Кристофер Варшавски летел на самолете в Европу. С тяжелой душой, разбитым сердцем, уставший, подавленный, но главное – сохранивший жизнь той, кого любил. И которую должен был оставить так внезапно. Она даже не попрощалась с ним, это сделал за нее спутник и компаньон волшебного старика, некто Андрей Крымов. Он представился детективом и сказал: «Анастасия ушла, и она просит больше не тревожить ее. Ей горько, но это единственный способ сохранить вам обоим жизнь. Но в первую очередь ее – она рискует больше вас во сто крат». – «Да, я уже знаю это, – ответил Варшавски. – Я больше не потревожу ее. Никогда. Даю слово, господин Крымов».
Теперь оставалось восстановить добрые отношения со своим продюсером, объясниться со всеми, кто был так или иначе вовлечен в его творческую деятельность, и зажить прежней жизнью иллюзиониста мирового масштаба. График его выступлений продюсер и администратор Говард Страйк как-нибудь да восстановит. Он мастер исправлять ошибки своего гениального друга.
С соседкой в самолете ему повезло. Поначалу Кристофер думал, что это не так и темноокая яркая брюнетка помешает его одиночеству. Но исполнительница романсов Полина Вишневская, приветливая, общительная, сладкоречивая, с музыкальным бархатным голосом увлекла его разговором. И он сам не успел заметить, как забылся, как пролетели эти три часа полета. А летел иллюзионист на вторую свою родину, в Варшаву.
– Почему мне кажется, что мы знакомы? – спросила она.
Кристофер пожал плечами:
– Понятия не имею, но мне об этом говорят частенько. Видимо, лицо у меня типичное.
Именно для этого он носил маску, чтобы никто не докучал ему на каждом шагу, не просил показать фокус-покус, не приставал с расспросами и тем более не склонял к многообещающему знакомству. А то экзальтированные дамы разных возрастов его бы живьем съели.
– Не-ет, – покачала головой Полина. – Лицо у вас как раз не типичное. Я вот что думаю…
– Что вы думаете?
– Может быть, мы были знакомы в прошлой жизни? Я не слишком в это верю, ну а вдруг? А вы верите в такие совпадения и встречи?
Кристофер, глядя перед собой, усмехнулся:
– Я подумаю и отвечу.
– Заметано, – улыбнулась она.
Еще в салоне Полина отдала ему свою визитку и сказала:
– У меня свой дом в пригороде Кракова, в Добчицах, приезжайте, у нас будет о чем потолковать.
– Благодарю, – ответил он. – Мне только нужно укрепиться духом. Прийти в себя. Поездка в Россию вымотала меня.
– А вы приезжайте, и я помогу вам укрепиться духом, – улыбнулась тогда она.
Самолет уже шел на посадку…
В ближайшие дни в Варшаве он решал свои дела с гастролями. Как же ему хотелось позвонить Анастасии, просто услышать ее голос – хрустальный небесный колокольчик во тьме! Но он дал слово себе и другим, что не сделает этого. Никак не свяжется с ней. Не будет делать попыток. Но что значило его слово? При других обстоятельствах он бы наплевал на него. Кристофер боялся одного: что после такого звонка он уже скоро получит известие, что его любимой больше нет в живых. Месть наставницы и повелительницы, от помощи которой он когда-то не отказался, которую сам выбрал себе в хозяйки и богини, висела над ним дамокловым мечом.
А вернее, над ней, над его возлюбленной…
Нет, звонить ей он не станет. Все что угодно, только не это. Он должен просто забыть о ней, смириться с этой потерей, как любой человек рано или поздно смиряется с потерей своих близких и самых родных людей. Из приобретений и потерь состоит вся наша жизнь, и нет ничего вечного на земле. Это блюдо приготовил для человека Бог, для всех без исключений.
Закончив все дела, он задумался: а что же теперь? Как убить время? Ближайшие гастроли начинались только через две недели. Лондон, Париж, Рим. Потом Америка. Все как обычно. Везде его жадно ожидали с неподражаемыми аттракционами, а после недавних ужасов в Санкт-Петербурге, после того, как Минотавр вырвался из своего Лабиринта и устроил такой переполох, чуть ли не конец света, он стал востребован еще раз этак в сто больше. Все было заснято на телефоны! Все ушло в интернет! Его звал к себе даже один африканский диктатор, о котором ходили слухи, что он людоед. Видимо, хотел съесть иллюзиониста и так завладеть его даром.
Говард сказал ему: «Ну ты хитрец, Кристоф! Даже я не смог бы устроить тебе рекламу лучше! Теперь весь мир у твоих ног».
И вот, стряхнув со своих ног прах недавних событий, он сел в автомобиль и поехал в Краков, а вернее в Малопольское воеводство, в Мысленицкий повет, то есть район, где и был городок Добчице. Слова темноокой Полины: «А вы приезжайте, и я помогу вам укрепиться духом» – не выходили из головы. Эта очаровательная дама желала помочь ему всем сердцем, он ощущал это, и еще чувствовал другое: что она сможет выполнить обещание.
Конечно, он предварительно позвонил. Напомнил о себе. Она сказала, что приблизительно в эти дни и ждала его звонка. Что у нее хорошо развита интуиция. Попросила привезти ящик красного вина; и эта ее просьба, надо сказать, прозвучала ободряюще и многообещающе. Мясо, сказала она, купит свежайшее на местном рынке в Добчице, и они будут пировать.
Он выехал утром, а в обед уже подъезжал на своем «Мерседесе» к ее загородной усадьбе, представительной и даже шикарной. Ворота открылись автоматически. Он подъехал к гаражу на несколько машин.
По аллее к нему шла хозяйка в белых вытертых джинсах и очень просторной синей рубашке навыпуск, открывавшей высокую грудь, с темными волосами по плечам, которые, как драгоценное сокровище любой женщины, он отметил еще в самолете. Ей было лет тридцать с небольшим, так решил он, возраст, когда женщина понимает эту жизнь, многому знает цену и еще сохраняет свежесть молодости.
С ослепительной улыбкой она простерла к нему руки:
– Милый Кристофер, как я ждала этой встречи! – Самым откровенным образом взяла в теплые ладони его лицо и поцеловала прямо в губы. – Ничего, что я так сразу?
– Сначала целуете, а потом спрашиваете?
– Да, а что? Нельзя было?
– Мне понравилось, – честно признался он.
