Маугли бежал среди ночи, охваченный лихорадочным возбуждением, едва замечая, куда ступает его нога, и наскочил на свернувшегося в кольцо питона Каа: тот залёг у реки на тропинке, по которой лани ходят на водопой.

– Кссс! – сердито зашипел питон. – Разве прилично для обитателя джунглей портить ночную охоту, да ещё в тот момент, когда ожидается такая великолепная дичь?

– Признаю свою вину, – покаялся Маугли, поднимаясь на ноги. – А я ведь искал именно тебя, Каа. Право, с каждым разом, как я с тобой встречаюсь, ты становишься всё толще и длиннее. Вряд ли в джунглях может кто-нибудь сравняться с тобой в силе и красоте в столь почтенном возрасте.

– Куда это ты метишь? – любезно, но не без некоторой насмешки произнёс Каа. – Не прошло и месяца с того дня, когда этот человечек с ножом швырял каменьями в мою голову и обзывал меня, как какую-нибудь последнюю лесную кошку, за то только, что я спал на слишком открытом месте.

– Но ты забыл, что тогда благодаря тебе лани разбежались во все стороны, а я на них охотился. Да к тому же ты, плоскоголовый, оказался тогда настолько глух, что совершенно не слышал меня, а я ведь просил покинуть полянку и освободить проход для ланей, – спокойно возразил Маугли, опять усаживаясь на расписные кольца питона.

– А теперь этот самый человечек приходит к тому же самому плоскоголовому, но уже с ласковыми льстивыми словами: и мудр-то он, и силён, и великолепен. И тот же самый плоскоголовый верит этому человечку и делает ему из своего тела удобное сиденье. Ну что? Каково тебе? Удобно? Скажи-ка вот, сможет ли Багира приготовить тебе такое удобное место для отдыха?

Добравшись в темноте до головы питона, Маугли прильнул к ней плечом и стал рассказывать обо всём, что приключилось в джунглях в эту ночь.

– Хоть я и мудр, если верить твоим словам, – начал Каа, – однако, вероятно, оглох, поскольку не слыхал крика «фиал». Теперь я начинаю понимать, почему вдруг так мало стало травоядных. А много ли долов?

– Я пока не знаю. Мне очень нужно было тебя повидать. Ты даже старше Хатхи, а значит, мудрее.

Но какая это будет великолепная охота! – Маугли аж завертелся от радости. – Пусть и немногим из нас доведётся увидеть следующую луну!

– И ты тоже решил повоевать? Вспомни: ведь ты человек, когда-то эта самая стая изгнала тебя. Пусть себе волки расправляются с собаками. Тебе-то что?

– Прошлогодние орехи стали чёрной землёй, и кто старое вспомянет, тому глаз вон, – сказал Маугли. – Совершенно верно, я человек, но минувшей ночью я сказал себе, что буду волком, и призывал реку и деревья напомнить мне об этом, если вдруг забуду. Я принадлежу и буду принадлежать к свободному народу до тех пор, пока не разобьём долов.

– Свободный народ! – насмешливо повторил Каа. – Свободные воры! Разве ты связал себя с ними мёртвой петлёй ради памяти к мёртвым волкам? Нет, это не будет хорошая охота.

– Здесь речь идёт о моём слове, которое уже дано. И это знает река, знают деревья. Пока не уйдут отсюда долы, моё слово не вернётся ко мне.

– То, что ты сейчас сказал, меняет всё. У меня была мысль взять тебя с собой в Северные болота, но слово, будь то даже слово маленького голого безволосого человечка, остаётся словом. В таком случае я, Каа, скажу тебе…

– Постой, плоская голова, сначала подумай хорошенько, прежде чем связывать себя мёртвой петлёй. Мне не нужно от тебя слова, потому что я хорошо знаю, что ты…

– Тогда будь по-твоему: я не стану давать слово, – но теперь скажи мне, какие планы в твоём желудке. Что думаешь делать, когда придут долы?

– Им придётся переплывать Вайнгангу, и я намерен встретить их на отмелях во главе стаи. Если не сможем заставить их направиться вниз по течению, то хотя бы немного охладим пыл.

– Долы никогда не отступают, – возразил Каа. – А когда закончится охота, то не останется ни человечка, ни волка – одни лишь сухие кости.

– Если суждено умереть, умрём, зато это будет отличная охота. Но, Каа, мой желудок ещё молод, мои глаза видели ещё мало дождей, я недостаточно мудр и силён. Может, у тебя есть план получше?

– Я видел не одну сотню дождей. Когда Хатхи только терял молочные зубы, мой след на земле был достаточно велик. Клянусь первым яйцом, я старше многих деревьев: перед моими глазами прошла вся жизнь джунглей.

– Но ведь это будет совершенно иная охота, – сказал Маугли. – Никогда ещё долы не приходили в наши края.

– То, что есть, уже было, а то, что будет, всего лишь забытое прошлое. Молчи и не двигайся, пока я вспоминаю, что было со мной.

Маугли улёгся на кольцах Каа и принялся играть со своим ножом. А питон, положив голову на землю, попытался вспомнить, что видел и что узнал с того самого дня, как вышел из яйца, а из его глаз, блестевших как потускневшие опалы, казалось, исходил свет. Он оставался неподвижным и только время от времени покачивал головой, словно спал и видел во сне добычу. Маугли тоже задремал, потому что очень дорожил каждой возможностью хорошенько поспать перед охотой и мог предаться сну в любой час дня и ночи.

Маугли во сне почувствовал, будто Каа начинает под ним расти, а проснувшись, увидел, что тело огромного питона раздувается, издавая шум и свист, напоминавший лязг сабли, которую извлекают из стальных ножен.

– Я видел все времена, которые прошли, – проговорил наконец Каа. – Я видел, как росли большие деревья, видел старых слонов, видел скалы, ещё голые и зубчатые, не успевшие зарасти мхом. А ты, маленький человечек, как – ещё жив?

– Прошло совсем немного времени с того момента, как из-за скал поднялась луна, – ответил Маугли. – И я не понимаю, что значит…

– Ксс!.. Довольно. Я опять стал прежним Каа и теперь понимаю, что прошло очень мало времени. Сейчас мы пойдём к реке, и там я покажу тебе, как можно будет отразить долов.