаркет, к примеру?
– Не знаю, не знаю. С такими играми далеко можно зайти…
– Еще дальше, чем зашел твой Варшавски?
Анастасия задумалась: дальше, чем зашел Кристофер, заходить было уже некуда.
Карина взяла из сумки банку пива, громко открыла и сделала глоток.
– А вдруг это не игра? А, Настен? Я про мою богиню. Вдруг все так и есть на самом деле?
– Не верю.
Но ее норовистая коллега не унималась:
– Ты ведь знаешь, по преданию, богиня Лилит славилась тем, что выкрадывала из семей новорожденных детишек?
Анастасия рассмеялась:
– Будем надеяться, что до этого не дойдет.
– Будем, – кивнула Карина. – И все-таки почему она выбрала именно меня? Еще тогда, в детстве?
– Твоя фактура ей подсказала. И блестящие глазенки-вишенки, – рассмеялась Суржанская. – Я видела твои фотки в детстве – прелесть. Ладно, давай мне тоже пиво. Отметим наши откровения, подруга.
Долгополов и Крымов сидели в открытом кафе недалеко от Дворца дожей, пили урывками кофе и смотрели в театральные бинокли на воды Большой лагуны. Лодки и прогулочные катера их не интересовали. Весеннее солнце чудесно пригревало, сверкающее золото было рассыпано по всей глади лагуны. Чудесный прохладный бриз шел от большой воды.
Детективы пристально следили за большими катерами, которые сейчас направлялись в районы Центральной Венеции.
– Катер этого сумасброда мы не должны пропустить, – уверенно сказал Антон Антонович. – Он с огромным синим альбатросом на белом носу.
– С какой стороны, напомните?
– С правой. Так что как раз будет с нашей.
– А как называется?
– «Совершенство». Вы что, меня проверяете? – оторвав бинокль от глаз, спросил Долгополов.
– Вы за время нашей поездки два раза перепутали поезда, – пожал плечами Крымов. – И один раз аж целый городок. Это о чем-то говорит.
– И о чем же, интересно?
– Стареете, Профессор.
– Одно дело – перепутать номера поездов и какой-то там итальянский городишко, типа Портофино, и совсем другое дело – не заметить здоровенную птицу. Синюю на белом.
– Молчу, молчу, – даже поднял руку Крымов.
– Вот и молчите, – сказал Долгополов и вновь ушел в слежку.
– Как все удачно сложилось, – сделал глоток кофе детектив помоложе. – Все это время он не упускал ее из виду. Он основал благотворительный фонд «Согласие», пригласил театр «Омнибус» поучаствовать в конкурсе, дал им выиграть и выделил грант театру на большое турне по Европе. – Крымов вновь приставил бинокль к глазам. – Это значит только одно, что забывать ее он не собирается, что терпеть сил у него больше нет и он затеял тайную игру.
– Да, у него большие планы! – гневно процедил Антон Антонович. – Как угробить себя и свою девчонку. Но в первую очередь ее. Потому что для Лилит не составит большого труда засечь их передвижения по планете Земля. – Глядя на младшего детектива, сейчас смотрящего в бинокль, Долгополов сделал глоток кофе. – Она тысячи лет этим занимается – отслеживает! А потом настигает и мстит. Попросту убивает.
– Когда он должен тут появиться?
– Опять проверяете?
– Просто спрашиваю.
– В полдень.
– Я вижу его катер.
– Что? – встрепенулся Антон Антонович.
– Ваши информаторы из Наземной канцелярии, как всегда, оказались правы. Вижу большой белый катер с альбатросом на правом борту.
Но бодрый старик уже схватился за свой бинокль:
– Где? Где?
– Вон там, слева, приближается к Гранд-каналу.
– Да, это он! Сейчас его дорогой катерок войдет в Гранд-канал и проследует предположительно до гостиницы «Марко Поло», что рядом с мостом Риальто, как мне опять же сообщили. И недалеко от этого же моста находится «Театр Гольдони». Все на одном пятачке! Трагедия на мизинце у Всевышнего. Нет, на самом ноготке!
– Не каркайте вы.
– А что тут не каркать? Правду говорю.
Когда большой белый катер вошел из лагуны в Гранд-канал, два детектива, махнув остатки кофе, встали и направились к пристани. Тут их послушно ждал заранее нанятый гондольер на своей моторной лодке.
– Таксист покорно ждет, – констатировал Крымов.
– Ну так работа оплачена за весь день. Вон, нас увидел и просиял!
Они подошли к каменному краю причала, за которым плескалась изумрудно-синяя вода. Взошли на борт, а вернее сказать, спустились в лодку. Долгополов что-то быстро сказал по-итальянски и плюхнулся на сиденье, Крымов опустился рядом. Мотор взревел, и лодка, набирая скорость, полетела по Гранд-каналу вглубь Венеции.
Долгополов решил пояснить:
– Я сказал, чтобы он следовал за тем белым красавчиком с синей птицей на борту.
– В общих чертах я понял, – откликнулся Крымов. – Вы так и сказали: с «синей птицей»?
– Да, а что? А-а, – сразу догадался и без ответа Долгополов. – Я понял. Так-так. И теперь я понял, почему у него на белой лодке этот синий альбатрос. Легендарная «Птица счастья».
– Именно так.
– Да он романтик!
– Еще какой.
– Но я не разрыдаюсь, Андрей Петрович. Его романтика уже подвела их к роковой черте. И девчонка уже успела переступить ее. Тогда, в Петербурге. Так что давайте же в этот раз не допустим его очередного безумства.
– Попытаемся, – уверенно сказал Крымов.
Лодка высадила их в двухстах метрах от знаменитого моста-дворца Риальто, соединяющего районы Сан-Марко и Сан-Поло, недалеко от белоснежного катера с синим альбатросом на борту.
Пассажир катера «Совершенство» вышагивал в белоснежном костюме, вскидывая легко трость. За ним топал матрос в двумя чемоданами.
– Трость небось тоже волшебная, – усмехнулся Долгополов.
– Даже не сомневаюсь в этом, – откликнулся Крымов.
Кристофер Варшавски только что отпустил швейцара, и в дверь снова постучали. На этот раз стук был хитрым, как замысловатый рисунок азбуки Морзе, он как будто говорил: «Я пришел с особыми новостями, ты ждал их, открывай, дружище!»
Он открыл дверь и даже отступил.
– Вы?! – воскликнул иллюзионист.
– А что, не ждали? – усмехнулся коротышка-старикан с белыми пушистыми волосами и бакенбардами. – Думали, мы забыли про вас? И зря, если так.