Он целовал очень многих женщин и при разных обстоятельствах, но эта встреча и впрямь говорила, что судьба привела его в самую что ни на есть дружескую гавань. Но разве не этого он ждал, когда ехал сюда? Разве не эту женщину послала ему судьба, чтобы она хоть частично исцелила его раны? Кажется, все шло как по написанному. Но где? Кем написанному? И когда? А стоило ли задавать эти вопросы? Он достал из багажника картонный ящик с бутылками красного вина и спросил:
– Куда нести?
– За мной, конечно, – ответила Полина.
– Вы же разведены, я правильно понял?
– Да, разведена.
Он с удовольствием смотрел, с каким природным изяществом она выписывает эти восьмерки бедрами, будто танцует латиноамериканский танец.
– Дом достался от мужа?
– Представь себе, нет. Дом подарил мне любовник, дипломат, когда уезжал из Варшавы. Значит, заслужила. Впрочем, думаю, он пожадничал, – с улыбкой обернулась она, – я заслужила замок. Но сойдет и дом.
Он занес ящик с вином в особнячок, осмотрелся. Тут было все для мирного и комфортного проживания. Диваны, кресла, просторная кухня с тысячью важных и не очень предметов. Пара красивых и породистых гитар на стене.
– Душ с дороги примешь?
– Сначала выпью чего-нибудь, но покрепче вина.
– Коньяк, виски? Я тоже выпью с тобой, и тоже покрепче. Есть отличное бренди, кстати.
– Пойдет. Я и коньяк привез – остался в салоне машины.
– Надеюсь, ты приехал не на один день. – Она направилась к буфету и вернулась с пузатой бутылкой, разлила золотистый напиток по бокалам. – Чин-чин?
– Ага, – кивнул он.
Они чокнулись и выпили.
– Теперь схожу в душ, – сказал он.
– Идем, я тебе все покажу.
В ванной комнате были джакузи и душевая кабинка.
– Тут полотенца, там шампуни и мыло, – указала она пальцем на шкафчик и полки.
– Хорошо.
Кристофер закрываться не стал. И когда пустил воду, облил себя гелем и хорошенько намылился, услышал, как отодвигается дверка кабины. Он не удивился, что эта женщина пришла к нему вот так сразу. Он еще в самолете понял, когда она оставляла визитку, что так оно и случится, скорее всего. Если они окажутся еще раз вместе.
Она обняла его сзади, и он почувствовал это упоительное тесное прикосновение обнаженного женского тела.
– Решила быть гостеприимной хозяйкой, – под шум воды проворковала она. – И потом, не хочу надолго оставлять тебя одного, милый Кристофер.
Эти три дня пролетели одним чудесным мгновением. Широкая постель стала их убежищем. Но надо было набираться сил, и мангал во дворе ее дома почти не затухал. Она пела ему романсы под гитару, и делала это восхитительно. Да, эта роскошная женщина заслужила не только дом, но и замок, ее любовник и впрямь оказался скупердяем.
Во время часов любви он ей признался, кто таков на самом деле. Маг, волшебник, чародей.
– На меньшее я и не рассчитывала, – с улыбкой сказала Полина.
Кристофер Варшавски понимал, что спасительное течение подхватило и понесло его в другую сторону, чего он вовсе не ожидал, но так случилось. «Иногда обстоятельства и впрямь сильнее нас, смертных людей, – думал он, – и остается только подчиниться их воле…»
Полуденное солнце в этот счастливый день казалось особенно щедрым к Венеции. Забравшись на крышу маленького дворца своей дорогой гондолы, затесавшейся между сотнями других, широко расставив ноги, Джакомо Казанова смотрел вдаль, на широкий простор большой Венецианской лагуны. Там сейчас разыгрывалось великолепное ежегодное действо, символический спектакль, не менее любимый венецианцами, чем карнавал…
Потеряв Генриетту, отказавшись от нее навсегда, Джакомо Казанова не просто загрустил – впал в отчаяние. Он решил завершить свое спонтанное путешествие по Европе и вернуться домой. Компания сенатора Брагадина и двух его друзей отвлекла его, но лишь частично. Мудрые книги и сеансы магии немного излечили молодого повесу, но лишь на время. Трудно жить и думать о чем-то с разбитым сердцем. Рано или поздно ты возвращаешься к своей боли. И только поистине яркое событие и новое знакомство способны хоть как-то отвлечь тебя.
Каждый год в Венеции проходила торжественная церемония «Обручение с морем». Дож республики на своей золоченой царственной галере «Букентавр», со всей многочисленной свитой, выплывал на середину Венецианской лагуны и бросал в синие воды золотое кольцо. Официально праздник был учрежден едва ли не в тысячном году от Рождества Христова и объединен с праздником Вознесения. И с тех пор каждый год дож бросал в лагуну свой перстень с трогательными и возвышенными словами: «Мы женимся на вас, Море!» Действо символизировало владычество Венеции над Адриатикой, а заодно и над всеми другими морями, где плавали смелые первопроходцы-венецианцы.
Сотни гондол, богатых и не очень, выходили в тот день в Венецианскую лагуну. Всем хотелось посмотреть, как дож в красном одеянии под звуки труб торжественно снимает с безымянного пальца кольцо и бросает его в воду. Многие венецианцы следовали его примеру и, кому было не жалко, тоже бросали на счастье свои кольца и другие золотые и серебряные предметы в воды лагуны.
В том памятном году, забыв о прежних несчастьях, запретив себе горевать и решив жить одним днем, Джакомо Казанова тоже вышел на своей гондоле в Венецианскую лагуну. Он оделся в лучший камзол, водрузил на голову шляпу с роскошным плюмажем, вооружился шпагой. Как-никак, а он был офицером республики в отставке. Джакомо пробился через другие лодки, нашел выгодное место и среди прочих горожан, под вой труб и барабаны, бросил вслед за дожем кольцо, снятое с безымянного пальца левой руки.
С соседней лодки за ним наблюдали двое: молодой худощавый мужчина в черном камзоле и шляпе, его ровесник, и прехорошенькая девушка. Вот она-то во все глаза смотрела на красавчика Джакомо. Поймав ее взгляд, Казанова как можно торжественнее и грациознее запустил в волны свой перстенек и поклонился вслед подарку, как бы отдавая честь Венеции.
– Не жалко? – спросил его с соседней гондолы молодой мужчина.
– Немного, – ответил Джакомо, – это из фамильного наследства. Достался от матушки. Но чего не сделаешь ради любимой Венеции?
Ответ восхитил девушку и заставил улыбнуться молодого мужчину с острым и хитроватым взглядом.
– Представляете, синьор, – вкрадчиво начал незнакомец, – сколько на этом дне под нами золотых украшений? Был бы я рыбой, натаскал бы мешков десять золота.
