С этими благими мыслями Маугли заснул, а разбудили его странные ощущения, будто ноги его и руки кто-то держит маленькими цепкими пальцами. Окончательно пробудившись, он поначалу ничего не ощущал, кроме свиста бесчисленных веток, хлеставших по лицу. В следующий момент, устремив взор вниз, он увидел Балу, который оглашал джунгли отчаянным рёвом, в то время как Багира прыгала по деревьям, оскалив зубы.

Между тем толпа обезьян с радостным визгом, оттого что задуманное предприятие удалось, неслась с Маугли по вершинам деревьев, куда не осмеливалась подниматься Багира.

– О, нас наконец-то заметили! – раздалось сверху. – Багира смотрит сюда, все обитатели джунглей удивляются нашей находчивости и ловкости.

И обезьяны продолжили свой путь. Невозможно передать словами, как они ориентируются среди огромных деревьев. Там у них есть свои дороги, главные тракты и просёлочные тропы, скрещивающиеся и расходящиеся, то убегающие вверх, то круто спускающиеся вниз, пролегая на высоте тридцати метров над землёй. Обезьяны могут путешествовать по этим дорогам даже ночью.

Две самые сильные обезьяны, подхватив Маугли под руки, неслись по вершинам шестиметровыми прыжками, хотя могли бы, не будь обременены столь тяжеловесным грузом, передвигаться вдвое быстрее. Как ни был оглушён Маугли всем происходящим, ему пришлось признать, что ощущения от стремительного бега над землёй захватывающие, хоть головокружение и причиняло некоторое неудобство.

Обезьяны, поддерживавшие Маугли, то взмывали к самым вершинам высочайших деревьев, где тонкие ветви гнулись и трещали под ними, то с рёвом и гиканьем неслись вниз, едва не касаясь земли. Временами его взору открывались величественные просторы бескрайнего зелёного моря джунглей, как если бы он смотрел на них с вершины горы, а уже в следующее мгновение приходилось закрывать глаза, чтобы не хлестануло веткой, и передвигаться во мраке.

Так несло своего пленника племя бандерлогов куда-то в глубину джунглей. Временами у Маугли появлялось опасение, что носильщики могут его уронить, становилось страшно, но он хорошо понимал, что сопротивляться совершенно бесполезно, поэтому, стараясь сохранять спокойствие, пытался обдумать своё положение.

Первым делом надо было как-то подать весточку о себе Балу и Багире. Обезьяны мчались с такой стремительностью, что его друзья наверняка скоро отстали, если и вздумали начать погоню. Внизу, где ничего невозможно было различить, кроме мелькающих веток и сучьев, искать помощи бессмысленно, и Маугли направил свой взор вверх. Вскоре он заметил на огромной высоте, в небесной лазури коршуна, который висел в одной точке, часто взмахивая крыльями, как делают хищные птицы, если заприметили внизу добычу. Заметив, что обезьяны что-то тащат, коршун Чиль камнем упал с высоты, рассчитывая поживиться, но, увидев Маугли в тот момент, когда обезьяны подняли его на вершину дерева, не мог сдержать крик изумления. В эту минуту до него донеслось снизу знакомое: «Мы с тобой одной крови», – но в то же мгновение ветви сомкнулись над головой Маугли. Тогда Чиль полетел к следующей группе высоких деревьев и успел заметить, как среди ветвей мелькнуло лицо мальчика.

– Лети следом! – крикнул ему Маугли. – Потом извести Балу и Багиру с Сеонийских холмов.

– Как твоё имя, брат?

Чиль никогда не видел Маугли, хотя, конечно, слухи про человеческого детёныша до него доходили.

– Маугли-лягушонок! Смотри не потеряй след!

Последние слова до коршуна донеслись с порывом ветра: обезьяны продолжили свой бешеный вояж сквозь воздушное пространство, – но Чиль кивком дал понять, что услышал, и стал подниматься в высоту, откуда проще следить за передвижением обезьян по сгибающимся и выпрямляющимся ветвям деревьев.

«Они не должны унести его слишком далеко, – сказал себе Чиль. – Бандерлоги никогда ничего не доводят до конца: схватятся за что-нибудь, тут же забудут зачем, да и бросят. Но теперь, похоже, они накликали себе беду. Балу ведь не юнец, а Багира, насколько мне известно, если захочет, умеет ловить не только коз».

