Незадолго до полудня, когда солнце жарило так, что даже дерево стало горячим, Маугли наконец услышал топот, и в то же время ветер донёс до его носа острый запах, самый отвратительный запах из всех, что когда-нибудь он ощущал. Вскоре показались и сами красные собаки, неторопливо, но уверенно бежавшие по следу уон-толлы. Глядя на них сверху, Маугли с удивлением отметил, что долы почти вдвое меньше волков, но ему было также хорошо известно, что, несмотря на свой сравнительно небольшой рост, они обладают огромной выносливостью и крепкими зубами. Выждав, когда остроносый вожак, бежавший впереди стаи, уткнув морду в землю, приблизился к дереву, на котором он сидел, Маугли выкрикнул обычное приветствие джунглей:

– Доброй охоты!

Дол остановился и поднял голову, а следом и остальные. Скоро под деревом собралась огромная стая собак с низко опущенными хвостами, крепкими ногами, поджарыми боками и кроваво-красными мордами, и все молча, не мигая, уставились на Маугли. Долы вообще охотятся молча – даже у себя, на плато Декан. Сотни две красных собак просто стояли и смотрели на Маугли, однако вожакам скоро это надоело, и они опять принялись жадно обнюхивать след уон-толлы, явно намереваясь вести стаю дальше. Если бы это произошло, то долы подошли бы к Сеонийским холмам ещё засветло, но Маугли это не устраивало и нужно было во что бы то ни стало задержать их до сумерек.

– Кто же это позволил вам здесь шляться? – раздался сверху его голос.

– Нам не нужно спрашивать разрешения: все джунгли принадлежат нам, – протявкал, оскаливая крепкие белые зубы, один из псов.

Маугли рассмеялся и вдруг пронзительно запищал, как крысы-чикаи, что обитают на Декане, давая понять долам, что они для него не больше, чем какие-нибудь крысы. Тотчас вся стая заклацкала зубами и плотно обступила дерево, а вожак стал с остервенением лаять, обзывая Маугли лесной обезьяной. В ответ на это Маугли спустил с ветки ногу и принялся вертеть грязными пальцами над самой головой вожака. Этого было достаточно, чтобы привести стаю в ярость: долы не выносили, когда им напоминали, что пальцы их покрыты шерстью. Вожак подпрыгнул, разинув пасть, но Маугли быстро отдёрнул ногу и принялся издевательски кричать сверху:

– Эй, вы, собаки, красные псы! Возвращайтесь к себе на Декан и доедайте своих ящериц. Там ваши братья чикаи, такие же, как вы, со своими волосатыми пальцами!

Маугли опять спустил ногу и покрутил ступнёй над головами обезумевших от бешенства долов.

– Спускайся вниз, голая обезьяна! Всё равно околеешь от голода! – яростно выла стая, всё плотнее обступая древесный ствол.

Именно этого и добивался Маугли. Вытянувшись во весь рост, опершись подбородком на руку, а вторую умышленно оставив свободно свешиваться с дерева, он спокойно смотрел вниз и болтал всякий оскорбительный вздор относительно привычек, образа жизни долов, их детёнышей и прочего. Ни один язык не обладает таким богатым запасом самых разных язвительных слов и интонаций для выражения презрения, как язык джунглей. Маугли не зря сказал Каа, что у него под языком достаточно острых и цепких колючек. И теперь, пользуясь ими, он постепенно, оставаясь совершенно спокойным, вывел долов из их обычного состояния и вынудил сначала ворчать и лаять, затем выть и, наконец, хрипеть от бессильной злобы.

Сначала долы пытались отвечать на язвительные насмешки Маугли той же монетой, но эти попытки оказались столь же беспомощными, как если бы ребёнок вздумал состязаться в силе с Каа. А Маугли всё так же лежал, обхватив сук ногами и свесив вниз правую руку.

Множество раз вожак стаи пытался до неё допрыгнуть, но Маугли оставался неподвижным, выжидая благоприятного момента, чтобы реализовать свой план и не выдать себя неосторожным движением. Наконец вожак, собравшись с силами, подскочил метра на два, и в мгновение ока с быстротой змеи правая рука Маугли вытянулась, крепкие пальцы вцепились в широкий загривок вожака, так что пёс повис в воздухе, извиваясь всем телом, бешено болтая ногами и хвостом над головами своей стаи. Сук под ними предательски закачался, и Маугли едва не рухнул на землю, но добычу свою не выпустил. Потихоньку подтянув пса, который всё так же вертелся в его руке, к себе, он выхватил нож и ловко отсёк вожаку хвост, после чего швырнул на землю.