Предложение было по душе Джакомо. Он и сам не раз задумывался о том же, особенно когда подкатывала нужда. Даже хотел нанять пару молодых босяков-рыбаков, чтобы они поныряли, но и лагуна была глубока, и, если бы об этом узнали, его самого тут же утопили бы за такое кощунство. Но прямота ровесника пришлась ему по душе, хотя и насторожила, как всегда настораживает подкупающая наглость пройдохи.
– Оставим это золото Посейдону, – высокопарно молвил Джакомо.
– Я Пьетро Капретта, – кивнул молодой мужчина. – А это моя очаровательная сестра Катерина, – указал он на спутницу.
Представился и Джакомо. Выброшенного кольца ему было совершенно не жалко, он стал его владельцем не так давно в одном из игорных домов, да еще не совсем честным образом, и так или иначе хотел от него избавиться.
– Чем вы занимаетесь, синьор Казанова? – спросил его ровесник.
Их лодки качались на волнах и время от времени задевали друг друга бортами. День был солнечный. Все благоволило Венеции обручиться с морем. Над лагуной неслась музыка – трубили трубы, где-то играли струнные. Весело смеялись венецианцы, поднимая бокалы в честь любимого праздника и во славу своей республики.
– Я люблю путешествовать, – неопределенно ответил Джакомо. – Это мое основное занятие. Но по образованию я доктор права. Учился в Падуе. А каково ваше поприще?
– Занимаюсь поставками обмундирования в армию.
– Что ж, благородное занятие, скажу это как лейтенант республики в отставке.
Все поражало в Джакомо тех, кто с ним только-только знакомился. И еще больше, когда его узнавали поближе. Ему и лгать не приходилось, только бери и пересказывай свою биографию. Оказались поражены и этот поставщик Пьетро Капретта, хоть он и старался скрыть свои чувства, и его очаровательная сестра Катерина.
– У вас, наверное, отличные связи в армии? – спросил Пьетро Капретта. – К тому же вы законник. Если хотите, можете войти в долю, – полувсерьез-полушутя заметил он, – у меня как раз есть выгодное дело на двоих.
Все бы ничего, но приемчик был хорошо известен Джакомо – так прощупывают незнакомцев, в том числе богатых простаков. Он бы прошел мимо этого Капретты, вернее, проплыл бы, но очаровательная юная Катерина, так жадно смотревшая на него, сулила ему будущее наслаждение. Он это чувствовал сердцем, плотью, умом, всем своим существом.
Они расстались по-приятельски, когда возвращались по Большому каналу, и к тому времени уже называли друг друга по имени.
Вторая встреча Казановы и Капретты с его сестрой вышла драматической и курьезной. Она бы могла оказаться и трагической, но вмешалась комедия, и все обошлось. Они сговорились встретиться, но, не доехав до условного места, карета с Пьетро и его сестрой перевернулась на мосту. Только чудом никто не сорвался в воду. Катерину спасло платье, которым она зацепилась за чугунный парапет. Она кричала и изо всех сил дрыгала ножками в смешных панталонах. А ее брата так и совсем придавило. Казанова вовремя подоспел и помог вытащить девушку и освободиться Пьетро.
С этого дня он стал ближайшим другом их семьи и зачастил к Пьетро домой. Пьетро Капретта рассорился с отцом, сбежал из дома и жил сам по себе, а сестрица Катерина приходила к нему в гости. Ей куда интереснее было проводить время со старшим братом, чем со сварливым отцом. Катерине исполнилось шестнадцать, она была удивительной красавицей, к тому же кареглазой блондинкой, редкое сочетание, и, конечно, девственницей, потому что дожидалась своего мужчину и мужа.
И этот мужчина явился ей в образе Джакомо Казановы, который очень скоро сделал Катерине предложение руки и сердца. Это был лишний повод забыть о горестях прошлой жизни. Он вдруг почувствовал, что хватит ему страдать по Генриетте, которая все больше превращалась в призрака, и пора полюбить вновь и по-настоящему. И не просто полюбить, но жениться! И он сделал Катерине предложение руки и сердца. Разумеется, девушка это предложение немедленно приняла, но вот ее отец ответил отказом. Тогда Джакомо упросил Брагадина стать их Гименеем, этаким престарелым богом любви и посланцем Афродиты. Сенатор поехал к отцу Пьетро и Катерины и тоже получил отказ, но с оговоркой. Отец намеревался определить дочь в монастырь на Мурано сроком на два года, а вот когда ей исполнится восемнадцать и с головой у нее будет получше, она может выходить за своего избранника. Если этот повеса ее дождется, конечно. Отец ни минуты не сомневался, что за эти два года такой опытный хлыщ, как Джакомо Казанова сделает еще сотню предложений руки и сердца девушкам Венеции и всей Европы.
Катерина рыдала, Джакомо был преисполнен печали. И тогда ее хитрый брат, время от времени занимавший у Джакомо денег, предложил новому другу уединиться с сестрой в его доме на денек-другой и все решить по-взрослому.
– Мой друг, – вкрадчиво сказал Пьетро Капретта, – если Катерина забеременеет, то ни в какой монастырь ее не отдадут, и она станет вашей женой. И даже мой ненормальный зловредный батюшка не сможет помешать вам и станет первым, кто выступит за ваш брак.
У хитрого Пьетро были свои интересы: удачливый зять, живущий во дворце сенатора Брагадина и пользующийся его деньгами, был просто находкой для вечно влезающего в долги не самого успешного деляги.
Казанова был не против такого амурного поворота дела и как-то, оставшись с Катериной наедине, нацеловавшись с ней вволю и натискавшись до предельно острого возбуждения, сказал, тяжело дыша:
– Милая, у меня есть к тебе предложение.
– Да, милый? – Она заморгала прекрасными карими глазами.
Ее алый рот трогательно открывал идеальные жемчужные зубы. Она сама дышала неровно. Золотистые волосы растрепались. А в светло-карих глазах ее стояла муть подкатившего и трепетавшего в каждой клеточке тела желания. Одним словом, юная Катерина сама находилась как в полусне и грезила продолжением объятий.
Джакомо горячо поцеловал ее в губы и сказал:
– Я предлагаю тебе этой же ночью стать моей женой перед Богом, а потом мы обвенчаемся. Потому что, если тебя запрут в монастырь, у нас уже не будет возможности сблизиться и зачать дитя как свидетельство того, что мы любим друг друга и немедленно должны стать законными мужем и женой.
Какая девушка откажется от такого предложения любимого мужчины? Открытого, про любовь, детей и общее будущее, где они станут жить долго и счастливо.
– Ты согласна? – спросил он.
