В это время на берегу появился уон-толла. Волк бежал вприпрыжку на трёх ногах, то приседая к земле, то подбрасывая ноги вверх, и внимательно следил за долами, которые хоть и продолжали плыть, но было видно, что из последних сил. От слишком долгого пребывания в воде шерсть их намокла, и хвосты волочились на поверхности, как разбухшие губки. Псы молча гребли вперёд, с тревогой посматривая на берег, где на них взирали горящие гневом глаза.

– Плохая охота! – буркнул кто-то из долов.

– Напротив, охота отличная! – воскликнул Маугли, вонзая нож псу под лопатку и отскакивая в сторону, чтобы не попасть под зубы умиравшего.

– А ты, человеческий детёныш, разве здесь? – крикнул с берега уон-толла.

– Если своим глазам не веришь, спроси у красных собак. Разве не видишь, сколько их в низовьях реки? Я вдоволь с ними наигрался и оставил без хвоста их вожака, да и стаю проредил основательно. Но ты не переживай: хватит и тебе. Куда мне их гнать теперь?

– Мне торопиться некуда, – сказал уон-толла. – У меня вся ночь впереди, так что наиграюсь всласть, когда мои глаза будут лучше видеть.

Издали доносилась боевая песнь сеонийской стаи, и с каждой минутой всё громче, всё яснее, а заканчивалась призывом: «Сойдёмся дружными рядами и в бой пойдём мы с чужаками!» Долы не догадывались, что за крутым поворотом реки, огибавшей группу скал, раскинулись песчаные отмели, где их ждали волки. Только теперь псы поняли, что допустили ошибку: им следовало бы выйти из воды выше и встретить волков на берегу, – но было уже поздно. Весь пологий берег был заполнен обитателями Сеонийских холмов, а в воздухе разносился ужасный, несмолкаемый фиал, который заполнял джунгли весь день с раннего утра.

Если бы кто увидел плывущую по реке стаю, которую по берегу сопровождает хромой волк, то мог бы подумать, что они приятели.

– Держи к берегу и хватай! – крикнул вожак.

Долы тут же повернули к отмелям, вспенивая мелкую воду, так что весь берег Вайнганги вдруг побелел и по воде заходили крупные волны, как от большой лодки. А Маугли между тем всё напирал на долов сзади, нож его работал без устали, вынуждая искать спасения на берегу.

И завязался тут долгожданный бой на всём протяжении отмелей. Если в одном месте сражение вдруг ослабевало, то в другом разгоралось с новой силой. Соперники то растягивались по всему берегу, то сбивались в кучу. Бились повсюду: и на берегу, и в кустах, и между деревьями, и в зарослях травы. Как ни уменьшилось количество долов после столкновения с пчёлами, но и теперь их приходилась по меньшей мере пара на одного волка. Зато свободное племя билось не на жизнь, а на смерть, потому что за свою стаю, за свои логовища, за всё, что им было дорого. Бок о бок с седыми ветеранами сражались взрослые сильные волки и даже волчицы. Были здесь и годовалые волки, совсем недавно обросшие новой мягкой тёмной шерстью, но всё ещё держались поближе к родителям. Волк, как известно, хватает свою жертву или за горло, или за спину, а долы вцепляются снизу, а потому, пока бой шёл в воде или на отмелях, волки имели преимущество перед долами, которым приходилось всё время задирать головы. Гораздо хуже волкам приходилось на сухой земле. Нож же Маугли работал одинаково успешно везде, к тому же его защищали четыре брата: Серый вертелся впереди, чтобы никто не вцепился в ноги, три других держались справа и слева или защищали его сверху, когда толчок смертельно раненного ножом дола, случалось, валил Маугли на землю.