Рядом с ним стоял тот коренастый спортсмен, от которого два года назад он, Варшавски, услышал прощальную справедливую отповедь. Ангел-разлучник, как он назвал его про себя.
– Привет, – кивнул ему детектив. – Как житуха? В благотворительных заботах?
– Добрый день, – сказал Варшавски, – если он и впрямь может быть добрым после такого явления.
– Решили в театральные меценаты податься? – перехватил инициативу бодрый старик. – Ладно, в ногах правды нет, пропустите нас, – повелительно сказал он. – Вот сейчас мы поговорим и поймем, будет этот день для всех нас добрым или нет.
– Но как вы узнали, где я как благотворитель?
– За дураков нас держите? – усмехнулся Долгополов. – Для нас это невелика задача.
Крымов пропустил Антона Антоновича вперед, сам переступил порог и закрыл за собой дверь.
– Где будем говорить? – спросил Долгополов.
– А мы будем говорить?
– Да, обязательно.
– Прошу вас, проходите и садитесь на диван. Я сам еще не успел осмотреться. Я сяду в кресло.
Прямо под окном, открытым настежь, послышались песня гондольера и всплеск воды под веслом. Что-то весело тараторили и смеялись туристы.
– Загляните для начала в бар, – предложил хозяину номера Антон Антонович, плюхаясь на диван. – Я бы не отказался от ста граммов вискарика с долькой лайма. На худший случай с шоколадкой. А вы, Андрей Петрович?
– С удовольствием, если хозяин нам предложит.
– Он нам предложит, можете не сомневаться, ведь мы пришли в очередной раз спасать его шкуру.
– Как грубо, – с усмешкой заметил Варшавски, поставил на стол три стограммовых бутылочки виски и три бокала.
– Три пипетки? – заметил Антон Антонович. – Чудно.
Варшавски отошел к бару, вернулся и положил рядом с каждой «пипеткой» по небольшой шоколадке.
– Этого будет достаточно?
– Как разговор пойдет, – презрительно сказал бодрый старик. – Но не думаю.
Варшавски приземлился в кресло. Каждый откупорил свою бутылочку, перелил напиток в бокал. Когда все молча выпили, Долгополов произнес:
– Не я ли помог вам выпутаться из той передряги и не сесть в российскую тюрьму? – спросил напрямую Долгополов.
– Вы.
– Значит, если следовать логике, я на вашей стороне? – Он буквально задавал наводящие вопросы.
– Несомненно.
– Тогда скажите, какого черта вы делаете? Специально открыли благотворительный фонд «Согласие», специально хитростью выделили театру «Омнибус» большой грант и пригласили посетить Европу со спектаклями. И все ради того, чтобы сломать жизнь Анастасии Суржанской? Или просто похоронить ее?
– Я люблю ее, – сказал Варшавски. – Я жить без нее не могу.
– И поэтому ее нужно убить? Так, получается?
– Я что-нибудь придумаю. Мы с ней что-нибудь придумаем.
– Она ведь пока ничего не знает о том, кто ее вытащил за границу, не так ли?
– Ничего, – покачал головой Варшавски.
– Я так и думал, – кивнул Антон Антонович. – А то, может быть, у нее ума хватило бы не поехать, а? У вас, как я посмотрю, с умом проблема.
– Не хамите мне. Я же сказал: я люблю ее.
– Вы же в прошлой жизни были великим соблазнителем и вдруг так сдулись? – Долгополов перехватил взгляд спутника, и Варшавски понял, что эти двое точно знают намного больше, чем выдают. – До одной женщины? Что это такое в самом деле?
– Я – это я в этой жизни. Это во-первых, а во-вторых, я и в той жизни, как и в прошлой, любил и потерял ее. Я ждал с ней встречи два с половиной века. Что скажете на это?
– Скажу, что я хорошо знаю вашу историю. Нам пришлось совершить путешествие в «Проклятую библиотеку», чтобы получше изучить биографию двух печальных влюбленных.
– То, что вы непростой человек, я понял сразу, еще там, в цирке. И в то, что вы можете совершать такие путешествия, верю.
– Да, могу, только от другого ведомства, уважаемый господин Варшавски.
– И это я понял тоже. Но и я там был, в той библиотеке.
– Не сомневаюсь. Лилит приводила?
– Разумеется.
– Принесите еще по пипетке, будьте так любезны. А то с вашим европейским хлебосольством ни в одном глазу.
Иллюзионист покорно принес еще три бутылочки. Гости свинтили крышки и вылили содержимое в бокалы. Выпили. Долгополов забросил в злой рот шоколадку.
И только потом с великим нетерпением поморщился:
– Она не отпустит вас, Варшавски, никогда не отпустит. Вы ее собственность.
– Это она так думает.
– Но ей этого достаточно. Она же вас сделала, слепила, сочинила. Научила вас всему! Устроила вам турне по временам. Она ваша хозяйка. А вы знаете, что делают разгневанные хозяева со своими отбившимися от рук животными? Которые искусали их?
– Я не животное.
– Правда?! – Пышные седые волосы маленького старика аж взлетели вверх. – Для нее?! Еще какое животное! Так вот, господин иллюзионист, отбившихся от рук животных усыпляют. Понимаете? Их усыпляют, Варшавски! Вот и вас она найдет возможность усыпить. Но вначале заставит помучиться, потому что вы будете страдать из-за того, что потеряли свою любимую. Что стали причиной ее смерти. Вначале она отнимет у вас ее и только потом уже разделается с вами. – Старик сделал хороший глоток виски. – Скажите честно, вы серьезно не придумали путей отхода?
– Если честно, пока нет.
– Такой талантливый человек, и такое неблагоразумие, – сокрушенно покачал головой Антон Антонович. – Что скажете, Андрей Петрович?
Крымов пожал плечами:
– Господин Варшавски любит девушку, она любит его. Этого не изменить. Рано или поздно они должны были, поддавшись притяжению, двинуться навстречу друг другу. Думаю, Лилит знала об этом и только ждала этого часа. Как охотник на уток в камышах. Уверен, что она уже где-то рядом и выйдет на сцену ровно тогда, когда ей будет нужно.
– Уедете? Прямо сегодня, сейчас? – в лоб спросил Долгополов. – Оставите девушку в покое?
– Не уеду и не оставлю.
Старик кивнул:
– Может, вы и другой человек, но эгоизма хоть отбавляй и у этого.
– Я что-нибудь придумаю.
– С Лилит? Ну да, конечно. Мы вас предупредили, – хлопнул по стариковским коленям Антон Антонович. – Теперь думайте и решайте сами. Еще не поздно сесть на ваш прекрасный белый корабль с синим тетеревом.
– Это альбатрос, – поправил его иллюзионист.