– Да, милый, – в счастливом полузабытьи ответила она. – Люби же меня…
Ему оставалось только расшнуровать ее платье, снять его, увидеть ее нагую, такую юную и прекрасную, уложить на постель и сделать свое привычное дело любовника, которое он исполнял виртуозно.
Они проснулись счастливыми, но отец, кажется, все понял и заявился в дом нерадивого сына с двумя слугами. Плачущую Катерину забрали и увезли на остров Мурано в тамошний монастырь. Джакомо пообещал навещать ее как можно чаще, а потом, если дело не сдвинется с мертвой точки, попросту выкрасть.
У Джакомо был на тот монастырь зуб – в его стенах оказалась заточена по своей воле чудесная Мартон, младшая сестра Нанетты, почему-то в отсутствие милого Джакомо раскаявшаяся в грехах юности. Увели его голубку святоши! Заманили в свой полумертвый склеп!
И вот вновь – тот же монастырь на Мурано.
Джакомо и Пьетро составили план побега, затем братец возлюбленной занял у Джакомо очень приличную сумму денег на покупку шелковых тканей с выгодной перепродажей, провалил дело и сел в тюрьму. Он предлагал Джакомо участвовать напрямую, но тот, к счастью, отказался. Так Казанова лишился и необходимых денег на подкуп и побег, и своего помощника в столь опасном деле.
Чтобы быть поближе к своей малышке, названой жене, Джакомо снял небольшой домик на Мурано в двух шагах от монастыря. Ведь его Катерина остро нуждалась в поддержке.
Казанова решил приходить на службу в местную церковь, где бывали и монахини. Как же они смотрели на роскошного молодого человека, возносившего глаза к небу и молитву к Богу! А он смотрел и удивлялся, сколько молодых хорошеньких женщин и девиц в этой церкви в монашеских рясах. Что за несправедливость? В монастыре далеко не все были монахини, в лучшем случае только половина, прочие же, подобно Катерине, были из тех молодых венецианок, которых отправили сюда строгие родители либо остепениться, либо отсидеться и дозреть до брака, либо просто-напросто набраться ума-разума. Все эти юные женщины и не думали посвящать себя Богу, они твердо знали, что придет пора и они выйдут замуж и в красивых нарядах поплывут в своих гондолах по злачным местам Венеции получать от жизни все удовольствия.
И Катерина была одной из них. Она написала Джакомо, что встретила необыкновенной доброты монахиню, которая буквально заменила ей старшую сестру. Лучшей подруги и не придумаешь. Она так умна, так тонка, так образованна, столько обо всем знает, словно всю жизнь провела в высшем свете. А как она красива! Просто королева. А еще она целует и обнимает ее, Катерину, время от времени ну буквально как свою младшую сестренку или даже дочку. «Целует? Обнимает? – хмурился Джакомо. – Как это понимать?» Он-то многое знал про такие вот «сестринские» объятия и лобзания. Воистину про сестринские, если вспомнить Нанетту и Мартон, и знал, до чего они доводят, а тут – совсем чужая женщина. А еще она, Катерина, рассказала ей, своей наставнице, какой у нее красавец-муж, правда, пока только названый, какой он удивительный любовник, говорила, что они обязательно в скором будущем поженятся и будут счастливы.
Когда в очередной раз Джакомо выходил из монастырской церкви, то проходившая мимо монахиня демонстративно уронила ему под ноги письмо и прибавила шагу. Джакомо быстро поднял послание, а в снятом домике развернул и прочитал его. Нет, ему писала не Катерина…
Там было:
«Уважаемый синьор! Я увидела вас в церкви и почувствовала к вам необъяснимое влечение. Я прошу вас о встрече и умоляю не отказывать мне. Поверьте, вы будете всем довольны. Я предлагаю вам выбрать на ваш вкус три варианта возможной встречи. Вы можете явиться для свидания со мной в приемную монастыря, но в компании спутницы, либо в небольшой домик на Мурано, либо в мой дом в городе».
Далее следовали адреса, даты и способ связи. И таинственная подпись: «М.М.»
«Хороша монахиня! – перечитав письмо, подумал Казанова. – Сразу берет быка за рога! Пускает с места в карьер. Но что это за вольности? Могу увидеть вас тут, а могу там? А как же строгий монастырский устав? А где монашеская скромность?»
– Какой смысл записываться в невесты Христовы, – выпив бокал вина, заинтригованно пробормотал он, – если, увидев первого молодого человека, вы пишете ему о «необъяснимом влечении» и назначаете свидание?
Много позже старый Казанова вспомнит свой ответ, там будут такие строки:
«Из трех способов нашего знакомства, которые вы соблаговолили предложить, я осмелюсь остановиться на первом, с оговоркой, подсказанной мне вашим проницательным умом».
На свидание в означенный день Джакомо отправился в компании одной графини, также указанной М.М. Графине было разрешено пройти через решетчатую дверь. Подруги нежно обнялись. Монахиня лет двадцати двух или трех была в черных покровах, но Джакомо разглядел и каштановые прядки волос, и божественные черты лица, и небесно-голубые глаза. Несколько раз через решетку она встретилась взглядом с Джакомо. О да, он знал этот взгляд! Чувственный, зовущий. В нем трепетало желание! А еще роскошное изящество фигуры и ее руки – обнаженные по локоть, они поразили его особенно.
Он понял мгновенно, что готов изменить своей Катерине хоть сейчас. Тем более что прекрасная незнакомка сама подталкивала его к этому.
А потом графиня назвала свою подругу-монахиню: «Моя дорогая Марина», и тут Джакомо как током пробило. Это была догадка, интуиция, прозрение! Он уже мог дать голову на отсечение, что «дорогая Марина» и была той самой таинственной «М.М.», что учила юную Катерину под сводами монастыря уму-разуму, обнимала ее, целовала, играла с ней, как с куклой, да попросту развращала, а та ей рассказывала о своем «названом муженьке».
Окончательно круг замкнулся, когда Джакомо и графиня плыли обратно в Венецию, и он спросил:
– Какое же полное имя вашей любезной восхитительной подруги? Если не секрет, конечно.
– Почему секрет? Марина Мария Морозини, она из древнейшего патрицианского рода.
– Но кто ее запер в стенах монастыря?
– О-о, – улыбнулась графиня. – Это вы у нее узнаете сами, если у вас будет вторая встреча.
Да, загадка не просто оставалась! Она принимала какие-то невообразимые повороты. Она просто поймала его, Джакомо Казанову, жадного до всяких интриг, тайн и приключений, в жестокий капкан.
