Ранний декабрьский пятничный вечер. Камера пролетает над серым городом в Американской глубинке (Финикс, штат Аризона) и предлагает нам полюбоваться черно-белыми панорамами крыш и безликих зданий, пока не приближается к невзрачному фасаду отеля. Постепенно объектив приближается к окну с почти опущенными жалюзи и проникает сквозь щель, и мы становимся свидетелями диалога двух влюбленных на разобранной кровати.
Очевидно, что обнаженный по пояс Сэм (Джон Гэвин) и Марион (Джанет Ли), на которой только белое белье, только что занимались любовью, и мы быстро понимаем, что это классическая сцена с прелюбодеем и влюбленной женщиной в гостиничном номере. История могла бы развиваться в разных направлениях, но Хичкок не любитель пошлых сюжетов и с этого вполне обычного начала берет зрителя за руку, манипулируя им, пугая, превращая в соучастника или наблюдателя и дезориентируя его на неожиданных поворотах этих американских горок под названием «Психо». Это один из его шедевров и с момента выхода на экраны в 1960 году один из самых влиятельных фильмов в жанре ужасов.
Фильм «Психо» был вдохновлен одноименным романом, написанным Робертом Блохом годом ранее и основанным на реальном персонаже, Эдварде Гине, арестованном в 1957 году в Плейнфилде, небольшой деревне в штате Висконсин. Гин, всю жизнь проживший с властной матерью на отдаленной ферме, был человеком с сильным психическим расстройством и стал частью своеобразной мифологии серийных убийц, сформировавшейся в глубинах Северной Америки после того, как полиция обнаружила в его доме многочисленные человеческие останки, некоторые из которых были превращены в предметы быта. (1)
Преступления Эдварда Гина вызвали огромный резонанс в средствах массовой информации, отчасти потому, что они бросили вызов предполагаемому спокойствию сельской жизни, далекой от напряженности холодной войны. Пресса окрестила Гина «мясником из Плейнфилда», а роман Роберта Блоха, который также жил в пятидесяти километрах от места преступления, был сосредоточен на идее, что самые страшные убийства могут происходить в идиллической обстановке и от рук, казалось бы, обычного местного жителя.
В конце 1950-х годов в воздухе витали признаки перемен. Соединенные Штаты вступали в период потрясений: ядерная гонка, движение за гражданские права и растущее насилие, которое выразится в многочисленных политических убийствах в течение следующего десятилетия. Роман Блоха, в котором мы видим героя Нормана Бейтса, находящегося под гнетом своей матери и управляющего мотелем на тихом шоссе, как бы объявляет, что, вопреки наивности и оптимизму «American way of life» и спокойствию семейной жизни, безопасных мест больше не существует. Даже в ванной комнате в номере мотеля.
«Психо» получил хорошие отзывы в книжном разделе газеты New York Times, которую Хичкок часто просматривал. Воспользовавшись поездкой в Лондон, он прочитал роман и решил, что он станет его следующим фильмом. В том числе и потому, что на него произвела впечатление сцена убийства в душе, которая была гораздо более жестокой, чем та, которую он перенесет на экран.
Два его предыдущих фильма, «Головокружение» и «К северу через северо-запад», выпущенные в 1958 и 1959 годах компаниями Paramount и MGM соответственно, имели огромный успех у критиков и зрителей, но обе кинокомпании отказались от нового проекта из-за щекотливой темы и вероятных трудностей с цензурой. Чтобы сделать дешевый фильм, Хичкоку пришлось привлечь техническую команду из своей телепрограммы (2) и снимать в черно-белом формате. Оба решения были обусловлены экономическими соображениями, но они оказали влияние на «Психо» как жанровый фильм, сделали его кино «в чистом виде» и способствовали его огромному влиянию в дальнейшем. Кроме того, черно-белый формат подчеркивал контраст между добром и злом, что проявлялось в таких деталях, как нижнее белье Марион, белое в начале фильма и черное после совершения преступления, и мы видим через дыру в стене ее комнаты, как она раздевается, не подозревая о том, что Норман Бейтс тоже подглядывает за ней.
Съемки начались в ноябре 1959 года и были полны предостерегающих знаков. (3) В основу фильма Хичкока лег сценарий Джозефа Стефано, молодого писателя, знакомого с телевидением (и психоанализом), который внес значительные изменения в сюжет романа. Начнем с того, что главным героем становится не Норман Бейтс, а Марион, которая крадет значительную сумму денег (4) и пускается в бега, полагая, что это позволит ей начать новую жизнь со своим возлюбленным. Во время побега девушка ведет себя как весьма неуклюжая воровка, когда засовывает огромную пачку банкнот в конверт и запихивает его в сумочку. Ее виноватое выражение лица вызывает подозрение у дорожного полицейского, который останавливает ее, кратко допрашивает и некоторое время преследует, а затем мы с облегчением узнаем, что преследование он прекратил. Хичкок поставил нас на ее сторону.
Ночной побег Марион, когда она с трудом смотрит сквозь пелену дождя, потоками хлещущего по стеклу, и исступленное движение стеклоочистителей, кажется, заводит ее на сомнительную территорию, особенно когда она сворачивает с главной дороги, привлеченная вывеской «Мотель Бейтса». С этого момента сценарий Стефано и мастерство Хичкока неуловимо подталкивают нас к осознанию, что Марион попала в ловушку. Это чувство обостряется при виде одинокого здания с пустыми комнатами, над которым возвышается вертикальный особняк, погруженный в темноту – за исключением пары освещенных окон, в которых мы видим женский силуэт, – и с лестницей, по которой в конце концов спустится внимательный Норман Бейтс (Энтони Перкинс).
