За болотом начиналась широкая равнина, где раскинулась небольшая деревушка, в одной из хижин которой и блестел огонь. Много времени прошло с тех пор, как Маугли столкнулся с людьми, а потом избегал попадаться им на глаза, но на этот раз блеск огня почему-то притягивал его, как какая-нибудь дичь.

«Я просто взгляну на них: посмотрю, как изменилась человечья стая с тех пор», – сказал он себе и побежал по облитой росой траве прямо к хижине, из окна которой был виден свет.

Возле деревенской ограды его почуяли собаки и залаяли, но Маугли опустился на четвереньки и издал густой волчий вой, который сразу заставил их замолчать.

В эту минуту дверь хижины отворилась, на пороге появилась женщина и стала всматриваться в темноту. Через полуоткрытую дверь послышался крик ребёнка, и женщина, чуть повернувшись, сказала:

– Всё спокойно! Спи! Наверно, шакал завыл и разбудил собак. Скоро начнёт светать.

Маугли охватила дрожь, когда до него донёсся голос женщины, хорошо ему знакомый. Но чтобы не осталось сомнений, он негромко позвал:

– Мессуа!

– Кто там? – испуганно спросила женщина.

– Разве ты забыла мой голос? – в свою очередь спросил Маугли, чувствуя, как у него сжимается горло и становится сухо во рту.

– Если это ты, скажи имя, которым я тебя звала!

Чтобы было лучше видно, она пошире открыла дверь. Грудь её от волнения тяжело вздымалась.

– Натху! Натху ты звала меня, – сказал Маугли.

– Иди же ко мне, сын, – со слезами в голосе произнесла Мессуа.

Маугли вышел из темноты и вступил в освещённое пространство. Мессуа стояла на пороге и смотрела на него. Это была та самая женщина, которая некогда приютила его и которой он спас жизнь. Она теперь выглядела старше, волосы её поседели, но голос и черты лица остались те же. Она запомнила Маугли таким, каким видела в последний раз, и сейчас тревожно вглядывалась в высокую фигуру взрослого юноши, узнавая с трудом.

– Ты мой сын, – медленно произнесла она наконец, но затем, опустившись к его ногам, прибавила: – Нет, не сын: ты какой-нибудь лесной бог.

Маугли действительно походил на лесного бога, какими их рисуют в сказках. Он стоял, освещённый полосой света, падавшего от окна: высокий, стройный, прекрасный, с длинными чёрными волосами, свешивавшимися по плечам, с ножом у пояса и с венком из белого жасмина на голове.

Ребёнок, который спал в хижине, опять проснулся, поднял голову и вскрикнул от испуга. Мессуа подошла к нему, чтобы успокоить, а Маугли продолжал стоять у порога, рассматривая кувшины для воды, горшки, ящики для зерна и прочие вещи, которыми пользуются люди и которые он теперь припоминал.

– Ты, наверное, есть хочешь или пить? Всё, что ты видишь, твоё. Мы обязаны тебе жизнью. Но скажи правду: кто ты? Тот ли, кого я звала Натху, или всё же лесной бог?

– Я тот самый Натху, а зашёл сюда случайно: увидел свет в окне. Я не знал, что здесь живёшь ты.

– Мы тогда дошли до Ханевала, – робко начала Мессуа. – Англичане защитили нас от тех поселян, что хотели нас сжечь. Ты помнишь всё это?

– О да! Я не забыл.

– Но когда тяжба наша кончилась и мы вернулись в деревню, то ничего не нашли.

– Всё это я хорошо помню! – произнёс Маугли, и губы его при этом задрожали.

– Тогда муж мой нанялся в услужение. Мужчина он сильный, работящий, сумел подзаработать, вот мы и купили здесь немного земли. Конечно, мы не так хорошо живём, как в той деревне, но нам и не нужно много.

– Ты говоришь про того человека, который тогда копался в земле, перед тем как уйти из деревни? Того самого, который тогда так боялся? А где он?

– Умер, больше года назад.

– А это кто? – спросил Маугли, указывая на ребёнка.

– Это мой сын, ему годик. Если ты бог, так ниспошли ему благодать джунглей, чтобы его не трогал твой… твой народ, как не трогал тогда нас, в ту страшную ночь.

Она взяла ребёнка на руки, и тот, перестав плакать, протянул ручонки к Маугли, заинтересовавшись ножом, который висел у него за поясом, но он осторожно отвёл их в сторону.

– Если ты тот самый Натху, которого унёс тигр, то он твой младший брат. Дай ему своё братское благословение.

«Опять ничего не понимаю, – с грустью подумал Маугли. – Я не знаю, что такое благословение! Я не бог, я не его брат. Ах, мать, мать, тяжело у меня на сердце!»

Мессуа заметила, что он весь дрожал, когда возвращал ей ребёнка, и сказала:

– Это у тебя от беготни по болоту. Наверное, в твои кости забралась лихорадка.

В ответ на её слова Маугли улыбнулся. Ему смешно было думать, что в его родных джунглях имеется что-нибудь способное ему повредить.