Следующая их встреча была спланирована до мелочей и должна была состояться на Мурано в домике патрицианки-монахини. Но вначале Джакомо отыскал его днем, чтобы в полночь впотьмах не сломать шею. Это была чудесная усадебка между двумя каналами, за высоким чугунным забором, в центре сада.
Туда он и пришел ночью в условленный час. Она сама открыла ему дверь. Монахиня преобразилась! Он узрел ее всю именно такой, какой и предполагал увидеть, – волнующей ум и плоть красавицей в дорогом модном платье с глубоким декольте и высокой прической. Еще более привлекательной ее высокую грудь делали воздушное прозрачное жабо и бриллиантовый аграф, пленительно сверкавший при свечах в полумраке.
– Здравствуйте, прекрасная Марина Мария, – поклонился он.
– Мое имя выдали? – улыбнулась она. – Проходите, милый Джакомо. Я не так давно пришла сама и едва успела переодеться. Хочу посидеть около камина и выпить вина. Вы же не против?
Он был не против. Они сели у камина и выпили вина. Но долго терпеть он не смог. Чем он дольше смотрел на нее, тем сильнее его охватывал жар желания, сердце вылетало из груди. Он знал, что сейчас это случится, что он будет делать с ней все, что ему захочется, и эти мысли сводили его с ума. В нем просыпался зверь, жаждущий женской плоти, и этому порыву надо было как можно скорее дать вырваться на волю, иначе он за себя не ручался.
– Идите же сюда, – сказал он, – я не могу больше терпеть.
Она встала и села к нему на колени. Почему она в тот момент оглянулась назад так, словно призывала кого-то в свидетели этой сцены? И всех будущих сцен, призраки которых уже витали повсюду? О которых знали они оба, и она не хуже его!
– Я у вас на коленях, милый Джакомо. И я ваша…
Он сам раздевал ее – она просто отдалась течению волн: ловкости его рук и бешеному темпераменту, о котором, несомненно, ей в подробностях рассказала малышка Катерина. Теперь только оставалось проверить эти таланты великого любовника на себе!
До самого рассвета он не выпускал ее из своих объятий.
– Тебя не хватятся в монастыре? – с первыми лучами спросил он.
– Нет, я предупредила, что могу прийти через сутки.
Он был крайне удивлен:
– Ты сама уходишь из монастыря, когда захочешь?
– Именно так.
– Но зачем тогда ты вообще живешь в монастыре?
– Ах, – вздохнула она, – это мой долг Господу.
– В каком это смысле, синьора?
– В прямом. Я грешу, занимаясь любовью с мужчинами, но я и раскаиваюсь в своих грехах. И нет лучшего места для покаяния, чем стены монастыря.
Она лежала перед ним обнаженная, прекрасная, уставшая от любви, и говорила обо всем так запросто, естественно, ничего не выдумывая и не желая казаться кем-то, кем не являлась. Только собой – богиней любви, сладострастия, чувственности. Его, Джакомо, хозяйкой и рабыней.
– Но ты и в монастыре не теряешь времени даром, – заметил он.
– О чем ты, Джакомо?
– О моей малышке Катерине, – усмехнулся он. – Ваши объятия, поцелуи…
– Ах да, она прелесть! – взволнованно и вновь совершенно естественно подтвердила Марина. – Я думаю пригласить ее к нам.
– К нам – куда?
– В постель, конечно.
– Ясно, – кивнул он.
Другого бы мужчину такое заявление, возможно, и шокировало, но только не его. Взволновало? Да. Эта Марина Мария была тем и хороша, что вела себя предельно честно и естественно в своей божественной порочности.
Только теперь он заметил прекрасные гравюры на стенах, книги на полках. В спальне женщины? Все это совсем не походило на домик распутницы для частых свиданий.
– Чей это дом? – спросил он.
– Одного моего друга, – ответила она.
– Друга?
– Любовника и друга.
– И где он сейчас?
– В Париже, я так думаю. Он много разъезжает. Он влиятельный чиновник, а этот дом купил для наших с ним свиданий.
– И ты пригласила сюда меня?
– Поверь, мой друг был бы не против.
О, тогда он еще и думать не думал, что значат ее слова!
– Так, значит, мне придется тебя делить с другим мужчиной?
– Я встретила его первым, это раз. Он мне нравится, это два. И я же не имею ничего против, что у тебя есть твоя Катерина, это три.
Когда она провожала его, то уже на пороге шепнула:
– Кстати, у моего друга есть один секрет, но сейчас я тебе о нем не скажу. Он касается нас обоих: тебя и меня.
– Ты заинтриговала меня.
– Знаю, но будь терпеливым.
Пока они встречались в этом доме, он успел изучить его целиком и понял, что такая обстановка могла подойти только утонченному интеллектуалу, как он сам. И женщина, которую он любил в этом доме, была идеальна. Практически он увидел в своем воображении свою копию. Может быть, чуть более изысканную. Но Джакомо уже понимал, что догадки догадками, но рано или поздно ему придется познакомиться с таинственным кавалером М.М. и его конкурентом в одном лице.
Стариком в чешском замке Казанова вспомнит о том памятном разговоре и о бесконечно взволновавшем его письме:
«В канун Рождества она сказала, что любовник возвращается и что в День святого Антония они идут в оперу, а потом проведут ночь вместе. «Я тебя жду, нежный мой друг, в последний день старого года, и вот тебе письмо, которое ты прочтешь, только когда вернешься к себе». Вернувшись в палаццо Брагадина, я прочитал ее письмо».
Все бывает когда-то в первый раз. И такое предложение Джакомо получил тоже впервые.
Распечатав письмо уже в доме Брагадина, он прочел:
«Как только я почувствовала, что не в силах сопротивляться жгучему желанию узнать тебя поближе, я решила облегчить душу, признавшись во всем моему другу. В его доброжелательности и снисходительности я не сомневалась. Прочитав твое письмо, он составил самое выгодное представление о твоем нраве, во-первых, потому, что ты выбрал монастырскую приемную для нашей первой встречи, а потом предпочел его дом в Мурано своему. А теперь я решаюсь открыть тебе секрет, касающийся моего друга, хотя знаю, он полностью рассчитывает на мою скромность. Мой друг попросил меня об ответной любезности позволить ему быть свидетелем…»
– Что?! – воскликнул Джакомо, читая эти строки. – «Быть свидетелем нашего первого рандеву»?! За нами смотрели?!
