Должно быть, именно осенним утром в начале 1950-х годов Дафна Дю Морье прогуливалась вдоль корнуольских скал и наблюдала за фермерами, обрабатывающими землю. Стаи чаек пролетали высоко над головой, с криками выискивая пищу в океане или на свежевспаханных полях, и писательница представила, как они срываются вниз на фермеров, поглощенных своей работой. Неожиданное, произвольное и дикое поведение, которое вылилось в рассказ «Птицы».
Дю Морье родилась в 1907 году в зажиточной интеллигентной семье в Лондоне, но она чувствовала большую привязанность к пейзажам Корнуолла, отдаленного графства на крайнем юго-западе Великобритании, которое заканчивается так называемым «краем земли». Этот отдаленный регион представляет собой побережье с отвесными утесами, небольшими бухтами и рыбацкими деревушками, включая Фоуи – город, где писательница проводила много времени в детстве и юности в очаровательном семейном доме с голубой деревянной отделкой и белым фасадом у самой кромки воды, который существует и по сей день (1).
Это похоже на картину с изображением морского пейзажа, но что-то должно было перевернуться в голове Дю Морье, чтобы она в конце концов написала эту тревожную историю, главный персонаж которой, Нат Хокен, фермер, инвалид войны, живет с женой и двумя детьми и обрабатывает несколько полей у моря. С самого начала повествования фермер наблюдает странное волнение в поведении птиц и связывает его с приходом зимы. «У меня такое впечатление, что погода изменится. Это будет очень суровая зима. Вот почему птицы беспокойны». С этой незначительной фразой в устах Ната и его намеком на то, что «это будет черная зима, а не белая», Дю Морье вводит нас в апокалиптическую аллегорию, которая закончится тем, что Министерство внутренних дел сообщит нам по радио, что вся страна захвачена птицами, которые летят над Лондоном, как темные тучи. История, которая наводит на мысль о восстании природы против человека и в которой в некоторых моментах писательница намекает, что жители сельской местности остались брошенными при восстановлении страны после Второй мировой войны.
Хичкок дружил с актером и продюсером Джеральдом Дю Морье, отцом писательницы, и в конце 1930-х годов снял фильмы по двум ее романам, «Трактир “Ямайка”» и «Ребекка», последний из которых имел значительный успех. С момента съемок «Психо» прошло три года, и история о невинно выглядящих птицах, которые жестоко нападают на жителей приморской деревни, позволила ему вновь применить на практике свое любимое занятие: играть с эмоциями зрителей и вести их в нарастающем напряжении от юмора к ужасу.
В отличие от своей версии «Ребекки», в которой режиссер был вполне верен «клаустрофобному» тексту Дафны Дю Морье, в случае с «Птицами» он сделал совершенно личную интерпретацию сюжета, оставив его в руках сценариста Эвана Хантера (2) и указав, что его интересует только название и необъяснимое поведение птиц, которые ставят под удар тихий приморский городок. В данном случае – Бодега-Бей, расположенный примерно в восьмидесяти километрах к северу от Сан-Франциско. К выбору места действия Хичкока, вероятно, подтолкнули и тревожные сообщения в калифорнийской прессе о нападениях сотен чаек, которые, казалось, сходили с ума и срывались на многочисленные дома в заливе Монтерей. (3)
Именно в Сан-Франциско, в зоомагазине на оживленной Юнион-сквер, начинается фильм, и мы видим главную героиню, Мелани Дэниелс (Типпи Хедрен, в своей первой роли с Хичкоком), которая пересечется с британским режиссером у дверей в одном из его камео – дань уважения самому себе. Последовательность действий внутри магазина, встреча Мелани с Митчем Бреннером (Род Тейлор) и их двусмысленный разговор в окружении птиц в клетках, кажется, переносит нас в царство эксцентрической комедии, популярной во времена Великой депрессии, в которой скорость и находчивость в диалогах имели значительный вес.
Клетка с парой неразлучников (разновидность попугаев) послужит предлогом или макгаффином, чтобы привести Мелани в дом семьи Митча в Бодега-Бей, где живут его младшая сестра Кэти и мать Лидия (выдающаяся Джессика Тэнди в роли холодного и властного матриарха). Мелани останавливается на ночь у местной школьной учительницы Энни (Сюзанна Плешетт), бывшей подружки Митча. Энни завершает галерею главных героев в сюжете, который сохраняет обманчивую романтическую комедийность до того самого момента, когда Мелани пересекает залив на моторной лодке и подвергается жестокому нападению чайки, которая ранит ее в голову.
Это нападение – радикальный поворот событий, который сценарий Эвана Хантера и дирижерская палочка Хичкока медленно и эффективно наращивают чередой сцен, деталей, неожиданных поворотов, ресурсов и ударов, пока угроза не становится невыносимой.
Густое коричневое облако из сотен зябликов проникает в дом Бреннеров через дымоход. Посуда, разбившаяся от ударов клювами на кухне фермерского дома, предвещает момент, когда Лидия в ужасе обнаружит изрешеченное тело фермера, глазницы которого были выклеваны птицами. Во время одного из яростных налетов чаек Мелани пытается укрыться в телефонной будке, а стекло от ударов птиц разлетается на осколки. В сцене, где катастрофа разворачивается на бензоколонке в самом центре деревни, мы видим, как нападения кажутся результатом какого-то разумного планирования.