– Да знаю, знаю, это я так шучу. Так вот, пока вы не явились пред очи Анастасии Суржанской, еще не поздно сесть на ваш прекрасный белый корабль с альбатросом и дать деру. – Крякнув, он встал с кресла. – И все будут живы, на что я очень надеюсь. В ином случае – греческая трагедия вам обеспечена. Да, и еще…
– Что?
– Сегодня, конечно, на спектакле вы будете? Там про Эдемский сад. Недаром же вы поселились рядом с «Театром Гольдони»?
– Конечно, буду.
– Инкогнито? – усмехнулся Антон Антонович.
– Разумеется.
– Но только до конца спектакля?
– Как пойдет.
Бодрый старик с пышной полупрозрачной седой шевелюрой и бакенбардами покачал головой:
– Мне кажется, что вы нас водите за нос. Вы придумали какой-то путь отхода. Но он окажется ловушкой. Вот в чем все дело.
На это Варшавски ему не ответил. Но спросил:
– Вы тоже сегодня будете в театре?
– Разумеется. Я же театрал. Ни одной премьеры в Европе не пропускаю. Ладно, Крымов, пошли.
Они шли по этажу гостиницы «Марко Поло» в разочаровании и с недобрыми предчувствиями.
– Вы были убедительны, Антон Антонович, – заметил Крымов. – В каждом своем слове.
– Надеюсь на это, – кивнул старик. – Но мы вторглись на территорию любви, а там все идет по своему плану. Вернее, без какого-либо плана! Там обычные правила не работают. Нет закона притяжения, и Солнце покорно вращается вокруг Земли, а та крутится вокруг двух влюбленных, цветет и пахнет, как земляничная поляна. Идемте обедать, Андрей Петрович, и дождемся вечера. Не терпится посмотреть на двух жен Адама, одну из которых мы с вами знаем так хорошо.
Роскошный интерьер «Муниципального театра Карло Гольдони», так он именовался официально, представлял собой классический образец европейского театра восемнадцатого века, когда люди жизни не мыслили без ярких представлений, уморительных комедий и душераздирающих драм. Едва только приехав, Анастасия и Карина выбежали на эту сцену, а когда для них включили софиты, девушки замерли от восторга. Четырехъярусный театр уходил не столько в ширину и глубину, сколько в высоту. Так им показалось. Они как будто оказались на дне ярко освещенного колодца. Четыре этажа лож окружали сцену, и чтобы увидеть самую верхнюю ложу слева или справа, лица своих зрителей, нужно было еще как задрать голову. Но они, артисты, сейчас были перед будущими зрителями как на ладони. От купола театра до уровня второго этажа спускалась гигантская люстра, похожая на хрустальную медузу. Вот в такой старинный европейский театр и попал «Омнибус».
Чем еще был хорош «Театр Гольдони», он предоставлял площадку и классическим пьесам, и самым современным, и даже спектаклям для детей. Одним словом, более классического обликом и демократического по духу театра в Венеции просто не существовало.
– Нам повезло, – оглядевшись со сцены, воодушевленно прошептала Анастасия в светлом парусиновом комбинезоне, сунув руки в карманы. – Как же нам повезло, Каринка.
– Да, посмотреть бы еще на этого таинственного благотворителя, – кивнула спортивная брюнетка в джинсах и кожаной куртке. – Я бы его как-нибудь отблагодарила. Ну, если он симпатичный, конечно. И очень богатый. Этакий плейбой лет сорока, с легкой сединой на висках. Что скажешь?
– Скажу: размечталась.
Девушки переглянулись и рассмеялись. Только Анастасия еще и вспыхнула румянцем.
– Чего смеемся? – подходя к ним сзади, спросил молодой человек в джинсах и синем джемпере. – В чем прикол? Хочу поржать с вами.
Это был Гарик Разин – их Адам. Девушки взяли его под руки с обеих сторон. Он был высоким стройным блондином, этаким голубоглазым красавчиком, веселым и остроумным, на котором природа точно не отдохнула, а очень даже расстаралась, и сам Господь Бог мог быть доволен таким потомком Адама. А как за ним бегали поклонницы! Он даже при всем желании не смог бы справиться со всеми. К счастью, Гарик вдохновенно служил музам и мечтал, как и большинство молодых театральных актеров, о кино.
– Ну что, Гарик, ты готов? – спросила Анастасия. – Через три дня нам тут показывать чудеса.
– Гарик, между прочим, готов всегда. – Он по очереди чмокнул в щеку обеих девушек. – И для театра, и для спорта, и для любви.
– Ой-ой, – усмехнулась черноглазая Карина.
– И какой пафос, – подхватила Анастасия.
– А вы, мои птички, готовы?
– Сегодня на репетиции и увидим, – кивнула Карина. – Будешь сидеть на стуле тюфяк тюфяком и подыхать от безделья, а я стану тебя мучить почем зря.
– И как они жили без секса? – риторически заметил Гарик. – Адам и Лилит? Ясно, почему она его со свету сживала, а он все время зевал.
– Точно, – согласилась Карина Смолякова. – Нашей Еве повезло куда больше. И понятно, почему Лилит свалила от него к демонам. Трахаться до упаду. Что скажешь, Гарик?
– Скажу, что правильно сделала.
– Только вернулась она оттуда со змеиным хвостом и когтистыми лапами, – заметила в свою очередь Анастасия. – С кем поведешься, от того и наберешься. Они ее там всему научили. В конечном итоге и Адам достался другой, и с демонами не вышло. Так и отправилась гулять по миру получеловеком-полузмеей. Как гласит легенда, Бог ее проклял за измену, и поделом ей.
Карина показала подруге язык:
– Вот тебе, правильная Ева.
Они говорили и смеялись и, конечно, не заметили, как на четвертом ярусе театра, слева, почти над сценой, появилась женщина. Она была в синем брючном костюме, в косынке, в больших темных очках. Слушая молодых людей, она улыбалась. Но весело ей точно не было. Такие улыбки предвосхищают плохие события, а порой и самые настоящие трагедии. Слушая Анастасию, она кивала, и лицо ее каменело все сильнее.
– У меня такое ощущение, что за нами следят, – вдруг сказала Анастасия.
– Разумеется, демоны, – усмехнулась Карина.
У края сцены стоял один-единственный стул. Как раз для их самого первого диалога, задающего тон и конфликт. Карина принесла его и поставила на середину сцены, обошла и похлопала по спинке:
– Гарик, садись.
Молодой актер послушно сел.
– Ну?
Она положила ему руки на плечи.
– Так мы играем?
– А ты как думаешь?
– Ладно.
– Ну что, Адам, сегодня будем делать? – спросила она.