Временами побоище представляло собой одну сплошную кучу-малу, медленно перемещаясь то в одном, то в другом направлении, то кружась на месте. Потом какая-нибудь часть этой спутанной массы тел вздувалась в виде пузыря, и когда этот пузырь лопался, в разные стороны летели четыре-пять изуродованных дола, которые потом всё же пытались подняться на ноги и опять ринуться в бой. Где-то на одного волка наседали два-три дола, ухватив за бока, дальше годовалый детёныш, уже мёртвый, но сжатый со всех сторон, продолжал вертеться, в то время как его мать, обезумев от ярости, рвалась к нему, опрокидывая всех на своём пути. И среди всей этой свалки соперники, волк и дол, забыв обо всём на свете, прыгали друг перед другом, выбирая момент, чтобы вцепиться в бок другому, и мгновение спустя оба кубарем катились, опрокинутые разъярёнными бойцами. В один из таких моментов Маугли увидел Акелу – старый волк медленно двигался, потому что тащил аж трёх долов: два вцепились в его ноги, а третьего он держал в своих беззубых челюстях. В другой раз перед взором Маугли мелькнул Фао: ухватив за горло, тащивший дола к годовалым волкам, чтобы те прикончили его.

Сгустившийся мрак не давал возможности проследить, где и что происходило, но в воздухе стоял сплошной не смолкавший гам, вой, визг, стон, а ближе к ночи стало заметно, что суеты больше, чем дела. Обессиленные долы всё чаще уклонялись от схватки с крупными сильными волками, но ещё не решались обратиться в бегство. Маугли понял, что конец боя не за горами, и предоставил возможность показать себя годовалым волкам – те освоились и уже действовали более смело. Нож Маугли приводил долов в трепет, и одного его блеска было достаточно, чтобы обратить любого в бегство.

– Мясо почти всё съедено: скоро останутся одни кости, – проговорил, тяжело дыша, Серый брат. Из глубоких ран у него на боках лилась кровь.

– Разгрызём и кости, – подбодрил брата Маугли, и остриё его ножа опять сверкнуло – на сей раз над долом, который едва передвигался под тяжестью навалившегося на него сзади волка. – Вот так мы бьёмся в джунглях!

– Эй, это моя добыча! – прохрипел волк, не разжимая челюстей.

– Да разве твой желудок ещё не полон, уон-толла? – удивился Маугли.

Волк хоть и был весь изранен, однако жертву свою держал зубами ещё крепко, не давая ей возможности даже повернуться.

– Да никак под тобой сам бесхвостый! – воскликнул Маугли, всматриваясь в дола, и обратился уже к нему: – Видишь, приятель, как нехорошо убивать мать и детёнышей, оставив в живых отца. Сдаётся мне, что он-то тебя и прикончит.

Один из псов бросился было на помощь вожаку, но прежде, чем его челюсти успели сомкнуться, сверкнул нож Маугли, а Серый брат сделал остальное.

– Вот так мы в джунглях бьёмся! – повторил Маугли.

А уон-толла не отпускал дола, всё глубже вгрызаясь ему в спину, пока не почувствовал под зубами кости хребта. Тогда уон-толла приложил усилие, кости хрустнули, и по телу дола прошла судорога, а в следующее мгновение он неподвижно вытянулся на земле, увлекая за собой обессиленного противника.

– Довольно, уон-толла, долга крови больше нет. Поднимайся и начинай петь свою песню.

– И ему тоже не придётся больше охотиться, – добавил Серый брат. – А где же Акела? Что-то давно его не видать и не слыхать.

– Они бегут! – раздался торжествующий голос Фао. – Эй, охотники свободного племени, победа наша! Они бегут!

– За ними! Не давайте им уйти! – вдруг прозвучал резкий голос Маугли. – Смотрите: они убили одинокого волка, Акелу! Заставьте их заплатить за это! Не оставляйте в живых ни одного дола. Смерть всем!

И он с ножом в руке бросился к реке, чтобы преградить путь псам, которые пытались спастись в воде.

Вдруг из-под кучи растерзанных тел показалась голова Акелы. Маугли подбежал к нему и опустился на землю.