Это шокирующие моменты в сюжете, в котором также есть несколько незабываемых сцен. Первая происходит во дворе местной школы. (4) Мелани пришла забрать Кэти домой, и снаружи мы слышим известную народную песню, которую наивным рефреном повторяют дети, а Мелани сидит на скамейке и прикуривает папиросу. В ее поведении чувствуется сдержанное напряжение, а позади нее находится детская площадка, где потихоньку собираются вороны и грачи, но она этого не замечает. Главная героиня продолжает курить, не сводя глаз со здания школы, пока ее не отвлекает одинокая птица, которая пересекает небо, направляется к школьному двору и присоединяется к рядам черных птиц, которые уже расселись по проводам, крышам и оборудованию детской площадки. Их сотни, и они, кажется, только и ждут какого-то сигнала, чтобы начать действовать.
Мелани украдкой встает и поднимается по ступенькам к двери школы, входит в класс и обращается к учительнице Энни, пытаясь сделать так, чтобы дети не запаниковали и не ринулись прочь из здания перед лицом неминуемого нападения птиц. Это происходит в тот момент, когда ученики бегут по улице, преследуемые крылатой стаей, которая свирепо налетает на их шеи (5), спины и валит их на землю, разбивая очки и оставляя окровавленные лица.
Как и Дафна Дю Морье, Хичкок хочет подчеркнуть произвольный характер неожиданных нападений и не дает зрителю облегчения в виде научного или символического объяснения. Поведение птиц кажется случайным, неожиданным, произвольным, и, возможно, именно это придает фильму его самый мучительный аспект. Хаотическое вторжение непредсказуемого и суматоха маленькой деревушки – где любой из нас мог бы провести несколько дней отпуска – в которой такая обыденная вещь, как птицы, превращается в смертоносную и разрушительную силу.
Сцена, которая подводит итог этой потребности найти логику в происходящем, происходит в деревенском баре, когда некоторые из местных жителей начинают строить различные теории. От орнитолога, которая не может принять, что такие разные виды птиц могли напасть вместе, до пьяницы, утверждающего, что «это конец света». В другой момент истеричная мать обвиняет Мелани в том, что она принесла какое-то проклятие, как будто она является носителем порока.
Естественно, большую сцену с Бреннерами в полном составе Хичкок приберег для концовки: теперь Мелани чувствует себя увереннее в своих отношениях с матерью Митча, но все они заперты в семейном особняке, когда наступает ночь, а снаружи слышны птичьи крики, биение крыльев и удары клювов о деревянные стены. Режиссер уже запер нас всех в этой уютной клетке, двери начинают ломаться, и Митч пытается укрепить самые слабые места. Внезапно наступает тишина, которая может сулить что угодно, и Мелани понимает, что они находятся на первом этаже, но в верхние комнаты никто не заглядывал. Митч все еще пытается поставить укрепления, Лидия и малышка Кэти пребывают в шоке, а лестница, ведущая на второй этаж, выглядит как подъем на эшафот. Но Мелани взбирается по ней, открывает дверь спальни, и мы видим, как она борется с птицами, которые нападают на нее снова и снова в суматошной череде кадров, которая – в некотором роде – напоминает убийство в душе в «Психо».
На рассвете происходит финальная сцена с некоторыми изменениями в сценарии Эвана Хантера. (S) Дверь дома открывается, и мы видим горизонт, покрытый бесконечным множеством птиц, заполонившим землю, столбы, заборы, провода и карнизы, снова ожидая какого-то знака, и, когда машина Бреннеров удаляется, Хичкок даже не предлагает нам утешения в виде слова «Конец». Птицы с предостерегающим криком уже захватили Бодега-Бей.
Одной из самых тревожных находок режиссера стал звук, который можно услышать уже в титрах и в котором он полностью отказался от музыки. Его целью было создать тревожную акустическую атмосферу, и в этом ему очень помогло сотрудничество с Бернардом Херрманном, автором музыки к «Психо». Они с Хичкоком ездили в Берлин, чтобы лично познакомиться с траутониумом, предшественником современных синтезаторов, с помощью которого модулировали «симфонию» биения крыльев, визга, тишины, эха и криков, наводящую на мысль об окутывающем присутствии птиц.
Помимо тревоги, которую создает фильм, в нем есть психологический сюжет, заключающийся в изначальной враждебности Лидии к Мелани и в ее медленном превращении из утонченной женщины из высшего общества в ту, что способна противостоять неисчислимой угрозе. Сам Хичкок не хотел, чтобы это осталось незамеченным, но его статус «матера саспенса» обязывал его дозировать обе стороны сюжета. Как он сказал в знаменитом интервью Франсуа Трюффо: (6) «Я не хочу, чтобы зрители с нетерпением ждали птиц, потому что тогда они не будут уделять достаточно внимания истории персонажей. Эти намеки в конце каждой сцены как будто говорят зрителям: “Терпение. Они скоро явятся”».