Выражение лица Гарика тотчас изменилось, стало самым простецким.
– Да все как обычно, Лилит. Я выпасу Единорога, покормлю бананами Льва, надо только снять шкурки, а то его в прошлый раз стошнило, Орлу насыплю тыквенных семечек.
– А я что буду делать, пока будет блевать твой Лев?
– Наш Лев.
– Ну хорошо, наш Лев. Так что буду делать я?
– А ты будешь ловить бабочек, а потом их отпускать. Разве не интересно?
– Ужас как интересно.
– Господь смастерил отличный сачок. Крепкий такой, не то что первый. Тот я сломал и еще умудрился поранить себе палец.
Скрестив руки на груди, Анастасия с удовольствием наблюдала за ними с края сцены, от рампы. Гарик заговорщицки хитро подмигнул ей и невинно продолжал:
– А еще можно сдувать шапки с одуванчиков…
…Через трое суток в свете рампы, под взглядами восьмисот зрителей «Театра Гольдони», этот диалог продолжался. Разве только появились еще декорации райского сада, картонные облака, стул заменил пенек, а обитатели сада Адам и Лилит были одеты в белые одежды чуть ниже колен, похожие на ночные рубашки.
– Нет, ты меня не понял. Что мы с тобой будем делать сегодня?
– Считать звезды?
– Мы их считаем каждый божий день, вернее, каждую ночь и не можем сосчитать. Я каждый раз засыпаю на тысяча трехсотой.
– А я раньше.
– Вот именно! Более бестолкового занятия я и не знаю, Адам.
Ее кавалер задумался.
– Можем над райским озером покачаться на качелях, недаром же Бог смастерил их для нас.
– Мы каждый день качаемся на этих качелях, Адам.
– Ну и что с того, мне нравится, – очень естественно пожал плечами первый на Земле мужчина. – Ты говорила, что тебе тоже. Чем ты недовольна, Лилит?
– Да всем я недовольна, всем! – Она даже кулачки сжала от негодования. – Ты сонный и квелый каждый день. А тебе всего-то пятьсот лет. Или тысяча пятьсот? – задумалась Лилит. – Забыла уже.
– Как и тебе, между прочим.
– Не напоминай мне об этом!
– Хорошо, не буду.
– Впрочем, какая разница, кому сколько лет! Ты как твой Единорог – спишь на ходу. Хочешь, я разденусь и лягу перед тобой на спину, а ты будешь на меня смотреть?
– Зачем это?
– А затем это, потому что… потому…
Она задумалась, но ответа не знала сама.
– Потому что мне так хочется! Ясно? Сердце этого хочет! И вся моя плоть! Хочет, и все. – Она потянула рубашку вверх, оголяя бедра и ягодицы. – Посмотри, как я прекрасна!
– Я видел тебя тысячи раз.
– Боже! – Лилит приложила ладонь ко лбу. – Боже мой!
«Чего тебе, женщина?» – спросил резонирующий голос из облаков.
Лилит вздрогнула.
– Да нет, папенька, ничего.
«Никакой я тебе не папенька, я – Бог! Создатель Вселенной!»
– Ну ладно, Бог так Бог.
Адам покачал головой:
– Ты должна делать то, что хочется мне. А мне хочется сдувать шапки с одуванчиков!
– Вот и сдувай их сам! Хоть ешь их! И еще… – Она уперла руки в бока. – Это почему это?
– Что почему?
– Почему я должна делать то, что хочется тебе?
Адам поднялся с пенька, теперь они стояли друг против друга, и пенек разделял их как преграда, барьер для дуэлянтов. Эту сцену актеры играли как пикировку, как дуэль, поединок, соревнование полов.
– Потому что я мужчина, а ты женщина.
Голос в облаках возликовал:
«В точку! Слышишь, женщина? Так было задумано!»
Лилит, не обращая внимания на реплику сверху:
– И что с того? Мы сделаны из одного теста, между прочим. Из одного куска глины. Слышишь, Адам? Господь разделил его пополам, этот кусок глины, из одного сделал тебя, из другого – меня.
Голос с облаков с горечью подтвердил:
«Это правда, Адам! Вы из одной глины! Увы!»
Лилит ткнула пальцем вверх:
– Слышишь, Адам? Господь подтверждает!
Голос с облаков одернул ее:
«И все-таки не слишком задирайся, Лилит!»
Тут зазвучала музыка, и Адам и Лилит исполнили свой искрометный номер: «А ты кто такой?», полный взаимных упреков и претензий, где в припевах из облаков в качестве рефери выступал сам Господь, явно склоняясь на сторону мирного и покладистого Адама, что очень не нравилось Лилит.
Когда номер был закончен, крайне раздраженная первая жена Адама спросила:
– А ты знаешь, муженек, что за пределами рая существует другой мир?
– Какой еще мир?
– Большой, вот какой. Для всех остальных. Господь, скажи, что я права! И не води нас за нос!
«Нет там ничего, женщина! – грозно ответили с облаков. – Есть только райский сад!»
– Нет, есть другой мир! И мне тут ночью нашептали, кто, пока не знаю, что там есть страна демонов. И с ними весело!
Голос с облаков осадил:
«Размечталась!»
– Очень весело!
«Нечего тебе об этом думать, женщина! Собирай для мужа ягоды!»
– Сейчас!
– Каких таких демонов? – спросил Адам.
– А вот таких! Горячих. Энергичных. Так сказали мне во сне. И вот они-то умеют развлекаться. И я не думаю, что только сдувая шапки с одуванчиков и откармливая львов травой, чтобы они потом блевали. Как мне сказали, демоны делают кое-что еще.
«Не слушай ее, Адам! – сказали с облаков. – Демоны хорошему не научат!»
– И что же они делают, эти демоны?
– Много такого, чего не делаешь ты. И мне кажется, они оценили бы это. – Она подкинула края своей белой рубашки и хлопнула себя по голым ягодицам. – И вот это, – энергично качнула руками грудь. – Не знаю почему, но мне кажется, что так оно и есть!
Господь подал голос с небес: «Развратница!»
Адам не вытерпел:
– Вот что, женщина, я пойду кормить Льва бананами, потом выпасу Единорога, а когда приду, чтобы корзинка с ягодами была полной. Я буду завтракать.
Сказал и ушел.
– Да вот тебе, – огрызнулась Лилит, показав ему в спину фигу, и вскинула голову к небесам: – И в чем, интересно, я не права?
«Ты невыносима!»
– Да уж какая есть!
Господь самому себе:
«Видимо, я плохо перемешал глину!»
– Зато хорошо перемешал, когда готовил его, моего муженька. Такой мягкий, что сил нет!