Теперь можно было не сомневаться: долы не пойдут по следу уон-толлы до тех пор, пока им не удастся разорвать обидчика. Псы плотно окружили дерево, дрожа всем телом от бешенства и жажды мести. Уверенный, что долы никуда не уйдут, Маугли забрался повыше, нашёл себе сук поудобнее, уселся на развилину и заснул.

Проснувшись часа через три-четыре и пересчитав стаю, он остался доволен: все долы были на месте – молчаливые, злые, со стальными челюстями и горевшими непримиримой ненавистью глазами. Солнце начинало клониться к горизонту. Через каких-то полчаса маленький народец, обитавший на скалах, закончит свой трудовой день и отправится на покой. Приближались сумерки, когда долы становятся менее активными и агрессивными.

– Какие у меня верные сторожа! – крикнул Маугли, демонстративно потягиваясь и зевая. – Век не забуду вашей доброты и вашего усердия. Только вот очень уж вы все похожи один на другого. Пусть хоть вожак отличается. Разве я не прав, бесхвостая красная собака?

– Погоди: вот доберусь до тебя и собственными зубами выпотрошу! – завизжал главный дол, в бешенстве вгрызаясь в ствол дерева, на котором сидел Маугли.

– Но что же такого я тебе сделал? Другой бы спасибо сказал: теперь у вас пойдёт новая порода красных куцых собак – с короткими красными обрубками вместо хвоста. Неудобно, правда, садиться на горячий песок, но это ведь не беда, правда? Так вы решительно не хотите уходить от меня? Ну, в таком случае пойдёте туда, куда я вас поведу, а заодно уму-разуму научу.

В следующее мгновение Маугли, как обезьяна, перепрыгнул на соседнее дерево, затем на следующее и следующее… И вслед за ним ринулась вся стая, подняв кверху свои красные свирепые морды. Иногда он делал вид, что падает, и тогда все долы, сбивая друг друга с ног, бросались к тому месту, куда он должен был свалиться: каждый пёс хотел первым вцепиться ему в горло. Очень странное зрелище предстало бы глазам стороннего наблюдателя: голый человек с ножом, сверкавшим в лучах предзакатного солнца, перепрыгивает с ветки на ветку по верхушкам деревьев, а по земле за ним бежит озлобленная стая с горящими красным огнём взорами и клацающими от нетерпения зубами. Добравшись до дерева, за которым тянулось вплоть до Пчелиных утёсов открытое место, Маугли остановился и принялся натирать чесноком тело, окружённый воющими от злости долами.

– Думаешь, это тебя спасёт, обезьяна с волчьим языком? Мы будем гнать тебя до последнего издыхания! – пригрозил вожак.

– Держи свой хвост! – вдруг крикнул Маугли и швырнул обрубок в самую гущу псов.

Стая инстинктивно отхлынула назад, когда почуяла запах собственной крови, а Маугли скомандовал:

– Все за мной!

Воспользовавшись мгновением, когда стая попятилась, Маугли спрыгнул с дерева и быстрее ветра помчался к Пчелиным утёсам, прежде чем долы сообразили, что к чему.

Вся стая завыла в голос и пустилась вслед за ним своим тяжёлым галопом, которым долы могут загнать самое быстроногое и выносливое животное. Маугли было хорошо известно, что долы бегают гораздо медленнее волков, иначе он никогда бы не решился на такое: преодолеть три километра преследуемому целой стаей долов. Псы уверенно неслись за ним, предвкушая скорую расправу, а Маугли бежал, всеми силами поддерживая азарт в своих преследователях и опасаясь лишь одного: чтобы не свернули в сторону. Он намеренно чуть замедлил бег, подпустив к себе вожака на расстояние десяти прыжков, а разъярённая стая растянулась на полкилометра, не видя ничего перед собой от жажды крови. Маугли старался не увеличивать расстояние между собой и своими преследователями и приберегал силы для решающего момента, когда придётся бежать мимо самих Пчелиных утёсов.