Он жадно читал дальше:
«Для этого предназначался маленький кабинет, настоящий тайник, где можно, оставаясь невидимым, видеть и слышать все, что происходит в спальне. Ты еще не видел этот хитроумный кабинет, но увидишь его в последний день старого года. Скажи мне, душа моя, могла ли я отказать в такой необычной просьбе человеку, бывшему со мной таким добрым? Я согласилась и, вполне естественно, не стала посвящать тебя в эту тайну. Теперь ты узнал, что мой друг был свидетелем всего, что мы делали и говорили в нашу первую ночь, проведенную вместе. Но пусть тебя это не огорчает, так как ты очаровал его совершенно: и своими действиями, и своими шутками, которыми ты веселил не только меня…»
Нет, такого с ним еще не происходило никогда! Он не знал, что ему делать: смеяться, гневаться, посылать проклятия обоим заговорщикам, которые устроили такой спектакль за его спиной? Он не просто любил ее в ту первую ночь, когда желание застило ему глаза, ум, он просто рвал ее на части! А она кричала, извивалась под ним и просила не останавливаться, умоляла его продолжать. И он продолжал! Потому что сил на этом проклятом Мурано с его распутным монастырем у него скопилось предостаточно, пока он ходил на службу в церковь, подставляя себя жадным взорам юных послушниц и думая о своей Катерине. И предавался несносному воздержанию! Только вериги на себя не надел. Но ведь они с развращенной патрицианкой Мариной не только любили друг друга, они еще и говорили! В том числе о хозяине этого дома свиданий!
Что же было в письме дальше?! Джакомо читал:
«Я было испугалась, когда наш разговор свернул на него, что ты скажешь что-нибудь малоприятное о нем, но, к счастью, он услышал только лестные слова о себе. Вот, сердце мое, откровенная исповедь о моем предательстве, но ты простишь мне его тем легче, что никому не был причинен вред. Моему другу очень уж хотелось получше узнать тебя! Теперь, когда между нами нет больше тайн и ты, надеюсь, не сомневаешься в моей нежной любви, я хочу успокоить себя и поставить все на последнюю карту. Итак, знай, что в последний день старого года мой друг будет в том самом кабинете и уйдет оттуда лишь на следующее утро. Ты не увидишь его, а он увидит все. Сколько умения придется тебе приложить, чтобы он не заподозрил моего вероломства!»
«О Господи! – думал Джакомо. – Теперь она предлагает мне обмануть его, своего любовника!»
Это предложение возбудило его. На нее просто нельзя было обижаться! Нежная в своем предельно изощренном женском коварстве, она растравила его воображение.
Старый Казанова напишет:
«Это письмо меня ошеломило. Но, поразмыслив и найдя свою роль куда привлекательней той, что выбрал себе мой соперник, я от души рассмеялся».
А затем молодой Казанова взял бумагу, перо и чернила и написал письмо в ответ, где были такие строки:
«Клянусь, что ничто не позволит твоему странному другу заподозрить, что мне известен его секрет. И знай, что я, полный любви к тебе, сыграю свою роль как великий актер».
Когда он пришел в «домик сладострастия», то с порога спросил:
– Ты мне не скажешь, кто наш зритель?
– Пока нет, – интригующе улыбнулась она, – но наберись терпения. – Она перешла на шепот: – Вначале мы будем распалять его страсть разговорами, ты не против?
– Я – против? Да я мастер любовного диалога, милая!
– Отлично! Я подмигну тебе, когда он займет свое место и комедия начнется!
Спустя много лет после этой сцены уже старый Казанова, посмеиваясь, выводил пером на бумаге в замке Дукс:
«Спрятавшийся за стеной мужчина слушал следующее: «Мое желание так велико, – сказал я, – что ты будешь его ощущать сегодня всю ночь». – «А ты увидишь, дорогой, как я ценю такие жертвы!» – «Я готов приступить хоть сейчас, но, думаю, чтобы жертвы оказались действеннее, нам стоит вначале отужинать. Я с утра выпил лишь чашку шоколада и съел салат из белков, приправленный уксусом “четырех разбойников”». – «Милый мой, что за безумие! – воскликнула она. – «Четыре разбойника»! Так же можно и заболеть». – «А я сейчас и болен, дорогая. И стану здоровым только тогда, когда перелью их всех прямо в тебя!» – «Ах ты, проказник! Не думала, что тебе требуется возбуждающее». – «С тобой – кому оно может понадобиться? Но все же мои опасения не напрасны: если запал зажжен, а выстрела нет, то пистолет разорвет». – «Бедный мой ангел, не надо отчаиваться, это тебе не грозит, ты никогда не стреляешь холостыми».
С каким удовольствием старый Казанова описывал эту сцену:
«Ужин был сервирован, и мы перешли к столу. Великолепные блюда разожгли наш аппетит, она ела за двоих, я за четверых…»
А еще они говорили – много говорили и смеялись! Уж если устраивать спектакль, так по всем правилам.
«“Где ты научился так болтать, да с такой кучей модных французских слов?” – спросила она. “В светском обществе Парижа, преимущественно у женщин, они такие выдумщицы”, – ответил я. После пунша мы отведали устриц, причем лакомились ими самым приятным для любовников способом: каждый брал устрицу с языка другого. Но вот часы пробили полночь и настал час главных удовольствий!..»
И наконец старый Казанова фиксировал заключительные аккорды этой сцены в домике на Мурано:
«После последнего подвига, завершенного нами уже при свете дня, мы были так изнурены схваткой, что моя прелестная монашка даже испугалась за меня. Шутками я успокоил ее, и вскоре она уже смеялась от всего сердца…»
– Почему ты так всматриваешься в мои глаза? – спросила она.
– Потому что хочу и боюсь увидеть в них изумрудно-золотой блеск.
– Почему изумрудно-золотой? У меня синие глаза.
– Вот именно. Этот блеск глаз принадлежит одной древней богине, которая вселяется в женщин, подобных тебе, и проживает с ними земную жизнь.
– Женщин, подобных мне?
– Да, живущих страстью. Но когда она уходит, получив то, что хотела, они ничего не помнят об этом.
– И ты это уже видел?
– И не один раз, милая.
– Ты пугаешь меня, милый Джакомо.
– И в мыслях не было.
– И как ее имя?
– Не скажу. Это тайна.
Марина задумалась.
– И каково это, заниматься любовью с богиней?
– Бесподобно, пока ты охвачен любовью и страстью. Но только пока это происходит. – Он испытующе смотрел в ее глаза, против воли желая увидеть в них тот изумрудный свет. – А потом… приходит опустошение.
– Тебе надо меньше заниматься магией, – с улыбкой сказала она. – Мне пора.
– Куда, милая?
– В монастырь, конечно. Отмаливать грехи. После ночи с тобой их немало. Полдня буду стоять на коленях.
– Ты уже настоялась на коленях, тебе мало?
– Не богохульствуй. Теперь я буду стоять перед распятием.
