Однажды в сумерки Маугли не спеша бежал по джунглям с половиной убитой им для Акелы лани на плече. Следовавшие за ним четыре его брата всю дорогу возились, прыгали и кувыркались от избытка весёлости. Вдруг по джунглям пронёсся крик, которого не было слышно со времён знаменитого Шер-Хана. Такие пронзительные крики, которые в джунглях называют «фиал», издаёт шакал, когда идёт по пятам за охотящимся тигром, а ещё их можно услышать в местах большой битвы. В таких криках слышна смесь ненависти, торжества, отчаяния и вместе с тем чего-то вызывающего; крики эти то затихают, то усиливаются, разнося по окрестностям и передвигая с места на место. Теперь вот фиал оглашал оба берега Вайнганги. Четыре волка тотчас остановились, съёжились и заворчали. Маугли схватился за нож и застыл, будто окаменел, потом тихо проговорил:

– Не может быть, чтобы полосатый убийца опять осмелился забраться в наши края.

– Это не крик шакала, – сказал Серый брат. – Тут дичь покрупнее будет. Слушайте!

Тот же звук – то ли рыдание, то ли стон, то ли человеческий плач, которому удачно подражает шакал, – разнёсся опять. Маугли глубоко вздохнул и стремглав понёсся к скале Совета, опрокидывая по пути попадавшихся ему под ноги волков. На скале уже были и Фао, и Акела, а внизу собралась целая стая, и все дрожали от кончика хвоста до головы. Волчицы со своими детёнышами спешили укрыться. И вообще когда в воздухе разносится фиал, то все, кто послабее, спешат где-нибудь спрятаться, в каком-нибудь укромном углу.

Кругом царила тишина, лишь издали доносился шум Вайнганги, катившей свои воды в глубине ущелья, да шелест вечернего ветра в вершинах деревьев. Вдруг из-за реки отозвался одинокий голос волка, явно из чужой стаи, так как все свои волки были здесь, на скале Совета. Зов чужого волка, прорезавший тишину ночи, закончился продолжительным воплем, выражением глубокого отчаяния. «До-лы! – слышалось в этом жалобном вопле. – До-лы! До-лы! До-лы!» Спустя несколько минут до слуха собравшихся у скалы донёсся звук тяжёлых шагов, и перед их взорами предстал тощий, весь мокрый волк с боками, покрытыми ранами, и явно сломанной передней ногой. С его пасти клочьями валилась пена. Чужой волк прошёл между сидевшими и лёг у ног Маугли.

– Доброй охоты! Из какой стаи? – с важностью спросил Фао.

– И вам доброй охоты! Я уон-толла.

Так в джунглях называли волков, не принадлежавших ни к какой стае и добывавших пищу для себя и своей семьи самостоятельно, без чьей-либо помощи.

Волк тяжело дышал, сердце его учащённо билось.

– Кто идёт? – спросил Фао.

Этот вопрос задаётся всегда, когда в джунглях разносится фиал.

– Долы! Долы с Декана, красные собаки-убийцы! Они идут на север с криками, что на Декане нечего есть, и убивают на своём пути всё живое. Совсем недавно, во время минувшего новолуния, нас в логовище ещё было пятеро: я, моя волчица и трое детёнышей. Она учила их охотиться, уходить от опасности и преследовать дичь, как это обычно бывает. В полночь я ещё слышал их голоса – они шли по следу, – а перед рассветом нашёл всех четверых уже холодными, неподвижными. Вот как, свободное племя! Тогда я решил уплатить долг крови и погнался за долами.

– Много их? – спросил Маугли, перекрывая глухое ворчание стаи.

– Не могу сказать. Троих я убил: на большее не хватило сил. Они напали на меня стаей и погнали как лань, но я ушёл от них, хоть и на трёх ногах. Смотрите сами, свободное племя!

Он выставил вперёд свою болтавшуюся ногу, всю почерневшую от запёкшейся крови, повернулся боком, и все увидели следы страшных укусов и покрытую ранами шею.

– На, подкрепись! – предложил Акела, поднимаясь со своего места и протягивая волку часть добычи, которую принёс для него Маугли.

Чужак с жадностью схватил дичь зубами, но тут же сообразил, что стая ждёт от него каких-то слов.

– Дайте мне возможность, свободное племя, восстановить силы, и тогда увидите, как я буду их убивать! Долг крови ещё не выплачен.

Уон-толла принялся за дичь, и Фао, услышав треск бедренной кости под его зубами, одобрительно проворчал:

– Нам понадобятся такие зубы. А что, долы одни идут или с детёнышами?

– Нет, только взрослые охотники, злые, смелые, – прервав трапезу, сообщил волк.

