Маугли стало скучно, и он уже давно пытался обратить на себя внимание Багиры, увлечённо беседовавшей с Балу: дёргал за шерсть, пинал. Когда наконец ему это удалось, он закричал что есть мочи:

– А вы ещё не знаете, что у меня будет своё племя: я стану его вожаком, и жить мы будем на деревьях.

– Что ты задумал, шалун? О чём это ты говоришь? – встревожилась Багира.

– Да! Да! Мы будем лазить по деревьям и бросаться сучьями и палками в старого Балу! – упрямо заявил Маугли. – Они мне обещали. Вот так!

– Так вот в чём дело! – только и мог выговорить рассвирепевший Балу, и его толстые лапы в один миг сгребли Маугли с Багиры, на боку которой тот лежал. – Значит, без моего ведома ты был у бандерлогов, обезьяньего племени?

Маугли перевёл взгляд на Багиру и увидел, что та не одобряет его поступок. Глаза её стали злыми и холодными, как камни.

– Как ты мог! Эти грязнули, серые обезьяны, живут без всяких законов, едят что попало! Стыд и срам!

– А зачем Балу меня поколотил? – стал оправдываться Маугли, искоса поглядывая на учителя. – Когда он дал мне подзатыльник, я вскарабкался на дерево, а там сидели серые обезьяны. Они одни меня пожалели.

– Нашёл где искать сочувствия – у обезьян! Да это всё равно что ждать тишины от горного потока или прохлады – от летнего солнца! – фыркнул Балу. – Эх ты, а ещё человеческий детёныш!

– Они ещё угощали меня орехами и вкусными плодами, а затем перенесли на вершину дерева, заверив, что я их брат, что мы одной крови, только у меня недостаёт такого красивого хвоста, как у них, но это не помешает мне стать со временем их вожаком.

– Они никому никогда не подчиняются, – сурово заметила Багира. – Они тебе солгали, как, впрочем, всегда.

– Но они были так добры ко мне и приглашали в гости. Почему вы не пускали меня к обезьяньему племени?

Они такие же, как я: умеют стоять на двух ногах, – пытаются пнуть, как Балу. Весь день они играют, с ними так весело! Позвольте мне погулять с ними! Сколько можно зубрить? Хочу к обезьянам!

– Послушай меня, человеческий детёныш! – трясясь от злости, заревел Балу. – Говорю первый и последний раз! Я обучил тебя Закону джунглей, языкам местных племён, кроме обезьяньего, потому что у них нет законов и нет своего языка. Они употребляют чужие слова, которые удаётся где-нибудь подслушать. Их жизнь не похожа на нашу, у них нет ни вожаков, ни наставников, они не способны к обучению, не могут долго удерживать что-нибудь в памяти, хотя постоянно хвастаются перед всеми, будто они особый народ, которому предназначено совершить великие подвиги в джунглях. В действительности же достаточно упасть ореху, чтобы они забыли всё, чем только что гордились, или принялись хохотать, а то и ссориться. Мы, уважающие себя обитатели джунглей, стараемся держаться подальше от серых обезьян, не иметь с ними никаких дел. Мы избегаем пить там, где пьют они; не посещаем тех мест, которые они облюбовали; не охотимся там, где можно встретить их, и даже не умираем там, где умирают они. Разве тебе приходилось хоть раз слышать, чтобы мы упоминали о бандерлогах?

– Нет, – едва слышно ответил Маугли, в то время как в лесу стояла тишина, пока Балу говорил.

– Их очень много, и все они злые, грязные, бесстыдные, но очень хотят быть в центре внимания. Мы стараемся не видеть и не слышать их даже тогда, когда они швыряют в нас орехи и сыплют на голову всякую дрянь.

Не успел Балу договорить последнюю фразу, как сверху посыпался град орехов и сучьев и до слуха сидевших внизу донеслись сердитые крики и визг, треск ветвей. Высоко в ветвях огромных деревьев замелькали многочисленные фигурки, выказывавшие явные признаки крайнего раздражения.

Балу, стараясь не обращать на них внимания, продолжил:

– Запомни же: с обезьяньим племенем не станет общаться ни один уважающий себя житель джунглей.

– Да, не станет, – подтвердила Багира. – Но всё же я думаю, что Балу должен был предупредить тебя о его существовании.

– Да разве мог я подумать, что он станет вести компанию с такой мерзостью! Тьфу!

Новый поток всевозможного мусора посыпался им на головы, и собеседники поспешили покинуть это место. Всё, что говорил Балу про обезьян, было сущей правдой. Обезьяны обитали на самых вершинах деревьев, а звери джунглей редко поднимают головы так высоко, поэтому почти никогда не сталкивались с ними. Тропы их никак не перекрещивались и не сходились, но если обезьянам случалось заметить больного волка или раненого тигра, а то и медведя, они начинали всячески издеваться над ними, из озорства бросались палками или орехами. Желая обратить на себя внимание, они порой начинали отчаянно визжать, кричать или затягивали бессмысленнейшие песни, а то призывали обитателей джунглей вскарабкаться на дерево и сразиться с ними. Могли они также на виду у других зверей затеять между собой ожесточённую драку и загрызть друг друга до смерти, и всё это только для того, чтобы хоть как-нибудь заявить о себе. Они всё время говорили, что хотят выбрать себе вожака, выработать собственные законы и обычаи, но никогда ничего не делали, так как тут же обо всём забывали. Но даже в полном отсутствии памяти они ухитрились увидеть свою заслугу и распустили по джунглям присказку: «О чём бандерлог думает сейчас, о том другие подумают позже», – и очень этим гордились.

Никто из зверей не желал к ним забираться и не удостаивал их своим вниманием. Вот почему обезьяны обрадовались, когда появился Маугли и захотел поиграть с ними, но ещё больше удовольствия они получили, когда услышали, как разозлился Балу.

Обезьяны никогда не исполняют задуманного, да и едва ли способен бандерлог задумываться над чем-нибудь, и потому случайная встреча Маугли с обезьянами не имела бы никаких последствий, если бы у одной из них не зародилась блестящая, как ей показалось, мысль. Она решила, что Маугли может быть очень полезен для всего обезьяньего племени, поскольку умеет связывать из ветвей шалаши, которые хорошо защищают от ветра. Своими соображениями обезьяна поделилась с остальными, и они задумали похитить Маугли, чтобы научил их своему искусству. Маугли как сын дровосека действительно часто делал из ветвей небольшие шалаши, совершенно не задумываясь, кто его этому научил, и обезьяны в своих странствиях по вершинам деревьев не раз видели его за этим занятием и с удивлением наблюдали, как ловко он работает.

Похитив Маугли, они думали приобрести настоящего вожака и благодаря этому стать мудрейшим народом в джунглях, и тогда все станут преклоняться перед ними, завидовать и удивляться.

Эта мысль так понравилась обезьянам, что они стали следить за Балу, Багирой и Маугли, передвигаясь за ними по вершинам деревьев. Было уже около полудня: в это время джунгли замирали, – и Маугли, уставший и пристыженный, уснул около Багиры, дав себе слово никогда более не иметь никаких дел с обезьяньим племенем.