Очень скоро она была облачена в монашеское одеяние.
– Сама скромность, – усмехнулся он.
– Дай мне слово немедленно лечь спать и унять все бури сердца, души и тела, – попросила она.
– Даю, сестра. Тем более что бури тела вы уже уняли.
Она нежно поцеловала его в губы:
– Ночь была восхитительна. Обязательно извести меня перед отъездом в Венецию, милый. Уверена, у нас впереди еще много сюрпризов.
– Даже не сомневаюсь в этом, – ответил он.
Но пришла пора им познакомиться – Джакомо и таинственному любовнику Марины, заядлому вуайеристу и хозяину порочного особнячка на Мурано. Об этом Марина и сообщила в письме Казанове, приглашая его на ужин втроем.
В означенный день и час он пришел в «дом любви», где на этот раз его поджидал сам хозяин. Смеркалось, в гостиной горели свечи, загадочный хозяин стоял у окна, глядя на уходящую в осеннюю ночь Венецию.
– Разрешите, мужчины, я вас представлю друг другу, – сказала Марина.
Хозяин обернулся. Ему было около сорока лет, привлекательный, доброжелательный, с насмешливым взглядом человека, которому известно многое, но не кичащегося этим. Одет он был предельно изысканно, безо всякой золотой мишуры на камзоле, которая так нравилась легкомысленному Джакомо. Но самое главное, его лицо было невероятно знакомым Казанове! И не просто знакомым, он жал этому человеку руку и даже говорил с ним.
– Кардинал Франсуа Пьер де Берни, – торжественно и с улыбкой сказала Марина. – Посол королевства Франция в республике Венеция. – Затем она перевела взгляд на второго своего мужчину. – Джакомо Джироламо Казанова, путешественник, маг, чародей, юрист, офицер в отставке, человек мира. Прошу друг друга любить и жаловать, дорогие мужчины.
– Мир тесен, не так ли, синьор Казанова? – с улыбкой спросил де Берни, но прозвучало это скорее как утверждение.
И тут Джакомо вспомнил! Их представили друг другу на званом обеде у посланника Венеции во Франции. Это было пару лет назад. Они отлично поговорили и сошлись во вкусах, в том числе и в литературе.
– Месье де Берни, ваше преосвященство, – галантно поклонился венецианец. – Я просто не ожидал, что хозяин этого дома и друг синьоры Морозини и вельможа, с которым я имел честь беседовать в Париже, одно и то же лицо. И что вы свидетель очень многого, чего другим видеть и слышать было бы непозволительно.
– Это и к лучшему, – радушно откликнулся де Берни. – Не нужно будет лукавить, строить из себя кого-то, льстить, притворяться, мы можем сесть за стол как старые добрые друзья и приступить к ужину. Тем более что у нас есть объединяющая сила в лице прекрасной синьоры. Наш божественный магнит!
Они пожали друг другу руки.
– А теперь ужин, мои кавалеры, – сказала Марина, взяла под локти обоих любовников и повела их в столовую.
Когда дружеский пир был в разгаре, кардинал де Берни попросил Джакомо в подробностях рассказать ему свою версию их знакомства с Мариной, ничего не скрывая, и тут уже сыграла свою роль юная Катерина, отправленная суровым отцом в монастырь. Их с Джакомо гражданское обручение, гнев ее отца, выкрутасы брата, обещание выкрасть Катерину и жениться на ней и то, как юная болтушка рассказала своей старшей подруге в монастыре о своем великолепном женихе и как Марина придумала эту восхитительную авантюру с его, Джакомо, соблазнением.
– И что с того? – удивилась Марина. – Она каждый день обливала меня слезами, рассказывая, как скучает по своему восхитительному любовнику, и вот разожгла во мне аппетит. Я просто не могла пройти мимо. Наливайте вино, мужчины.
Казанова и де Берни переглянулись – и рассмеялись одновременно. Она была удивительной женщиной, эта Марина Мария Морозини, абсолютно естественной и почти невинной в своей абсолютной развращенности.
– В ней столько огня, в твоей Катерине, – многозначительно продолжала Марина, – который у тебя просто не хватило времени разжечь в ней. Ее отобрали у тебя в самом начале любовного пути, а эти первые шажки так важны для любой женщины. Это я могу уйти из монастыря когда угодно. Она же с ума сходит, сгорая от этого пламени. Ей хочется всего, а она имеет лишь малую часть, когда я прихожу к ней.
– К чему это ты? – спросил Казанова.
– Помнишь, Джакомо, я сказала тебе, что хочу привести ее к нам? Сюда? Так вот, я говорила с ней, и малышка не против.
Кажется, эта история с юной Катериной задела кардинала за живое. Тронула множество струн! Вместе с вином и устрицами распалила воображение зрелого развратника и вуайериста.
И кардинал сказал своей подруге:
– А если ты приведешь ее сюда, в этот дом, и вы вдруг окажетесь втроем? Мне не составит труда добиться, чтобы ее отпустили. – И тут он посмотрел на Джакомо: – Что скажете, дорогой синьор?
Но взгляд его говорил о большем, о много большем!
– Скажите мне честно, де Берни, вы хотите, чтобы мы были только втроем? Или вы тоже намерены присоединиться к нам?
Кардинал и дипломат хитро прищурил глаза:
– Я бы хотел увидеть вас троих. Но вы соблазнили меня вашими рассказами о юной монашке Катерине. И теперь я не скажу, что не захочу чего-то большего, потому что аппетит приходит во время еды.
Отказать хозяину этого дома Джакомо не посмел, как-никак, а де Берни предоставил ему и особняк для любовных утех, и свою бесценную подругу. А потом он мог и должен был поделиться с ним, чтобы не выглядеть неблагодарным собственником и скупердяем.
– Я все устрою, мои дорогие мужчины, – с лукавой улыбкой кивнула Марина. – А теперь налейте мне вина. Прошу уже второй раз. Выпьем за любовь без границ!
Марина Морозини все устроила на славу. Казанова пришел в означенный день и час, но дом де Берни оказался пуст. Прибывший слуга сообщил Джакомо, что его господин просил извиниться – у него важные государственные дела. Но отменять встречу было поздно: две монахини, приплывшие в гондоле, уже быстро торопились к дому.
Увидев Джакомо, юная Катерина бросилась к нему на шею и стала покрывать его лицо самыми горячими поцелуями.
– Как я ждала встречи с тобой, мой милый муженек! – наконец воскликнула она.
Но что-то в ней переменилось, и Джакомо быстро понял что. Взгляд, повадки, само женское начало. Тут на славу поработала Марина, бросив в благодатную почву зерна сегодняшних, завтрашних и будущих эротических приключений.