«Она невыносима, – констатировал сверху Господь. – Я покараю тебя, женщина!»
– Ой-ой! Испугалась! У вас, батюшка, даже Лев бананы ест. А вот мне кажется, что Лев должен есть что-то другое!
«Что же именно, Лилит?»
– Не траву!
«Так что же?»
– Зайцев! Оленей! – с вызовом ответила Лилит и пошла в противоположную от Адама сторону. – Единорогов! Все, что движется!
«Покараю!»
Лилит зло отмахнулась:
– Слышали уже!
Она ушла. С облаков раздался глас:
«Первый блин комом. Она его испортит. С ней надо что-то делать!»
Крымов и Долгополов смотрели на сцену с третьего яруса.
– Какая оригинальная интерпретация библейского сюжета, – заметил Антон Антонович. – Как она вам? Не коробит?
– Ребята играют хорошо, это бесспорно. И будет о чем подумать.
– Например?
Андрей усмехнулся:
– Какая женщина от Евы, а какая от Лилит.
– О, это да! Но большинство сами знаете от кого. Поэтому я так и остался холостяком, – с горечью вздохнул Антон Антонович.
Они посмотрели вниз – там разворачивалась вторая сцена. Лев безо всякого аппетита жевал бананы, Орел мрачно клевал тыквенные семечки, Единорог просто тыкался от скуки рогом в дерево. Адам же в присутствии трех любимых животных запел свою музыкальную партию «Бедный, бедный Адам!», в которой громко сетовал на свою непокорную жену Лилит. «Она меня с ума сведет!» – то и дело в припеве повторял он, а за ним рефреном твердили Бог и архангелы: «Она его с ума сведет!»
Прошло первое действие, в конце которого непокорная жена вырвалась за пределы рая. Прошло и второе, где Лилит окунулась в мир демонов, когда-то низвергнутых Господом, вместе с их творческим руководителем Люцифером. Музыкой наполнился зал «Театра Гольдони», звучали твист, джига и рок-н-ролл. Было занятно смотреть, как отдается своей роли, а также и демонам великолепная актриса Карина Смолякова. А в раю тем временем горевал обманутый и покинутый Адам. «Я совершил ошибку, Адам, – удрученный, пел в своей откровенной партии Господь, – но я и поправлю ее! Первую подругу я вылепил из той же божественной глины, что и тебя, – признавался Он, – и поэтому Лилит оспаривала с тобой первенство и была непослушной и дерзкой, эту же я сделаю из твоего ребра, и она будет вечно покорной и любящей тебя женой, станет веселить тебя и развлекать, танцевать с тобой под луной, сдувать шапки с одуванчиков и кормить бананами твоего Льва. И ни слова не скажет тебе поперек!» В конце Господь сказал: «Да будет так! Скоро ты будешь счастлив!»
– Спасибо, Отец! – ответил Адам. – А можно как-нибудь не трогать мое ребро? – спросил он.
«Нельзя, – ответил Господь. – Быстро на операционный стол!»
– Но я так не люблю боли! – взмолился первый на Земле мужчина.
«Потерпишь, – начиная раздражаться, сказал Господь. – Сначала боль, потом счастье! Михаил, Гавриил, держите его крепче, чтобы не вырвался!»
Крик терзаемого Адама пронесся по всему залу театра. И уже скоро Бог творил из ребра Адама новую вторую его половинку – прекрасную белокурую Еву…
Тем временем в гримерке Карина прилаживала себе змеиный хвост – из страны демонов она должна будет вернуться уже не человеком, но демонессой, но в раю ей не окажется места, и она, первая из первых, место которой будет занято, конечно же, захочет отомстить всем…
Карина взяла с кресла мешковатый костюм, расстегнула молнию, бросила его на пол. Разделась до нижнего белья и встала в этот мешок. И тут ей показалось, что она в комнате не одна. Карина покрутила головой – нет, одна. А потом увидела боковым зрением, что в зеркале кто-то стоит. Женщина! Почти у самого края. У нее аж колкий мороз пролетел по спине! Она быстро обернулась – нет, разумеется, показалось. И все-таки странно: женщину в зеркале она видела так явно, как сейчас в нем же себя. Только та стояла в каком-то полумраке, в темном облегающем платье, и словно наблюдала за ней.
– Фу! – выдохнула Карина. – С этой мистикой, с этим адом и раем, все что угодно покажется.
Она нашла штанины, влезла в них ногами, зацепила костюм пальцами и потянула его вверх, одновременно застегивая замок. Сзади болтался огромный изумрудно-зеленый хвост. Очень причудливый театральный костюм достался ей! Ну что ж, как и сама героиня. Это был костюм для третьего действия, когда Лилит, вполне насладившаяся безумной страстью в стране низвергнутых демонов и проклятая Богом, захочет вернуться в райский сад, но уже изуродованной, уже не человеком, а мутантом – со змеиным хвостом и когтистыми лапами. Она приползет просить прощения. Умолять вернуть ей прежний облик. Но в раю ей не будет места – его займет прекрасная и послушная Ева.
И тут она услышала позади себя шорох.
– Привет, милашка, а хвост тебе идет.
Карина стремительно обернулась. В костюмерной, у самого зеркала, стояла молодая рыжеволосая дама в черном вечернем платье с глубоким вырезом. Она улыбнулась:
– Милый такой хвостик… Почти как у меня.
Ситуация была непривычная.
– Кто вы и почему вы здесь? – спросила молодая актриса. – И как вы сюда вошли?
Ей сейчас было не до разговоров с посторонними. Тем паче с такими странными посторонними.
– Так ты не узнаешь меня?
– А должна? Простите, у меня скоро выход. – Карина занервничала. – Тут посторонним находиться не разрешается.
– Какая же я посторонняя? – вновь снисходительно улыбнулась дама. – Я самая что ни на есть своя, милая Карина Смолякова.
– И кто вы?
– Ты и впрямь не узнаешь меня?
Карина разозлилась:
– Так нельзя, простите, я сейчас позову кого-нибудь…
– Ну, прояви характер, прояви, – кивнула незнакомка. – Ты же такая актриса – характерная. И женщина характерная, не то что некоторые сопливые мямли. Только звать никого не надо.
– Почему?
– Потому что я уже здесь. Но как же хорошо ты сейчас играла! И в раю, и в аду. Не зря в тебя вложили деньги и силы. Кто-то – деньги, я – силы. А какое блестящее у такой девушки будущее!
– Вы и есть тот продюсер? – догадалась Карина. – Из «Согласия»?
– Да, я продюсер из «вечного согласия»! Тот самый таинственный продюсер, которого вы так трепетно ждали. А ты ждала меня всю свою жизнь.