С такими мыслями Чиль расправил крылья и принялся парить в высоте.

Меж тем Балу и Багира рвали на себе шерсть от гнева. Багира хотела было пуститься вдогонку, стала карабкаться по стволам деревьев, но ветви гнулись и ломались под тяжестью её тела, и она сползла вниз, цепляясь когтями и сдирая горы коры.

– И почему ты не предостерёг от этих бандерлогов! – накинулась Багира в бессильной злобе на бедного Балу, который тоже было пустился вслед за обезьянами. – Ну какая польза от твоих колотушек, если ты не сумел его предостеречь?

– Ах, Багира, давай поспешим, может, ещё догоним их! – пробормотал, задыхаясь и сопя, толстяк Балу.

– С твоими-то способностями! Нам, пожалуй, и хромую корову не нагнать, – язвительно заметила Багира. – Эх ты, знаток Закона, только и знаешь, что колотить своих учеников! Где тебе догонять! Ведь ты и мили² не пробежишь – лопнешь. Успокойся лучше, и давай подумаем, как быть. Преследовать их бесполезно, да и опасно: могут бросить его, если заметят погоню.

– Ах, беда! Да ведь они, может, уже уронили его, наигравшись: от бандерлогов можно всего ожидать. Пусть посыплются на мою голову летучие мыши! Пусть набьют мой живот почерневшими костями! Пусть засадят меня в дупло с дикими пчёлами, чтобы зажалили до смерти! Пусть зароют меня в землю вместе с гиеной, если я не самый последний из всех медведей! Ах, беда, беда! О, Маугли, Маугли! Ну почему я не предостерёг тебя, вместо того чтобы колотить! Пожалуй, сегодня я выбил из него всё, что было в его голове, и он окажется в джунглях совершенно беспомощным без заклинаний!

Балу обхватил лапами голову и в отчаянии принялся рвать на себе шерсть и колотить себя по ушам, воя и катаясь по земле.

– Да успокойся ты! – раздражённо прикрикнула на него Багира, чтобы прекратить нескончаемые причитания. – Ведь совсем недавно он без запинки повторил все заклинания. Довольно, Балу! Право, ты начинаешь терять всякое благоразумие и уважение к себе. Подумай, что бы сказали в джунглях, если бы я, чёрная пантера, стала корчиться и выть, как какой-нибудь дикобраз Икки!

– Что мне до того, как подумают обо мне джунгли, если мой Маугли, возможно, уже мёртв!

– А я не боюсь за нашего человеческого детёныша, если только они не уронят его ненароком или не убьют, когда им надоест с ним возиться. Он достаточно сообразителен и хорошо обучен, а в придачу у него взгляд, которого боятся все в джунглях. Но самое скверное, что бандерлоги живут на деревьях и поэтому могут не опасаться обитателей джунглей.

Багира замолчала и принялась озадаченно облизывать передние лапы.

– Да как это я мог забыть! – вдруг хлопнул себя лапой по лбу и подпрыгнул на месте Балу. – Ах я старый дурак! Жирный бурый дурак! Как это я забыл! Ведь Хатхи, дикий слон, говорил мне: «Каждый кого-нибудь боится». И у этой шайки бандерлогов есть свой страх. Это Каа, огромный питон. Они к нему питают настоящий ужас. Он умеет взбираться на деревья не хуже их, по ночам крадёт их детёнышей. Одного только его имени достаточно, чтобы заледенела кровь в их хвостах. Так пойдём же поскорее к Каа.

– Ты думаешь, Балу, он захочет для нас что-нибудь сделать? Ведь эта безногая тварь не нашей породы, да и глаза его мне не нравятся: жуткие какие-то.

– Ему очень, очень много лет, он хитёр, но главное – всегда голоден, и это даёт нам надежду: пообещай ему несколько жирных коз, Багира!

– Но, наевшись, он заснёт на целый месяц. Да и теперь уже, может, спит. С какой стати ему нам помогать, если он сам может добыть себе козу?

Багира мало что знала про то, как живёт Каа, поэтому относилась к предложению Балу обратиться к нему за помощью весьма скептически.

– Ну попытаться-то можно. Мы, старые почтенные охотники, сумеем, думаю, общими силами как-нибудь уговорить его.

Балу потёрся своим полинявшим плечом о бок пантеры, и они отправились к жилищу Каа, горного питона.