Друзья были очень рады наконец-то выбраться опять на белый свет и с наслаждением вдыхали воздух джунглей. Маугли любовался своим приобретением и выглядел очень довольным. В лучах утреннего солнца анкус так сверкал, что он весело заметил:

– В этом камне даже больше блеска, чем в глазах Багиры. Надо непременно показать ей этот камень. Но что такое говорила кобра про смерть? Я ничего не понял.

– Я тоже не сумею тебе объяснить, но, признаюсь, очень сожалею, что она не познакомилась с твоим ножом, – сказал Каа. – В этих Холодных Пещерах всегда найдётся какая-нибудь гадина: если не на земле, то под землёй. Знаешь, я что-то проголодался. Не хочешь поохотиться вместе со мной?

– Нет. Я спешу к Багире, чтобы показать ей эту вещь. Доброй охоты!

Маугли покинул Каа и, размахивая анкусом, направился в ту сторону джунглей, где проще было найти подругу, и не ошибся. Багиру он застал у воды, где та отдыхала после удачной охоты. Пока пантера рассматривала и обнюхивала анкус, Маугли рассказывал о своих приключениях, а когда передал последние слова, которые произнесла кобра, заворчала.

– Значит, Белый Капюшон не солгала и такое бывает на самом деле? – живо спросил Маугли.

– Я родилась в королевском зверинце Удайпура, потому неплохо знаю людей. Среди них немало таких, кто согласился бы убить трижды за ночь, лишь бы овладеть всего одним этим красным камнем.

– Но ведь камень делает рукоятку тяжелее. Мой маленький блестящий ножик мне нравится гораздо больше. К тому же камни не едят. Так из-за чего же тогда убивать?

– Послушай, Маугли, лучше иди выспись. Ведь ты жил среди людей и знаешь…

– Я думаю, люди убивают от того, что не охотятся: из-за лености и жажды удовольствий. Да проснись, Багира! Скажи лучше, для чего нужна эта штука.

Багира чуть приоткрыла свои совсем сонные глаза, и Маугли заметил, что в них блеснул лукавый огонёк.

– Люди этой палкой бьют по голове сородичей Хатхи, бьют до крови. Я видела такие и на улицах Удайпура, перед моей клеткой. Эта штука пролила немало крови у таких, как Хатхи.

– Но зачем пробивать слонам головы?

– Люди таким образом учат их подчиняться. У людей ведь нет ни зубов, ни когтей, потому они и делают себе вещи, подобные этой. Есть и другие, ещё хуже.

– Чем больше узнаю про человечью стаю, тем больше крови вижу! – мрачно заключил Маугли, вдруг почувствовав тяжесть анкуса. – Если бы я знал, то не взял бы эту вещь. На тех верёвках была кровь Мессуа, а здесь – кровь Хатхи. Нет, не стану я больше носить с собой эту проклятую вещь. Смотри, Багира!

Анкус мелькнул в воздухе между деревьями и воткнулся остриём в землю шагах в пятидесяти впереди.

– Теперь я больше не несу смерть, – с облегчением произнёс Маугли, вытирая руки о влажную траву. – Белая кобра сказала, что смерть будет следовать за мной по пятам. Нет, ты не права, старая, беззубая и выжившая из ума тварь!

– Ну и пусть себе шипит эта старая и прочая, а я пойду спать, Маленький брат. Я уже не так молода, чтобы, проохотившись всю ночь, ещё и выть целый день, как другие.

И Багира поплелась к себе в логово, а Маугли устроил себе ложе вроде гамака на подходящем дереве и скоро последовал её примеру. Пусть он и не опасался дневного света, как большинство его друзей, однако, как и они, днём не проявлял особой активности.

Разбудил его многоголосый шум обитателей деревьев, а значит, уже наступили сумерки. Желудок издал голодное бурчание, и тут же на память пришли мушки, которых он выбросил утром.

«Надо пойти посмотреть на них», – сказал он себе и спустился на землю. Багира уже ждала неподалёку – в полумраке слышалось её фырканье.