– Я сейчас разведу огонь, – добавила женщина, – и согрею тебе молока. А ты сними лучше свой венок, а то от него идёт слишком сильный запах. И без него здесь душно – помещение-то тесное.

Маугли опустился на землю, что-то бормоча себе под нос, и уселся, опершись головой на руки. Множество самых разных ощущений овладело им, и он опять подумал, что отравился. Голова у него шла кругом, и он чувствовал себя больным. Мессуа подала ему молоко и, пока он пил длинными глотками, стояла рядом и гладила по плечу, всё ещё не определившись, кто перед ней: сын ли Натху, с которым она рассталась когда-то, или какое-то чудесное лесное существо, – но всё же радуясь, что он из плоти и крови.

– Сын мой, говорил ли тебе кто-нибудь, что ты красавец? – неожиданно даже для себя с гордостью спросила Мессуа.

– Что такое ты говоришь? – с недоумением взглянул на неё Маугли, поскольку ни от кого никогда не слышал ничего подобного.

Мессуа счастливо улыбнулась:

– Значит, я первая? Да, не часто бывает, чтобы матери первой приходилось говорить своему сыну такие слова, но ты взаправду прекрасен. Мне никогда ещё не доводилось видеть таких привлекательных юношей.

Маугли повернул голову, стараясь взглянуть на себя через плечо, и Мессуа рассмеялась, глядя на его безуспешные попытки. Маугли не понял, что её так развеселило, но вдруг невольно принялся хохотать сам, а за ними следом рассмеялся и ребёнок.

– Нет, ты не должен смеяться над своим братом! – попеняла Мессуа, прижимая малыша к себе. – Если будешь хоть немного похож на него, мы найдём для тебя принцессу, и станешь разъезжать на слонах.

Маугли не понимал и третьей части из того, что говорилось, да и не старался уловить смысл. Выпитое тёплое молоко, после того как он пробежал полсотни километров, подействовало на него благотворно. Обхватив тяжёлую голову руками, он прилёг и через минуту уже спал глубоким сном. Мессуа села около него и поправила волосы, спадавшие на глаза, потом накинула на него одеяло и почувствовала себя совершенно счастливой.

По привычке, сложившейся в джунглях, Маугли беспробудно проспал остаток ночи и весь следующий день, так как инстинкт, никогда в нём не засыпавший, подсказывал, что здесь он в полной безопасности. Просыпаясь, он почувствовал прикосновение одеяла, спросонья вообразил, что попал в ловушку, и так подпрыгнул, что вся хижина заходила ходуном. Выпрямившись во весь рост, с ножом в руках, он обвёл полусонными глазами хижину, выискивая невидимого врага.

Мессуа рассмеялась, глядя на него, и предложила поесть. Кроме сухих лепёшек, поджаренных на огне, и горсти заплесневевших тамариндов, у неё ничего не было, но этого вполне достаточно до вечера, когда он мог добыть себе необходимую пищу охотой. С болот тянуло свежим воздухом, который возбуждал у Маугли аппетит и жажду двигаться. Его тянуло продолжить свою весеннюю прогулку, но ребёнок сидел у него на руках и не отпускал, а Мессуа во что бы то ни стало хотела привести в порядок его волосы. Она расчёсывала и пела детскую песенку, то называя Маугли своим сыном, а то – божеством, и просила ниспослать её дитяти какой-нибудь чудесный дар.

Дверь была закрыта, но Маугли уже давно слышал звуки, значение которых ему было понятно, а потом увидел на лице Мессуа ужас: широко раскрытыми глазами она смотрела на дверь, из-под которой выглядывали две серые лапы. Через мгновение снаружи донеслось негромкое завывание Серого брата, в котором выражалось сознание вины, страх и раскаяние.

– Назад, и жди там! Я тебя звал, но ты не пожелал откликнуться, – произнёс Маугли на языке джунглей, не поворачивая головы, и тотчас серые лапы исчезли.

– Только не приводи с собой своих… слуг, – робко попросила Мессуа. – Я… мы всегда жили в мире с джунглями.

– Он пришёл сюда как друг, – успокоил её Маугли, поднимаясь. – Вспомни ту ночь, когда вы отправились в Ханевал. Сопровождали вас как раз они, всей стаей. Теперь, мать, я ухожу.

Мессуа низко ему поклонилась, по-прежнему сомневаясь, что перед ней не лесное божество, но когда рука Маугли коснулась двери, материнское чувство одержало в ней верх, и она, протянув руки, бросилась к нему на шею:

– Вернись к нам! Сын ты мой или нет, всё равно возвратись, потому что я люблю тебя. Смотри, и малыш огорчён, что ты уходишь.

Ребёнок действительно, поняв, что человек с блестящим ножом собирается уходить, принялся плакать.

– Возвращайся! – повторила Мессуа. – Ночью ли, днём ли, эта дверь будет всегда открыта для тебя.

Маугли почувствовал ком в горле, к глазам подступили слёзы, и проговорил изменившимся голосом:

– Я приду, наверное…