Всё, о чём поведал пришлый волк, означало, что долы, красные дикие собаки с Декана, двинулись в поход, а всем в джунглях было хорошо известно, что даже тигр уступает свою добычу стае долов. Они идут по джунглям как хозяева, напролом, никуда не сворачивая, и кого бы ни встретили на своём пути, хватают и рвут на куски. Хотя они значительно уступают по величине волкам и далеко не так хитры и смышлёны, однако очень сильны, а главное – берут численностью. Долы, например, собираются в стаю, если их количество перевалит за сотню, тогда как три дюжины волков уже очень сильны.

Во время своих странствий Маугли достигал края высокого, травянистого плато Декан, и ему не раз случалось натыкаться на долов, которые беззаботно спали или играли между собой в ложбинках среди кустарника. Он чувствовал к ним отвращение и ненависть за то, что они пахли не так, как волки свободного племени; за то, что не устраивали логово в пещерах, а главное – за то, что у них между пальцами росла шерсть, тогда как у волков её не было. Он ещё от Хатхи, дикого слона, узнал, какой страшной силой обладает стая долов, которая выходит на охоту. Сам всегда предпочитал выбрать другую дорогу, чтобы не попадаться им на глаза.

Акела тоже кое-что знал относительно долов, поэтому спокойно сказал Маугли:

– Лучше умереть, сражаясь в стае, чем в одиночку. Это будет хорошая охота, и притом моя последняя. Но ты, Маленький брат, человек, а люди живут долго, так что у тебя впереди ещё много дней и ночей. Отправляйся лучше на север, спрячься там, и если хоть один волк останется в живых, то придёт к тебе, после того как уйдут красные собаки, и принесёт известие о битве.

– Значит, советуешь мне идти в Северные болота, ловить там рыбёшку и спать на деревьях. А не лучше ли в таком случае попросить помощи у бандерлогов и питаться орехами, пока стая будет здесь, внизу, биться с долами? – серьёзно спросил Маугли.

– Да пойми же ты: это будет бой не на жизнь, а на смерть! Ты ведь никогда не имел дела с этими красными убийцами. Даже сам полосатый и тот…

– О-о-о! – презрительно воскликнул Маугли. – Я, помнится, был знаком с одним таким. Теперь послушай меня ты: были у меня волки-родители и был один старый серый волк, который иногда говорил не то, что следует, а теперь сделался совсем белым и стал для меня отцом и матерью. И потому я, Маугли, говорю тебе: когда придут долы, Маугли и свободный народ будут сражаться вместе. И я клянусь быком, благодаря которому жив, тем быком, которого отдала за меня Багира в те далёкие дни, которых не может помнить никто из стаи, и пусть деревья и река услышат и запомнят мою клятву, если я забуду. Я даю клятву, что этот нож станет зубом для стаи, и уверен: этот зуб будет поострее многих. Вот вам моё слово!

– Да ты просто не знаешь, что такое долы, человек с волчьим языком! – крикнул уон-толла. – Я думаю лишь об одном: как бы успеть отплатить им до того, как они разорвут меня в клочья. Долы идут не спеша, так что пара дней ещё есть, а к тому времени сил у меня прибавится и я буду готов к схватке. Но вам, свободный народ, лучше уйти на север и там некоторое время переждать, пока долы не уйдут отсюда. Это будет такая охота, когда не придётся спать.

– Вот что я тебе отвечу, уон-толла! – с резким смехом крикнул Маугли. – Свободный народ! Он нам советует отправляться на север, есть там ящериц и крыс, чтобы как-нибудь не встретиться с долами. Они будут свободно охотиться на наших землях, а мы – скрываться где-то на севере, пока им не заблагорассудится отдать нам то, что и так наше. Они собаки… нет, хуже, чем собаки: красные, желтобрюхие, безволосые, с шерстью между пальцами! Они мечут по шесть-восемь детёнышей за раз, как какие-нибудь крысы. Конечно, что нам ещё остаётся, если

не бежать отсюда, свободный народ, и просить у обитателей Северных болот, чтобы кидали нам хотя бы потроха околевшего скота! Такой жизни вы хотите? Джунгли наши! Это будет славная охота! Мы будем биться за стаю, за наши логова, за наших детёнышей и молодых волчат, которые начинают охотиться. Так пойдёмте навстречу долам! Не станем их ждать, а сами пойдём на них! Пойдём на них!

На этот призыв стая ответила таким воинственным воем, что среди ночной тишины, казалось, посыпались ветви с деревьев.

– Идём на них! – ответила стая.

– Оставайтесь с ними! – сказал Маугли своим четверым братьям. – Нам пригодится каждый зуб. Пусть Фао и Акела соберут всех, а я пойду на разведку – надо узнать, сколько их, собак.

– Ты идёшь на верную смерть! – выкрикнул уон-толла. – Что против долов такой безволосый, как ты? Подумай, даже сам полосатый и тот…

– Да, недаром тебя называют уон-толлой! – ответил ему Маугли. – Нос тобой мы потом поговорим, когда долы будут перебиты, а пока доброй охоты вам всем!