– А где же эта штука? – удивился Маугли, не обнаружив анкуса на том месте, куда бросил его.

– Забрал какой-то человек. Вот его след.

– Ну вот и увидим, правду ли сказала Белый Капюшон. Если верно, что эта остроконечная штука несёт смерть, то человек, который унёс её, либо убьёт, либо умрёт. Пойдём по его следу.

– Прежде нужно поохотиться, – возразила Багира. – На пустой желудок глаз плохо видит. Люди ходят медленно, а сейчас ещё достаточно сыро, так что след сохранится.

Они не торопясь поохотились, наелись и напились, так что к тому времени, как пустились по следу, прошло часа три. Народ джунглей знает, что нет ничего важнее еды, потому и не торопится.

– Как ты думаешь, Багира, – задумчиво проговорил Маугли, – эта штука может сама повернуться в руках человека и нанести ему смертельный удар? Белая кобра сказала, что в ней смерть.

– Скоро увидим.

Пантера бежала по следу, опустив голову к земле и принюхиваясь.

– След одной пары ног, но глубокий: видно, эта штука тяжёлая, – заметила Багира.

– Э, да их так хорошо видно, что и нюхать не надо! – воскликнул Маугли, бодрой рысью следуя за Багирой по отпечаткам босых ног, освещённых луной.

– Вот здесь он ускорил шаг или даже побежал, – заметил Маугли. – Смотри: следы от пальцев направлены в стороны.

Место, по которому они бежали, было сырее.

– Но зачем это он вдруг повернул в сторону?

– Подожди! – остановила его Багира и сделала великолепный прыжок.

Когда след становится путаным или слабо виден, первое, что необходимо предпринять, это прыгнуть вперёд, чтобы ещё больше его не запутать своими собственными.

Оказавшись далеко впереди, пантера крикнула:

– Здесь другой след – идёт навстречу тому. У этого нога поменьше, а пальцы глядят внутрь.

Маугли тотчас подбежал к Багире и нагнулся рассмотреть новый след.

– Это отпечатки ног охотника из племени гондов. Вот почему первый след сделал такой крутой поворот в сторону! Большая Нога старается скрыться от Маленькой.

– Да, ты прав, – согласилась Багира. – Теперь будет лучше, если каждый из нас пойдёт по одному следу, чтобы не спутать их между собой. Я пойду по крупному следу – Большой Ноги, а ты проследи за Маленькой.

Багира прыгнула к первому следу, а Маугли остался около странного отпечатка с вывернутыми наружу пальцами, принадлежавшего малорослому дикому человечку из кочевого племени гондов.

– Здесь, – начала Багира, следуя по знакомым отпечаткам, – Большая Нога сделал поворот, скрылся за скалой и замер, опасаясь шевельнуть даже пальцем. А что говорит твой след, Маленький брат?

– Маленькая Нога приближается к скале! – крикнул Маугли, быстро продвигаясь по своему следу. – Вот здесь он остановился и сел у скалы, опершись на правую руку, приготовил лук, уперев его между пальцами ноги. Поскольку следы ног глубокие, ждать пришлось долго.

– Да, и у меня тоже, – отозвалась Багира. – Всё время Большая Нога скрывался за скалой и выжидал, положив эту остроконечную штуку на камень, а вот здесь поскользнулся, оставив царапину. Ну а твой след, Маленький брат, о чём говорит?

– Вот здесь сломаны две толстые ветки, – негромко произнёс Маугли. – А это что такое? Не знаю, как объяснить… А, всё ясно! Здесь Маленькая Нога вышел, стараясь произвести как можно больше шума, чтобы Большая Нога мог услышать.

Маугли вышел из-за скалы и двинулся шаг за шагом между деревьями, всё повышая голос, и скоро оказался у небольшого водопада.

– Вот то место, где шум воды заглушает любые звуки. Здесь Маленькая Нога опять остановился и приготовился ждать. Что говорит твой след, Багира?