– О чем вы? – Карина резко и умоляюще одновременно вскинула брови. – О чем?! Мне же правда скоро на сцену.
– Я следила за тобой с детства, как за многими, в ком видела эту будущую силу. И поддерживала тебя, раздувала в тебе пламя.
Карина уже с нарастающим испугом смотрела на эту странную женщину, как будто вспоминая что-то, и прозревала с каждым новым мгновением.
– Иные меня обманывали, даже изменяли мне. Как тот, кто сейчас сидит в этом зале и ждет продолжения спектакля. Потому что влюблен в другую героиню – Еву… Но ты – нет! Помнишь, как я сказала тебе, когда ты была совсем малышкой и убежала на край парка от своей мамы: «Однажды я приду за тобой и ты будешь моей».
Карина зажала ладонью рот. А незнакомка кивнула:
– Этот час настал, девочка… Ты соорудила для меня алтарь, как я тебе и сказала, и все это время я была с тобой…
Карина замотала головой:
– Этого не может быть!
– Еще как может.
– Нет же, нет…
– Да, – ответила та, и глаза ее вспыхнули ярким зеленым огнем. – Сама назови мое имя – прямо сейчас.
– Не могу.
– Назови, – приказала та.
– Мне страшно.
– Ну же!
И Карина тихо пробормотала:
– Лилит.
– Все верно. А чего ты испугалась? Разве не этого ты ждала всю свою жизнь? Или ты просто так играла со мной? Нафантазировала себе черт знает что. Вызывала меня, а на самом деле все это было ложью? Что, так?
– Нет, не так, но мне правда страшно. Сейчас страшно.
В гримерку постучали:
– Карина, скоро?
Незнакомка кивнула ей:
– Отвечай!
– Я одеваюсь, Коль, подожди!
– У тебя все нормально? – заботливо спросили за дверью.
– Да, все хорошо. Замок на костюме заело.
– Помочь?
– Нет!
– Скажи, чтобы он не мешал, или я ослеплю его, – потребовала гостья.
У Карины не было сомнений, что она так и сделает.
– Уходи, пожалуйста, уходи! – что есть силы крикнула она. – Ты мне мешаешь!
– Хорошо, хорошо! – откликнулся тот.
– Ты – моя жрица, и пришло время принести мне жертву, Карина, – сказала гостья. – Как я просила тебя, и как ты и обещала мне. Сегодня, сейчас. – Гостья достала из декольте крохотный флакончик и протянула его актрисе. – У вас будет музыкальный диалог с Евой, ты ей станешь доказывать, что ты – лучшая, что ты – прима, так вот, во время диалога открой и зажми этот флакон в своих пальцах.
– Зачем?
– Затем, что так надо. Мне так надо. Ты проведешь у ее носа этим вот флакончиком. Ты ловкая – ты сможешь.
– Это что, отрава?
– Просто сделай, и все.
– А если я откажусь?
– А если ты сейчас умрешь?
– Как это? – отступила Карина и едва не упала, потому что запуталась в костюме. – Я не понимаю вас…
– А как все умирают?
– Все равно не буду.
Гостья приблизилась к ней:
– А если ты на самом деле сейчас умрешь? В расцвете лет? Даже не дав раскрыться своему таланту? Ты же не спишь сейчас – это все реально. И я стою перед тобой наяву. Я – Лилит, твоя повелительница. Перед тобой выбор – жизнь или смерть. Твоя жизнь и твоя смерть. Анастасия Суржанская все равно сегодня умрет. Но это сделаешь ты. Убьешь ее. Поможешь ей. Иначе ты умрешь первой – в эту самую минуту.
– Карина! – вновь позвали из-за двери. – У тебя две минуты!
– Дай руку, – сказала гостья. – Немедленно.
– Нет, – вновь замотала головой актриса.
– Протяни мне руку. Быстро, я сказала. Дрянь какая! – Она сама взяла руку девушки, гневно процедила: – Разожми! – и положила на ее ладонь крохотный пурпурный флакон. – Так-то лучше, девочка. И помни, я буду следить за тобой!
Карина стояла неподвижно и смотрела в изумрудные глаза своей богини, с которой так давно хотела встретиться.
– Это же не на самом деле, правда? Я сплю. Я просто переиграла в этой дурацкой пьесе, и теперь она сводит меня с ума. Правда?..
Крымов и Долгополов заметно нервничали. Ничего пока не происходило, но тучи, несомненно, сгущались. Гроза нависала над «Театром Гольдони». Сверкали молнии и катился отдаленный гром, правда, слышали и видели это, в силу профессиональной интуиции, только два странствующих детектива.
Уже шел третий акт. Адам и Ева блаженствовали в райском саду под присмотром Господа Бога. Обожравшись бананами, у ног Адама кувыркался в зеленой траве Лев, прекрасная, юная, светловолосая Ева с несколькими золотыми прядями играла с Единорогом в серсо – она бросала ему кольца, и он ловил их рогом. Сгодился хоть для чего-то небывалый зверь. Орел топтался рядом, зорко следя за летающим кольцом и желая включиться в игру.
Одним словом, гармония пришла в райский сад, когда Лилит заменили на Еву. Когда сам Господь Бог, переосмыслив начало человеческого мира, убрал одну женщину и поставил на ее место другую. Правда, приближалась иная история, со змеем-искусителем и яблоком, а потом и со всем несносным человечеством в восемь миллиардов неразумных голов, но до этого надо было еще дожить.
А пока что в райском саду была тишь да благодать. Но никто из блаженствующих на зеленой поляне еще не знал, что из-за дальнего пригорка на них смотрит вернувшаяся изуродованной первая жена Адама. Непривычная своим обликом, получеловек-полузверь, со змеиным хвостом, с когтистыми лапами. Измученная демонами, напитавшаяся от них ядом. Кажется, она плакала! Ее лицо было искажено злобой и черной завистью, но при этом она плакала. Но как же ловко она двигалась и как нервно дергался ее хвост, как у взволнованной кошки, перед носом которой таскают бант на веревочке.
– Вы думаете о том же, о чем и я? – спросил у старшего товарища Крымов.
– Я понятия не имею, о чем вы думаете, Андрей Петрович.
– О том, что эта Лилит какая-то чересчур естественная. Хвост слишком дерганый. Как у живой кошки.
– Ну, может, они там пружинку какую-то вложили? – предположил Долгополов. – Нынче театр стал другой, вот я помню старый добрый Афинский театр, где мы сидели на теплых каменных скамьях, смотрели «Федру» и пили вино под хлеб и сыр, вот там никаких тебе спецэффектов не было. Корифей скажет: «Я вижу войско, оно движется сюда!» Хор запоет: «Мы видим войско, оно движется сюда!» И все представляют себе войско. Или: «Я вижу корабли, они плывут сюда!» Хор повторит. И все видят корабли… Стойте, Андрей Петрович!