Выбор Перкинса, молодого нью-йоркского актера, который уже успел прославиться в театре и в некоторых фильмах 1950-х годов, был еще одним попаданием. Главный герой романа, описанный Робертом Блохом как тип неказистый, крепко пьющий, с полноватым лицом, редеющими рыжеватыми волосами и в очках, не должен был вызывать у зрителей никакой симпатии, и сценарист знал, что его нужно изобразить чувствительным, ранимым человеком, над которым довлеет тень его матери. Энтони Перкинс сочетал в себе определенную физическую привлекательность с нервозностью и смесью застенчивости и сексуальной неоднозначности и создал персонажа незабываемого, одновременно хрупкого и вызывающего беспокойство.
Что касается Джанет Ли, которая уже была признанной актрисой, то удивительно, что она не отказалась от роли главной героини, которую, вопреки всем существующим в кино условностям, должны были убить в первой половине фильма. Но Ли не стала возражать, потому что, прежде всего, хотела сняться в фильме Хичкока.
Один из актерских поединков между Марион и Норманом происходит во время их долгой встречи в зале мотеля, украшенном чучелами птиц с расправленными крыльями, которые, кажется, обернулись и направили свои клювы в сторону женщины. Таксидермист – это сам Норман, и пока Марион ужинает и ест «как птичка», по словам ее собеседника, происходит диалог о матери Нормана и ее утверждении, что «все мы живем в своей собственной ловушке». (5) Этот разговор, протекающий «на грани» и демонстрирующий весьма талантливого сценариста, является прелюдией к знаменитой сцене убийства в душе, описанной, проанализированной, имитируемой и считающейся одной из самых знаковых в истории кино.
Очевидно, что сам Хичкок придавал огромное значение съемкам этого головокружительного набора кадров (менее трех минут), которым он посвятил целую неделю и которые были тщательно спланированы и срежиссированы, отчасти потому, что над съемочной группой довлел меч кодекса Хейса, а сцена с таким сплавом эротики и насилия еще никогда не снималась. Для начала был изготовлен искусственный женский торс, от которого отказались в пользу модели Марли Ренфро, чье тело было похоже на тело Джанет Ли. При этом работа с камерами была настолько мастерской, что интимные места модели и актрисы были тщательно скрыты, и под бдительным оком цензоров ничто не было выставлено напоказ.
Кроме того, режиссер не хотел, чтобы было видно, как нож убийцы входит в тело жертвы, но хотел намекнуть на смертоносность ножевых ударов. Не показывая ничего явного, он заставляет зрителя поверить, что тот стал свидетелем жестокого убийства Марион, совершенного матерью Нормана Бейтса. После экспериментов с различными эффектами и материалами для имитации удара ножом были использованы дыни, а для крови, которая окрашивала ванну, – шоколадный сироп, который благодаря черно-белому изображению выглядит весьма убедительно.
В результате мы видим бешеную череду почти восьмидесяти ракурсов, когда Марион принимает восстанавливающий душ после своего решения вернуть украденные деньги. Мы видим, как вода льется на ее голову и плечи, как за занавеской проявляется размытый силуэт и как в кадр неожиданно врывается большой нож, который пересекает весь экран и несколько раз яростно бьет по телу Марион. Среди паров горячей воды Хичкок не жалеет для нас панического крика жертвы, крупных планов ее лица и рта, руки с ножом и финального отступления силуэта убийцы, когда голова Марион сползает вниз по мокрой кафельной стене. Жертва будет тщетно пытаться бороться за жизнь, пытаясь ухватиться за занавеску для душа, которая в конце концов оторвется от штанги и оставит нам последний кадр с широко открытым глазом Марион, ее лицом, прижатым к полу, и сливом с вихрем крови. (6)
Эта сцена – сама по себе ужасающая – не была бы таковой, если бы не саундтрек Бернарда Херрманна. Хичкок не хотел использовать музыку, возможно, чтобы подчеркнуть жестокость момента, но Херрманн знал, как сделать его еще более невыносимым, добавив те незабываемые ноты скрипки, которые на самом деле звучат еще и как удары ножом.
Смерть Марион полностью изменит ход сюжета, сделав Нормана Бейтса новым главным героем и предполагаемой жертвой своей властной матери, с которой он ведет разговоры за кадром и вместе с которой переезжает в подвал особняка, а съемка с верхнего ракурса в очередной раз демонстрирует умение режиссера играть со зрителем. Игра, полная сюрпризов, обманов и страхов, продолжается до самого конца, когда нам открывается истинная личность матери Нормана (S), а Энтони Перкинс в запоминающемся монологе смотрит в камеру и пытается убедить нас в том, что он не способен убить и муху.
Критикам, по всей видимости, не понравилась новая работа «мастера саспенса». В отличии от отзывов, которые получил роман Роберта Блоха, New York Times назвала фильм одним из худших в году, но зрители приняли его на ура. Премьера фильма в США состоялась в июне 1960 года, в кинотеатрах были бесконечные очереди и предупреждение – записанное самим Хичкоком – о том, что всем, кто придет в кинотеатр с опозданием, придется ждать следующего сеанса. Флегматичный режиссер «Психо» блестяще продвигал свой фильм.