Пантера прыгала то туда, то сюда, пытаясь отыскать место позади скалы, откуда ушёл Большая Нога, наконец отозвалась:

– Большая Нога ушёл от скалы на корточках и тащил за собой ту вещь, никого не замечая, потом выпрямился и помчался что есть силы. След очень чёткий. Я бегу по нему. Следи за своим!

Багира побежала по своему следу, а Маугли – по отпечаткам ног гонда. Некоторое время оба молчали, потом раздался голос Багиры:

– Где ты, Маленький брат?

Маугли отозвался шагах в пятнадцати от неё, не дальше, и Багира с глубоким вздохом проворчала:

– Гмм… Они бегут неподалёку друг от друга, и расстояние между ними становится всё меньше и меньше.

Так они бежали рядом с километр, внимательно вглядываясь в землю, пока вдруг Маугли не закричал:

– Они встретились! Доброй охоты! Смотри: вот здесь стоял Маленькая Нога, опершись коленом на камень, а вот здесь – Большая.

Прямо перед ними, шагах в десяти от того места, где они остановились, лежал, распростёртый на куче камней, человек. Мёртвый. По виду это был, без сомнения, житель какой-нибудь местной деревни. Маленькая оперённая стрела, какими стреляют гонды из своих луков, торчала у него из спины.

– Ну что, так ли уж стара и безумна Белый Капюшон, Маленький брат? – с усмешкой спросила Багира. – Вот тебе первая смерть.

– Ну что, идём по следу дальше? И где теперь этот кровопийца, это напоённое кровью слонов красноглазое остриё?

– Без сомнения, у Маленькой Ноги. Смотри, вот его след!

Отпечаток ног показывал, что маленький человек быстро бежал, положив тяжёлый анкус на левое плечо. След шёл по краю просеки, поросшей низкой жёсткой травой, и был виден так чётко, словно отчеканенный на металле.

Багира и Маугли продолжали двигаться молча вперёд, пока не наткнулись на дне оврага на кучу золы и следы недавнего костра.

– Смотри! – воскликнула Багира, внезапно замерев на месте.

Перед ними лежало тело маленького гонда, полузасыпанное золой.

– Его убили бамбуковой палкой, – сказал Маугли, быстро взглянув на труп. – У меня тоже была такая, когда я жил в человечьей стае и пас буйволов. Похоже, белая кобра действительно знала людей гораздо лучше, чем я думал. Сожалею, что был так несправедлив к ней. Разве она не говорила, что люди убивают вовсе не для пропитания, а так, от нечего делать?

– Да, это так. Очень часто они убивают ради каких-нибудь красных или голубых камней, – заметила Багира. – Это говорю я, которая провела значительную часть жизни среди людей, в зверинце Удайпура.

Стоя над кучей золы и внимательно глядя вниз, Маугли принялся считать:

– Один, два, три, четыре… Целых четыре следа людей с обутыми ногами. Они не могли идти так же быстро, как гонд. Но что же мог сделать им этот маленький человечек? Смотри, вот здесь в одном месте целых пять следов! Они стояли все вместе и разговаривали. Багира, давай бросим всё и уйдём отсюда! Я чувствую тяжесть в желудке, он буквально трясётся, как гнездо на конце ветки.

– Нет, плох тот охотник, который позволяет своей дичи убегать, – возразила пантера. – Эти четыре пары обутых ног не могли уйти далеко.

Время приближалось к полудню, а охотники всё ещё шли по следу.

– Я чувствую запах дыма, – потянув носом воздух, вдруг объявила Багира.

– Люди гораздо охотнее едят, чем двигаются, – сказал Маугли, бегая взад-вперёд по зарослям низкого густого кустарника, которые покрывали новую для них часть джунглей.

Багира, бежавшая чуть в стороне, вдруг издала странный звук, а потом пробормотала:

– Здесь ещё один, который уже никогда больше не захочет есть.

В кустах Маугли увидел кучу пёстрого тряпья, вокруг которой всё было обсыпано мукой.

– Нет, этого тоже убили бамбуком. Смотри, вот эту белую пыль люди едят. Убитый, очевидно, украл у них весь корм, вот они его и отняли, а самого отдали коршуну Чилю.