– Что?
– Варшавски смылся из своей ложи, вот что. Сбежал, подлюка!
Крымов уставился в ложу напротив – да, иллюзиониста там не было. Он что-то задумал и теперь реализовывал свой коварный план. А в том, что тот был коварным, они не сомневались.
– Идемте, – поднялся со своего кресла бодрый старик. – Поймаем его и спросим: что он намерен делать? Потому что, если он оступится, девочке его несдобровать! – Они уже выходили в коридор третьего этажа театра. – А ее на растерзание этой ведьме Лилит я не отдам! Мы не отдадим!
Они скоренько прошлись по всем этажам. Долгополов не отставал от Крымова, а иногда даже опережал его на кривых старческих ножках.
– И моего человека тоже нет нигде, а должен был стоять и караулить вон там, – кивнул он вперед уже на первом этаже.
– А что там?
– Коридор в гримерные.
– Идем туда, – сказал Крымов. – Меня гнетут нехорошие предчувствия. Слишком естественным был ее хвост!
– Не будьте параноиком, Андрей Петрович. Хотя меня они гнетут тоже.
Они зашли в служебные помещения.
– Где гримерная главных героинь? – спросил Долгополов.
– Думаю, там, – кивнул Крымов. – Вот здесь.
Он толкнул дверь. То, что они увидели, остановило их на пороге. На полу, в костюме Лилит, лежала девушка. В неловкой позе, как брошенная кукла.
– О господи, – пробормотал Крымов. – Карина Смолякова…
Она смотрела пустыми, широко открытыми глазами в угол комнаты.
– Это не я, – сказали за их спиной. – Богом клянусь.
Детективы обернулись. У косяка за дверью позади них стоял бледный и растерянный Кристофер Варшавски.
– Я вошел прямо перед вами и увидел ее. Меня что-то подтолкнуло заглянуть сюда.
– Понятно, что это не вы, а она, – бросил Долгополов. – Крымов, помогите ее перевернуть. – И тут же нагнулся над девушкой, которую Андрей перевернул на спину. – Если это не поможет – не поможет уже ничто.
Бодрый старик вытащил из кармашка мятой парусиновой куртки флакончик с золотистой жидкостью, открыл крышку, затем приоткрыл девушке рот и влил добрую половину.
– В обычном случае понадобилось бы две капли, но тут поработала Лилит. – Он тяжело вздохнул. – Я даже не уверен в успехе дела, но кто его знает…
– Как жалко было бы ее потерять, – приподняв безжизненную голову девушки, сказал Крымов. – Вот несчастье…
Долгополов даже зарычал от негодования:
– Она заплатит, за все заплатит!
И вдруг нервная дрожь прошла по телу девушки, как будто через нее пропустили ток. А потом она вся выгнулась и на вдохе открыла глаза. Долго моргала, приходила в себя. И только потом увидела трех нагнувшихся над ней переживающих мужчин.
– Карина, вы меня слышите? – спросил Долгополов.
– Да, – сухо прошептала она. – Кажется…
– Хорошо. Это сделала Лилит?
– Откуда вы знаете?
– Просто знаем, милая девочка. Что тут случилось?
– Она хотела, чтобы я отравила Настю во время спектакля, угрожала убить меня. Я разбила ее флакон, а потом она сказала: «Ах так, дрянная девчонка, ну тогда держи свой приз», – обмакнула в лужицу руку и приложила ладонь к моему лицу. И я умерла… кажется.
Слушая ее, Долгополов кивал:
– К счастью, вы живы. Но если бы не золотой раствор вечной жизни, составленный по старинному рецепту, – он посмотрел на мужчин, особенно пристально на Варшавски, – который я никому из вас не открою, вы бы, девушка, умерли на самом деле. Тут вам и укол адреналина в сердце не помог бы. Ясно?
– Спасибо.
– Я перенесу вас на диван? – спросил Крымов.
– Попробуйте.
Андрей аккуратно поднял девушку с пола и уложил ее на старый актерский диван с подушками.
– Так будет лучше.
– Значит, на сцене сейчас она сама? – спросил Антон Антонович у двух других мужчин. – И если костюм на девушке, то Лилит во всей своей красе? Обнажена и перевоплощается?
Кристофер Варшавски кивнул:
– Я видел, как она это делает. Увлекательно, но еще более страшно.
– Когда она это сделает, Карина? – спросил Андрей у девушки.
– Когда будет сцена соблазнения, Адам уснет, а Лилит спустится с дерева и подарит яблоко Еве. Но вначале они будут говорить. Там есть момент, когда я, пряча хвост и лапы за деревом, должна коснуться ее лица. В этот самый момент все и случится: я просто уверена в этом.
– Вы нам очень помогли, девочка, – сказал Долгополов. – Господа, вперед! – По дороге он потребовал: – А теперь, Варшавски, сознавайтесь, что вы придумали?
– Что именно?
– Побег! Какой побег вы придумали? Где решили спрятать Анастасию?
– А-а! Видите ли, когда я по воле Лилит целый год был в царстве своего кумира, мага Аваладора Эсмаэля, в компании царицы Савской и Клеопатры, я многому научился и получил в подарок один универсальный ключ, отпирающий многие двери. Это был мой способ спасти ее и убежать с ней. Так что вы правы, путь отхода у меня был, но говорить о нем я опасался.
До сцены было уже рукой подать. Только что погас большой свет, и там, в райском саду, наступила ночь. Они подкрались буквально на цыпочках и спрятались за занавесом. Адам спал, а Ева, уложив его голову к себе на колени, счастливо считала звезды. А потом, к радости зрительного зала, запела своим хрустальным голоском «Колыбельную Евы». Она буквально мечтала вслух о чем-то важном и романтичном, чего не знала пока сама. И своими мечтами она, конечно же, сейчас приближала их беду…
Долгополов не выдержал:
– А вы не подумали о том, Варшавски, что ключ, подаренный вам Эсмаэлем, от того самого мира, где хозяйкой и является Лилит? Что рано или поздно она найдет вас на той или другой планете, в том или другом мире, в том или ином пространстве? Между которыми она шастает как по коммунальной квартире?
Тень беспокойства легла на лицо иллюзиониста. Он с трепетом смотрел на актрису, которую так любил.
– Об этом я не подумал, кстати.
– Какой-то вы не шибко догадливый для волшебника, – поморщился Антон Антонович. – Где рубильник, знаете?
– Знаю, – кивнул Варшавски.
