Так, освещённый яркой весенней луной, бежал Маугли, временами оглашая окрестности громкими криками или звуками песни, и чувствовал себя переполненным счастьем. Вдруг его нос уловил новые запахи, и стало понятно, что цель его – Северные болота, которые лежали далеко за пределами его обычных мест охоты, – близка.

Обычного человека после первых трёх шагов затянуло бы с головой в вязкую зыбкую трясину, но Маугли, словно имел глаза на ногах, легко перепрыгивал с кочки на кочку, с пня на пень, даже не глядя вниз. Направлялся он прямо к середине болотистого пространства, вспугивая диких уток, к старому, покрытому мхом пню, выдававшемуся над тёмной водой, и там опустился передохнуть.

Его появление переполошило бесчисленных обитателей болота. Стаи разнообразных птиц носились теперь над головой пришельца, выискивая место, где бы усесться, и слышали, как он что-то напевал, очищая свои жёсткие ступни от засевших колючек и заноз. И опять никто не заговорил с Маугли, ничего не спросил – все были совершенно поглощены заботами, нахлынувшими на них с приходом весны. И та тоска, которая, как казалось Маугли, наконец-то покинула его, оставшись где-то позади в джунглях, откуда он убежал, охватила его с новой силой, куда более злая, чем прежняя, и он, не на шутку испугавшись, закричал:

– Она пришла и сюда! Она всё время бежала за мной. Но где же она?

Ночные голоса наполнили воздух, все звери и птицы, как казалось, разом заговорили, перекликаясь между собой, но никому из них не было дела до Маугли, никто к нему не обращался, никто его не замечал. И мучительное чувство одиночества росло и росло.

«Нет, я точно съел что-то ядовитое! – стал он убеждать себя и даже обрадовался, что наконец-то нашёл причину своего несчастья. – Иначе с чего бы мне испугаться двух волчат? А джунгли живут, и нет им до меня дела. Поют себе, дерутся, собираются в стаи, бегают, веселятся, а я здесь, среди болота, умираю от яда. Вот найдут меня завтра мёртвым в этой чёрной грязи, и никому опять не будет дела. Нет, пойду назад: хочу умереть на скале Совета. Там, может, хоть Багира ко мне придёт, если к тому времени закончит свои песни, пусть и всего на те немногие часы, что мне остались. А затем прилетит коршун Чиль и похоронит меня, как хоронил других, в том числе и Акелу».

При этой мысли Маугли стало так жаль себя, что горячая слеза не удержалась и скатилась на колени. И – странное дело! – ему тотчас стало легче, и он почувствовал себя едва ли не счастливым. Почему-то вспомнились последние слова одинокого волка, и от них пришло успокоение. Тогда Акела наговорил много странного и непонятного, но это, вероятно, от того, что желудок умирающего становится другим. «Но нет! Что бы Акела ни говорил, – подумал Маугли, – я не человек! Мой дом – джунгли».

Воспоминание о битве на берегах Вайнганги привело Маугли в такое возбуждение, что последние слова, сам о том не ведая, он выкрикнул, да так громко, что дикая буйволица, отдыхавшая в тростнике, вскочила и заревела:

– Ух! Человек!

– Нет, – возразил Майза, дикий буйвол, – он не человек. Это безволосый волк из сеонийской стаи. В такие ночи он бегает повсюду.

– Ух! А я думала, человек, – пробурчала буйволица, принимаясь за траву.

– Уверяю тебя, нет. Что ты так кричишь, Маугли? Тебе угрожает опасность?

Вместо ответа Маугли передразнил буйвола:

– Опасность, опасность! Ты, Майза, только и думаешь, есть опасность или нет, а до самого Маугли, который мечется целую ночь по джунглям, тебе и дела нет!

– Чего это он так громко кричит? – спросила буйволица.

– Да они все так кричат – те, кто лишь топчет траву и не знает, что её можно есть, – презрительно пробурчал Майза.

«Вот мне уже и дерзят! – вздохнул Маугли. – Во время прошлых дождей и не за такую дерзость я выгнал Майзу из его лужи и ездил на нём по болоту верхом. Нет, не стану я здесь умирать. Даже Майза, который одной крови со свиньёй и крокодилом Джакалой, и тот смеётся надо мной. Уйду из этого болота, и будь что будет!»

Майза продолжал жевать свою жвачку, а буйволица бродила и щипала траву. Покидая болото, Маугли не смог удержаться и, подобравшись к Майзе, легонько пырнул его ножом. Огромный буйвол кубарем выкатился из лужи с таким рёвом, что Маугли схватился за живот и принялся хохотать до упаду, а когда к нему вернулся дар речи, сказал:

– Это чтобы не забывал, как однажды безволосый волк из сеонийской стаи тебя пас.

– Волк? Да какой ты волк? – прохрипел буйвол, барахтаясь в болоте. – Все джунгли знают, что ты пас домашний скот, что ты такое же человеческое отродье, как те, кто роется там, на хлебных полях. Ты из джунглей! Нашёл что сказать! Да какой же настоящий охотник джунглей стал бы красться сквозь тростники на манер змеи только для того, чтобы сыграть глупую шутку, на которую способен только шакал? Этак опозорить меня перед буйволицей! Вот выходи-ка лучше на твёрдую землю, и я покажу…

Майза не закончил фразу, потому что рот его наполнился пеной от злости. Всем известно, что едва ли у кого ещё в джунглях такой раздражительный нрав, как у буйволов. А пока он пыхтел и фыркал, Маугли выжидал, не сводя с него своих неподвижных глаз. Наконец, когда буйвол успокоился настолько, что способен был слушать, Маугли спросил:

– Не знаешь, случайно, есть ли поблизости поселения человечьей стаи? Эта часть джунглей мне совсем незнакома.

– Ступай к северу, – проревел Майза всё ещё сердито. – Там, в деревне, и хвастайся своей скверной шуткой, на какую и способен только голый пастух.

– Человечья стая, Майза, не любит рассказы про джунгли, и не стоит так сердиться: не думаю, чтобы какая-то царапина на коже доставила тебе столько неприятностей и так взволновала. Я пойду взгляну на эту деревню, а ты успокойся: ведь не каждую ночь приходит тебя пасти сам господин джунглей.

Прежде чем продолжить путь, Маугли остановился на краю болота и обернулся. Майза по-прежнему стоял на месте, хоть и трясся от гнева.

«Значит, моя сила не совсем ушла: яд, должно быть, не дошёл до костей, – подумал Маугли, но тут его внимание привлекло слабое мерцание далеко за деревьями. – Что это: звезда, что ли? Больно низко над землёй. Нет, похоже, Красный Цветок, такой же, как тот, у которого я лежал ещё до того, как попал в стаю. Раз я увидел его, так пусть здесь и будет конец моей сегодняшней прогулки».