– Это уже третий, – буркнула Багира.

«Я готов вернуться к белой кобре и отнести ей целую кучу жирных свежих лягушек, чтобы понять, – сказал себе Маугли. – Это остриё, обагрённое кровью слонов, действительно несёт смерть!»

– Пойдём дальше, – позвала подруга.

Они прошли ещё около мили, прежде чем услышали голос ворона: тот извещал о смерти с вершины дерева, под которым лежали три человека. Около них дымился догоравший костёр, а над ним на подвешенном железном листе чернел почти обуглившийся хлеб. Около самого огня, сверкая в лучах солнца, лежал анкус.

– Да, быстро он делает своё дело. Все следы обрываются здесь, – проговорила Багира. – Отчего же умерли эти трое? На них вроде никаких следов убийства не видно.

Кто живёт в джунглях, знаком лучше, чем какой-нибудь учёный доктор, с ядовитыми травами и ягодами. Маугли подошёл к костру, втянул носом запах, шедший от костра, отломил кусочек обгоревшего хлеба, попробовал и тотчас выплюнул, потом заключил:

– Яблоко смерти. Тот, первый, которого они убили, приготовил этот хлеб для них, после того как они все вместе убили гон да.

Багира знала, что яблоком смерти в джунглях называют особый род дурмана, самое ядовитое растение в Индии.

– Да, хорошая охота! Столько убийств одно за другим… Ну и что теперь? Остаётся только нам поубивать друг друга из-за этого красноглазого губителя.

– Скажи, Багира, – прошептал Маугли, – а он, случайно, не может говорить? Не совершу ли я преступление, если заброшу его куда-нибудь подальше? Что касается нас двоих, то он не сможет нам причинить зла, потому что у нас нет таких желаний, как у людей. Если же мы оставим его здесь, то он опять начнёт убивать и люди станут падать, как орехи с дерева в бурю. Не могу сказать, чтобы я любил людей, но и, чтобы они умирали по шесть за ночь, видеть не хотел бы.

– Ну и пусть! Ведь на то они и люди. Убивают друг друга и всегда убивали; они вообще любят убивать. А этот маленький человечек, надо отдать ему должное, охотиться умел, – сказала Багира.

– Нет, я так не думаю. Люди очень похожи на малых детей. Вот увидит дитя в воде отражение луны и захочет поймать, да и погонится за ним, а там и в воду упадёт и утонет. Так и люди. Я чувствую, что виноват…

Маугли говорил как-то особенно серьёзно, будто бы наконец всё понял.

– Никогда больше я не возьму в джунгли эту вещь, несмотря на её красоту. Она должна отправиться туда, откуда я её унёс. Надо бы поспать, но не будем же мы спать здесь, около этих трупов. А пока пойдём зароем его, чтобы никуда не ушёл и не убил ещё шестерых. Вырой-ка мне яму вон там, под деревом.

– Послушай меня, Маленький брат, – сказала Багира, поднимаясь с места. – Этот красноглазый кровопийца, право, ни в чём не виноват. Все беды от самих людей.

– Всё верно, – кивнул Маугли. – Копай яму поглубже. А когда мы выспимся, я отнесу его обратно.

Спустя две ночи, когда белая кобра угрюмо лежала в темноте подземелья, осрамлённая, ограбленная и покинутая, вдруг в отверстии свода сверкнул своими камнями анкус и с шумом упал на груду золотых монет.

– Приветствую тебя, Белый Капюшон, – кивнул Маугли, из предосторожности оставшись снаружи, – забирай себе на подмогу молодого и полного сил стража; пусть он теперь хранит твои царские сокровища, чтобы ни один человек не смог отсюда уйти.

– А, вернулся-таки! Как же это могло случиться, что ты жив остался? – пробормотала старая кобра, нежно обвиваясь вокруг рукоятки анкуса.

– Клянусь быком, которым заплатили за мою жизнь, что сам не знаю, как это случилось. Эта вещь за ночь убила шестерых. Пусть же она больше не выходит отсюда.