ЧУТЬ ПАВЛИН, ХВОСТОМ ИГРАЯ, НАД КУСТОМ СТРЕМГЛАВ
ВЗЛЕТИТ,
ЧУТЬ НАРОД НА БАНДЕРЛОГА НА ВЕРШИНАХ ЗАШУМИТ,
ИЛИ КОРШУН ЧИЛЬ НАД ЛЕСОМ ВНИЗ ПОЛЁТ СВОЙ УСТРЕМИТ,
ТОТЧАС В ДЖУНГЛЯХ ПРОЛЕТАЕТ ТИХОЙ ТЕНИ ЛЁГКИЙ ВЗМАХ.
НО НЕ БОЙСЯ, МОЙ ОХОТНИК, ТО НЕ ТЕНЬ, А ЛИШЬ ТВОЙ
СТРАХ.
ТИХО СТЕЛЕТСЯ НАД ЛЕСОМ ВСЮДУ ИЩУЩАЯ ТЕНЬ,
СЛЫШНЫ ШЕЛЕСТ И ДЫХАНЬЕ: КТО КРАДЁТСЯ ТАМ СКВОЗЬ
СЕНЬ?
ТЫ ВЕСЬ ВЗДРОГНУЛ И ЗАТРЯССЯ, КАПЛИ ПОТА НА ВИСКАХ.
УСПОКОЙСЯ, МОЙ ОХОТНИК! ВСЁ НАДЕЛАЛ ЛИШЬ ТВОЙ СТРАХ.
ТОЛЬКО ЛИК ЛУНЫ ПОДНЯЛСЯ НАД СТЕНОЮ ТЁМНЫХ СКАЛ
И, ПРОРЕЗАВ ТОЛЩУ МРАКА, ПОЛОСАМИ ЗАСВЕРКАЛ,
ВДРУГ ПРОНЁССЯ ЗА ТОБОЮ ЧЕЙ-ТО СТОН И ЧЕЙ-ТО ВЗМАХ.
НЕ ДРОЖИ ТАК, МОЙ ОХОТНИК! УСПОКОЙСЯ, ЭТО СТРАХ!
ТЫ ХВАТАЕШЬ ЛУК И СТРЕЛЫ, НА КОЛЕНО ЧУТЬ ПРИПАВ,
И, СВИСТЯ, СТРЕЛА ПОМЧАЛАСЬ ЗА ГРЯДУ ЧЕРНЕВШИХ СКАЛ.
НО ТВОЯ РУКА ТРЯСЁТСЯ, БЛЕДНОСТЬ СМЕРТИ НА УСТАХ.
УСПОКОЙСЯ, МОЙ ОХОТНИК! ВИНОВАТ ОДИН ЛИШЬ СТРАХ!
ТУЧИ НОСЯТСЯ НАД ЛЕСОМ, БУРЯ СОСНЫ К ДОЛУ ГНЁТ,
ГРОМ ГРЕМИТ НЕ УМОЛКАЯ, С НЕБА ДОЖДЬ РЕКОЮ ЛЬЁТ.
И СКВОЗЬ ГАМ ТЫ СЛЫШИШЬ ГОЛОС, ГРОМЧЕ ГРОМА
В НЕБЕСАХ.
ТО НЕ ГОЛОС, МОЙ ОХОТНИК, ТО ГРЕМИТ В ТЕБЕ ТВОЙ СТРАХ.
ВСЮДУ ЛУЖИ И ПОТОКИ, КАМНИ КАТЯТСЯ РЕКОЙ.
В БЛЕСКЕ МОЛНИЙ ВСЁ СВЕРКАЕТ СВЕЖЕЙ ЖИЗНИ КРАСОТОЙ.
ТЫ Ж, НЕСЧАСТНЫЙ, ЕЛЕ ДЫШИШЬ, ХОДИТ ВСЁ В ТВОИХ
ГЛАЗАХ,
СЕРДЦЕ ВЫСКОЧИТЬ ГОТОВО. МОЙ ОХОТНИК, ЭТО СТРАХ.
За наши прекрасные белые ночи,
За ночи весёлых охот,
За наши уловки, за зоркие очи,
За весь наш свободный народ,
За запахи ночи, с росой исходящие,
За быстрый набег среди мглы,
За зов наших братьев, замбара гоняющих,
За всё, чем нам джунгли милы,
За наши берлоги – приют наш полдневный,
За наши приятные сны —
Сойдёмся мы дружной толпой и сразимся
С врагом из чужой стороны.
– Тогда кто же он? – спросила белая кобра. – Он, что теперь стоит так бесстрашно предо мной; он, который не знает царя; он, который своими человечьими губами говорит на нашем языке?
Кто он такой, с ножом и со змеиным языком? Когда ему нужно было что-то сказать перед стаей, то все волки хранили молчание до тех пор, пока он не закончит. Они вместе с Акелой сидели на своём обычном месте – на скале, позади Фао.
– Какие у меня верные сторожа! – крикнул Маугли, демонстративно потягиваясь и зевая. – Век не забуду вашей доброты и вашего усердия. Только вот очень уж вы все похожи один на другого. Пусть хоть вожак отличается. Разве я не прав, бесхвостая красная собака?
Приблизившись к Маугли, она внимательно посмотрела на него и, приложив ко лбу руку, медленно проговорила:
– Нет, едва ли это он: слишком высокий, – но в глазах действительно есть сходство с моим сыном.