– Помнишь, я говорил, что этот бой будет последним в моей жизни? Да, хорошая была охота. Ну а как ты, Маленький брат?

– Что обо мне говорить! Я цел, а стая долов значительно поредела благодаря моему ножу.

– Не уходи, я хочу умереть около тебя, Маленький брат.

Маугли положил к себе на колени огромную, покрытую страшными ранами голову старого Акелы и обхватил руками истерзанную шею.

– Как много времени прошло с той поры, когда Шер-Хан гремел среди джунглей, а маленький голый человеческий детёныш катался в пыли, – сказал, тяжело вздыхая, Акела.

– Нет-нет, я не человеческий детёныш, я волк. Я одной крови с волками свободного племени! – воскликнул Маугли. – Я не человек и не желаю быть человеком!

– Нет, Маленький брат, маленький мой волчонок! Ты не волк, а человек – весь, от кончиков волос до кончиков ногтей. И если бы не ты, человек, сегодня стая не торжествовала бы победу над долами. Некогда я спас жизнь тебе, было время, когда ты спас жизнь мне, а сегодня ты спас жизнь стае. Значит, теперь все долги уплачены и ты должен идти к своему племени. Так ступай к нему, Маленький брат. Повторяю ещё раз: твоя охота здесь закончена. Возвращайся к людям.

– Я никуда не уйду: буду охотиться в джунглях один, как уже говорил.

– Всему своё время: за летом придёт осень, потом зима, а за ней – весна. И по-другому не бывает.

Наступит время, и придёт тот, кто погонит тебя отсюда к людям.

– Кто же может погнать меня?

– Маугли сам погонит Маугли. Тебе придётся вернуться к своему племени, потому что ты человек.

– Когда Маугли будет гнать Маугли, тогда пойду.

– Это всё, что я хотел сказать тебе, а теперь должен сказать несколько слов моему народу: я всё же был вожаком своего племени, – произнёс Акела. – Помоги мне приподняться, Маленький брат.

Маугли бережно обхватил старого волка руками, чтобы дать возможность стоять. Тогда одинокий волк, глубоко вздохнув, начал песню смерти, которую всегда поёт вожак стаи, когда наступает его последний час. И чем дольше пел Акела, тем сильнее становился его голос, подымаясь всё выше и выше, разносясь над берегами Вайнганги. Песня оборвалась громким приветствием джунглей: «Доброй охоты!» С последним звуком Акела рванулся вперёд, выскользнул из рук Маугли и лёг без движения рядом со своей последней жертвой.

Маугли сидел неподвижно, как камень, у тела Акелы, опустив голову на колени, не видел и не слышал, что происходило вокруг, а в это время безжалостные рассвирепевшие волчицы добивали остатки долов. Ни шума, ни криков уже не было слышно. Волки один за другим покидали поле битвы, иные лишь для того, чтобы, сделав один-два прыжка, тут же упасть на землю, увеличив груду мёртвых тел. Пятнадцать волков и с полдюжины волчиц сеонийской стаи полегли на берегу Вайнганги, а из оставшихся в живых ни один не ушёл совершенно целым: каждый унёс на теле память об этой страшной битве.

Бой давно уже кончился, а Маугли всё продолжал сидеть у тела Акелы. На востоке заалело небо, потянуло предрассветным холодным ветерком. Вдруг Маугли почувствовал чьё-то прикосновение и увидел у своих ног окровавленную мокрую морду Фао. Поднявшись, не говоря ни слова, он указал на громадное, растянувшееся на земле тело Акелы.

– Доброй охоты! – сказал Фао бывшему вождю стаи, как будто тот ещё мог его услышать, а затем, повернув голову, крикнул: – Войте, собаки, сегодня ночью кончился волк!

Но никто не откликнулся на этот призыв: из двух сотен долов, красных собак с Декана, которые гордятся тем, что ничто живое не устоит перед ними, никто не вернулся обратно, чтобы принести известие об этой страшной битве.