Каа, если не желал поддерживать с кем-либо знакомство, умел быть настолько неприятным, как едва ли кто другой в джунглях, исключая разве Багиру, а по отношению к волкам он вообще никогда не отличался любезностью. Расставшись с Маугли, питон направился вниз по реке и, подплывая к утёсу Мира, наткнулся на Акелу и Фао, которые стояли на берегу, прислушиваясь к ночным звукам.

– Эй, вы, собаки! Слушайте! – крикнул насмешливо Каа. – Когда долы устремятся вниз по реке, перегрызите им горло на ваших отмелях, если у вас хватит смелости встретить их.

– Откуда они придут? – спросил Фао.

– А где мой человеческий детёныш? – спросил в свою очередь Акела.

– Они придут оттуда, откуда должны прийти, – ответил на это Каа. – Да вы не спрашивайте, а смотрите и ждите. А что касается твоего человеческого детёныша, с которого ты взял слово, которое обрекло его на верную смерть, то я тебе отвечу: он со мной. И если до сих пор всё ещё жив, то это не твоя заслуга, старая ты облезлая собака! Так что сидите здесь, ждите долов да благодарите судьбу за то, что послала вам человеческого детёныша, который взялся вас защитить, и меня, который согласился ему помочь.

Каа развернулся и стрелой понёсся обратно, вверх по течению, посреди ущелья остановился, поднял голову и принялся изучать зубчатую линию нависших над рекой утёсов. Вскоре на огромной высоте показалась голова Маугли, чётко выделявшаяся на фоне звёздного неба, вслед за этим раздался свист воздуха, а через мгновение – всплеск воды. Маугли исчез под водой, а минуту спустя его уже удерживали кольца питона.

– Здесь очень опасно прыгать по ночам, – заметил Маугли, вытряхивая воду из ушей. – Мне пришлось потренироваться, чтобы прыгнуть как надо. Пусть всё получилось, но это место нехорошее. Там, наверху, абсолютно всё: и кусты, и щели между скалами – занято маленьким народцем. Около их пещер я набросал три кучи камней. Когда буду здесь пробегать, то, прежде чем прыгнуть, сброшу их вниз, чтобы поднять шум. Это взбудоражит пчёл и разозлит.

– Это ты хорошо придумал: такое могло прийти в голову только человеку, – одобрительно прогудел Каа. – Но мне кажется, это лишнее: народец и так всегда злой.

– Всё будет происходить в сумерках, а к этому времени насекомые уже не так активны, как днём. Поскольку и долы днём охотятся гораздо лучше, а под вечер становятся более вялыми, я решил вынудить их сражаться после заката солнца. До той поры пусть бегут по кровавому следу уон-толлы.

– Как коршун Чиль никогда не пропустит падаль, так и дол не сойдёт с кровавого следа, – заметил Каа.

– У них скоро будет новый след, но на этот раз из их собственной крови. А что намерен делать ты? Будешь ждать меня здесь?

– Ну а что, если долы убьют тебя в джунглях или – до того, как успеешь прыгнуть и скрыться в воде, – пчёлы?

– Что будет – то будет. Когда придёт завтра, мы прикончим и завтра, – ответил Маугли поговоркой джунглей. – И не спеши петь надо мной песню смерти. Ну а пока – доброй охоты, Каа!

Он отпустил шею питона, за которую держался, и понёсся вниз по ущелью, полный дикого восторга, к отмели, где течение было потише. Ничто так не любил Маугли, как тянуть смерть за усы, как он выражался, и этим показывать всем джунглям, кто их истинный повелитель. Поскольку раньше, при содействии Балу, Маугли частенько грабил гнёзда диких пчёл, ему было хорошо известно, что их сородичи, маленький народец, не выносят запаха чеснока. Надёргав целый пучок, он привязал его гибкой лианой к поясу и не спеша пошёл по кровавому следу, оставленному уон-толлой. След этот вёл от Сеонийских холмов, где обитала стая, на юг. Всю дорогу его не оставляло приподнятое настроение, он смеялся, играл со своим длинным, остро отточенным ножом и даже приговаривал:

– Был я Маугли-лягушонок, теперь я Маугли-волк, скоро стану Маугли-обезьяной, а затем и Маугли-ланью. И в конце концов останусь Маугли-человеком. О-го-го!

След уон-толлы, усеянный пятнами тёмной крови, бежал через заросли, всё более сгущавшиеся по направлению к северо-востоку, затем повернул к югу, и лес стал редеть, а не доходя трёх километров до Пчелиных утёсов, и вовсе перешёл в низкорослый кустарник. Отсюда утёсы были видны как на ладони: в этой совершенно открытой местности едва ли смог бы укрыться даже волк. Маугли старался не выходить из-под деревьев; обращал особое внимание на расстояние между ними, даже между ветвями. Временами останавливался и даже взбирался на деревья, пытаясь перепрыгнуть с одного на другое. Так он добрался до открытого места, где не меньше часа внимательно изучал окрестности.

После этого он вернулся обратно к следу уон-толлы, отыскал то дерево, которое приметил по пути – оно простирало свои широкие ветви над самой землёй, – выбрал сук на двухметровой высоте и уселся на него, привязав к ветке пучок чеснока. Закончив приготовления, Маугли улёгся поудобнее и от нечего делать принялся точить нож о собственную подошву.