– Расскажите Крымову. Он разберется, куда нажать.
Варшавски разъяснил, где можно отключить свет.
– Андрей Петрович, я свистну, – кивнул компаньону Антон Антонович. – Тоненько так!
– Хорошо, – кивнул Крымов и поспешно ушел.
– А в какую дверь, интересно, вы решили уйти с вашей Анастасией? Тут что, есть волшебная комната?
Иллюзионист Варшавски сознался:
– Да, здесь есть волшебная комната. Кабинет Гольдони, когда он управлял этим театром и писал для него. Волшебнее не придумаешь!
– Ну ладно, я проверял вас, – снисходительно кивнул Долгополов. – Я знаю эту комнату, был там и однажды отправлялся с этой станции. Это дверь слева, в его личную гримерную.
– Спасибо, – кивнул Варшавски.
А Ева в своей песне рассуждала сама с собой о том, как же они счастливы в райском саду с ее Адамом, как весело проводят дни и крепко спят по ночам.
И вдруг все услышали:
– Молодым грех спать по ночам! Молодым по ночам резвиться надо!
Ева вскинула голову и даже отпрянула. На нее сверху из ветвей смотрела милая темноволосая девушка. Только голос у нее был грубоватый и с хрипотцой.
– Ты кто?
– Твоя подруга, – ответила та, у которой за деревом так и заплетался хвост. – Меня к тебе наш Господь послал, чтобы я служила тебе. Так вот, повторяю, молодым по ночам резвиться надо!
– Мы и так резвимся, – сказала Ева. – Бегаем друг за дружкой, играем, катаемся в траве…
– Это, конечно, весело. Но можно и повеселее. Куда повеселее! И погорячее. Ты знаешь, у какого дерева ты сидишь?
– Нет, – покачала головой Ева. – А что это за дерево?
– Это же Древо познания, Ева! Вот съешь с него яблочко и узнаешь, как по-настоящему резвиться нужно. И один, и два, и десять раз подряд.
– Так это то самое дерево, про которое говорил нам Господь? – оживилась Ева. Она сняла голову спящего Адама со своих коленей и быстро встала. – То дерево, плоды с которого есть нам запрещено?
– Подумаешь, одно-то яблочко? Кому помешает? Хочешь, напополам?
– Я боюсь. Мне сказали, что нельзя.
– Конечно, можно. Вот если бы ты все дерево решила обобрать, тогда да. А всего одно-то? Ну, Ева?
И начались уговоры!
Антон Антонович подался к иллюзионисту:
– В темноте хорошо видите, Варшавски?
– Как кошка.
– Отлично. – Долгополов сейчас принимал какое-то важное стратегическое решение. – Как только Крымов вырубает рубильник, вы хватаете Анастасию и со всех ног бежите к той самой двери, о которой мы оба с вами знаем. – Он полез в карман. – И еще кое-что, Варшавски, самое главное…
А у райского дерева тем временем развивались судьбоносные исторические события.
Ева заинтригованно спросила:
– А как зовут тебя, незнакомка, и почему я раньше тебя не встречала?
– Вот съедим яблочко, и я тебе все расскажу. За дружбу и любовь? Хотя бы надкусим, ну?
– Ну хорошо, за дружбу и любовь можно, – согласилась Ева. – И только одно. И только надкусить. Сок попробовать.
– Отлично, сейчас я принесу его. Изопьем сочку!
И Лилит стала карабкаться ящерицей вверх. А Ева сказала фразу по сценарию:
– Да у нее хвост! Как такое может быть? Она человек или нет?
Но хвост был слишком живой, подвижный, естественный! А потому не только Ева была удивлена, но и Анастасия Суржанская. И вторая – куда сильнее!
Тут Антон Антонович вдохнул поглубже и тоненько засвистел. Где-то рядом бухнул рубильник, и театр погрузился во тьму. Затопали шаги, вскрикнула девушка, и вновь затопали шаги. Затем послышалось кряхтенье и новые шажки. Второй свист, и свет вспыхнул.
Смятение публики было так велико, что весь зал выдохнул и подозрительно зароптал. На том месте, где только что была очаровательная Ева, теперь стоял, подбоченившись, невысокий старичок в парусиновом костюме с пушистыми белыми волосами и бакенбардами. Он язвительно улыбался.
А на него сверху смотрела темноволосая девушка с хвостом и яблоком в руке.
– Стырила яблочко-то? – вскинув голову, задорно спросил старичок.
– Где Ева? – ответила вопросом на вопрос девушка-змея.
– Какая такая Ева? – спросил бодрый старик.
– Ты знаешь какая, проклятый старик.
– А-а, библейская Ева? – кивнул тот. – Понятия не имею!
Уже сидел и смотрел на них во все глаза Адам. Пьеса принимала самый сюрреалистический поворот. К рампе выбежал режиссер-постановщик и зашипел:
– Кто вы такой? По какому праву? Где Анастасия?
– Да, – повторила вопрос девушка-змея. – Где Анастасия Суржанская? Куда ты ее дел, старый гном?
Но тот лишь усмехнулся:
– Вот ты какая, Лилит, в своей первородной красе.
Шепот в зале уже переходил в легкий гул.
– Что ты сейчас делаешь? – спросила она.
– Тяну время, конечно.
– В каком это смысле?
– В прямом.
– Ты же знаешь, старик, что я все равно найду ее!
– Это вряд ли. Вот и СМС: «Мы в карете». – Антон Антонович вскинул руку и посмотрел на часы. – Все! Мгновение в мгновение, как я и думал. Они уже в пути!
– В пути – куда?!
– Туда. И тебе, глупая ты образина, не достать их никогда. А за тобой скоро придут, и ты ответишь за все проделки. За смерть девушки-мотоциклистки Манон на той дороге, – он загибал пальцы, – за отравление Карины, за покушение на убийство Анастасии. Много за что. Терпение там, – он ткнул пальцем вверх, – закончилось. Беги, Лилит! Шевелись, помогай себе хвостом!
– Чертов старик, – процедила она.
– Нет, черти – это по твоей части. Демоны всякие. Мы с другой стороны.
– Псс! – прячась за занавесом, махнул ему рукой от края сцены Крымов. – Псс-псс! Заканчивайте спектакль, Антон Антонович, уходим! А то они полицию вызовут! – Детектив поклонился обескураженной их наглостью хвостатой Лилит. Даже руку приложил к груди: – Здрасте! Мое почтение, сударыня! Вы сегодня особенно очаровательны.
Долгополов повернулся к залу, низко поклонился публике и заковылял в сторону занавеса.
– И чем скорее ты смоешься, тем лучше для тебя! – бросил он вполоборота. – Прощай, Лилит, прощай!