– Марина мне уже сказала, что ты чудо, – выпалила Катерина, – но замуж за тебя выйду я!
– Разумеется, моя девочка, – ответил он, прекрасно понимая, что этим цветком, когда придет пора выбираться из монастыря, будут наслаждаться многие мужчины.
– А где де Берни? – спросила Марина.
– Его взяли в плен государственные дела. Так что мы этой ночью предоставлены друг другу. Ну что, начнем наш пир?
Слуги уже приготовили им роскошный стол и предусмотрительно удалились. Они пировали, пили вино и смеялись, но затем пришло время и другого пира.
И Джакомо сказал:
– А теперь, милые синьоры, мы все идем в постель.
Впрочем, «милые синьоры» только этого и ждали, особенно малышка Катерина…
Когда в полдень следующего дня появился де Берни, уставший от дел, Марины и Катерины уже не было – они уплыли в свой порочный монастырь.
Берни посмотрел на разгромленный стол, на взбитую будто ураганом постель, на бродившего в исподнем по дому Казанову и только сокрушенно покачал головой.
– Я вам завидую до слез, – сказал он, прижимая к себе портфель с делами. – Но я наверстаю, будьте в том уверены, я получу свой приз, Джакомо.
– Даже не сомневаюсь в этом, кардинал, – улыбнулся компаньону по амурным делам уставший ловелас. – Нам вас не хватало.
– И как ваша Катерина, была хороша?
Джакомо и видел и чувствовал, как Берни хотелось отведать от этого плода! Марину кардинал знал давно, изведал всю вдоль и поперек, буквально, но девушка была терра инкогнита, новой вселенной, куда хотелось попасть во что бы то ни стало.
– Она изменилась, – ответил Казанова. – Она больше не пригодится для роли примерной жены, матери ваших детей, но как любовница – в самый раз. И она только входит во вкус.
Вскоре Марина назначила новый общий ужин, но Джакомо понадобился своему названому отцу сенатору Брагадину. Казанова послал письмо в Мурано с извинениями, но, когда появился там через день, увидел, что на него не обиделись. Де Берни сдержал свое слово – и в этот раз две богини любви оказались уже в его объятиях.
Но земля уже дрожала и под ногами самого Джакомо, и под ногами всех, кто так или иначе был с ним связан. Как будто все вместе они преступили какую-то черту, которую переходить не стоило.
И первый тому знак был уже у порога…
В монастыре в те же дни умирала монахиня лет двадцати семи. Когда она узнала о любовной связи двух своих сестер с неким Джакомо Казановой, то в слезах просила обеих как можно скорее бросить его и забыть о нем, потому что ничего, кроме беды, он им не принесет. Вскоре она умерла. Монахиню звали сестра Мартон. Эта новость сразила Джакомо буквально наповал. Не было совершенства в этом мире! Какие-то жалкие глотки счастья, а потом горе и горе, одиночество и смерть.
«Ах, Мартон, Мартон, – повторял Джакомо и плакал, – ангел моей юности! Как же несправедливо обошелся с тобой Бог!»
Казанова мало верил в Бога, то и дело всячески оспаривал его права, посмеивался над искренне верующими людьми, но тут едва не возненавидел Создателя. Пытающего, убивающего…
За этой смертью последовала еще одна – внезапно умерла мать Катерины. Отец тотчас же забрал дочь из монастыря и предложил Джакомо выполнить давнее обещание – жениться на его дочери, и тут Казанова стал ускользать из цепких рук папаши будто ловкий уж. Он это хорошо умел делать. Он говорил Катерине, что любит ее всем сердцем, но сейчас он совсем без денег, какой из него жених?
Кардинала де Берни срочно вызвали в Париж с новым назначением. Он подарил свой домик на Мурано несравненной Марине, но и тут произошло несчастье. Она заболела, и тяжело, и Джакомо преданно ухаживал за ней. Чтобы поддержать Марину материально, пришлось распродать почти все, что де Берни оставил в этом доме.
А когда Марина пошла на поправку, он покинул остров Мурано, ставший ему ненавистным, и поселился в новой квартире в районе Сан-Марко. К Брагадину теперь он только наведывался за деньгами или чтобы провести тайный ритуал или спиритический сеанс. Женщины шли через его жизнь и новую квартиру толпой, и он не хотел докучать старику своими любовными похождениями.
Но роковые события рано или поздно должны были схватить его за горло. Он сумел вызвать гнев инквизиции, его обвинили в том, что он чернокнижник и колдун, и однажды поутру Джакомо Казанову с охраной в три десятка человек арестовали и отправили в «свинцовую тюрьму» Пьемби, которая располагалась на последнем этаже Дворца дожей и где содержались только политические заключенные.
История побегов из Пьемби знает только двух счастливчиков, одним из них был Джакомо Казанова, а вторым – его товарищ по отсидке, некий молодой священник, которого он взял с собой.
Венеция, как он тогда думал, оставалась позади навсегда. Впереди была вся Европа, лотерея «Колесо фортуны» в Париже, на которой он сколотил миллионы, обогащения и разорения, прорва женщин, встреча с Вольтером, затем холодная Россия, дуэль в Польше, новые скитания и попытка вернуться на родину. И не проходило дня, чтобы он не думал о том, что однажды он встретит свою Генриетту.
Но этого так и не случилось.
Джакомо Казанова сумел добиться у инквизиции разрешения вернуться домой, но лишь для того, чтобы проявить характер, напортачить и уже пожилым человеком бежать вновь.
Когда ему было уже почти шестьдесят лет, он поселился милостью графа Карла фон Вальдштайна в его родовом замке Дукс в Чехии в качестве библиотекаря. Именно там он взялся за воспоминания. И каждый день в мечтах и грезах, как и к любому старику, к нему приходило самое счастливое воспоминание. Генриетта стучалась к нему через пелену времен, он видел ее и брал за руки, трепетно целовал и просыпался со слезами на глазах.
Что до Марины и других женщин, они отступали все дальше, их чудесные призраки медленно растворялись в пелене времени…
…Однажды на заре Кристофер Варшавски встал с их любовного ложа и взглянул на свою прекрасную даму. Полина, такая желанная, искушенная во всем, с темной гривой, разметавшейся по подушке, мирно спала. Теперь Варшавски уже точно знал, что жизнь вновь свела их с патрицианкой Мариной вместе, спустя почти вечность, и еще более точно знал, что лишь на время.
Как и прежде. На короткий миг.
Он оставил ей записку «Благодарю тебя за все» и ушел из ее жизни навсегда.