После того как оставили Маугли, Хатхи и три его сына разошлись в разные стороны, и каждый молча пошёл по своему пути, минуя долины, перебираясь через горы. Так шли они два дня и две ночи, наконец остановились и принялись кормиться. Всё то время, что семейство слонов было в пути, за ними внимательно наблюдали обитатели джунглей: летучая мышь Манг, коршун Чиль, обезьянье племя и птицы – и обсуждали каждый шаг, каждое движение хобота. Не менее недели слоны оставались на одном месте: как и Каа, горный питон, они не любили торопиться, когда для того не было особой необходимости.

И по всем джунглям вдруг пошёл слух, про который никто решительно не мог сказать, откуда он взялся, что в такой-то долине есть превосходная трава и отличная вода. Дикие свиньи, которые готовы идти хоть на край света ради хорошей сочной травы, первые пустились в путь к той долине, толкаясь и обгоняя друг друга. За ними пошли олени и нильгау, крупные антилопы; из болот повыходили буйволы и двинулись следом. Достаточно было какого-нибудь пустяка, чтобы изменить направление этой массы животных, которые двигались не спеша, пощипывая траву, объедая листву с деревьев, отдыхая у водопоев, снова поднимаясь, чтобы опять приняться за еду, но всякий раз, когда происходило какое-нибудь замешательство среди этих рассеянно бродивших животных, немедленно кто-нибудь восстанавливал спокойствие. Иной раз это был дикобраз Икки, приносивший свежие вести о корме где-нибудь поблизости; в другой раз – Манг, летучая мышь, вдруг начинал хлопать крыльями, давая понять, что никого впереди уже не осталось и что нужно идти дальше. А то Балу, набив пасть кореньями, принимался теснить полуиспуганных животных, вынуждая идти в нужном направлении.

Многие по дороге отстали или повернули обратно, потеряв интерес, но всё же большая часть обитателей джунглей продолжала двигаться дальше. И вот дней через десять в долине скопилось столько животных: ланей, кабанов, свиней, антилоп, – что, привлечённые возможностью поживиться, сюда потянулись и хищники. В самом центре долины находилась деревня, окружённая полями с созревающим хлебом. На полях возвышались небольшие платформы – мачаны, – похожие на голубятни, где сидели сторожа, чтобы сгонять с полей птиц и других воришек.

Олени подошли вплотную к полям первыми, но дальше идти не решались, а хищные звери напирали сзади, вынуждая их всё больше и больше уплотняться.

Тогда тёмной ночью вдруг из джунглей вышли Хатхи и три его сына, опрокинули колья, на которых держались мачаны. Сторожа попадали на землю, оглушённые рёвом слонов, который раздавался у них прямо над головой.

Олени тут же, теснимые собратьями, ринулись вперёд на поля, за ними устремились, взрывая землю, дикие свиньи. Временами то с одной, то с другой стороны раздавался волчий вой, отчего животные тревожно метались взад-вперёд, уничтожая молодые посевы, обваливая оросительные канавы.

Когда забрезжил рассвет, хищники поспешили скрыться в джунглях, оставив свободную тропу по направлению к югу, куда и ринулась большая часть травоядных, теснимых с других сторон. Немногие смельчаки остались, решив на день спрятаться в зарослях в надежде следующей ночью продолжить пир.

Но дело было уже сделано. Поутру жители увидели, что весь их урожай погублен, а значит, им грозит голодная смерть. Потом, когда выгнали на пастбище буйволов, оказалось, что вся трава съедена дочиста. Голодный скот в поисках пищи разбрёлся по джунглям и больше не вернулся, присоединившись к диким родичам. Ближе к вечеру кое-кто из деревенских жителей, к своему ужасу, обнаружил в стойлах убитых лошадей, причём у всех животных были проломлены чьими-то мощными челюстями головы. На другом дворе лошадь была и вовсе вытащена из своего стойла и брошена на улице. Только Багира могла наносить подобные удары, да ещё с такой дерзостью.

Обезумевшие поселяне не решались в эту ночь даже зажигать огни, чем и воспользовался Хатхи, вместе с сыновьями пройдясь по деревне и уничтожив последние надежды людей, потому что там, где пройдут слоны, не остаётся уже ничего.

Удостоверившись, что весь урожай погиб, люди решили дождаться новых дождей, когда повсюду начинаются полевые работы, надеясь как-нибудь перемаяться, а затем отправляться на поиски подённой работы за кусок хлеба, чтобы пережить этот несчастный год.

И только у торговца были полные закрома хлеба. Он уже потирал руки, предвкушая, как станет продавать его несчастным односельчанам втридорога, но случилось иначе. Хатхи навестил ночью те землянки, где в больших ивовых корзинах, обмазанных коровьим навозом, хранился хлеб, и своими бивнями всё разнёс, рассыпав драгоценное содержимое по земле.

У жителей деревни осталось единственное средство: обратиться за помощью к богам и их посланнику на земле – брамину. Но сколько они ни молились, сколько ни просили, помощи не последовало: молитвы их так и не были услышаны. Брамин тогда сказал отчаявшимся односельчанам, что, вероятно, сами того не ведая, они как-то оскорбили одного из древних богов джунглей, ибо не было больше сомнений: против них двинулись сами джунгли. Можно было попытаться обратиться к этим старым богам, которых нынешние люди забыли, и поселяне послали за старшиной одного из живших по соседству родов дикого племени гондов. Это кочующее по джунглям охотничье племя принадлежит к самому древнему народу, который жил в Индии испокон веков и был её единственным хозяином. Вот привели в деревню маленького гонда, человечка с бегающими глазками, луком в руках и двумя-тремя отравленными стрелами в волосах, завязанных узлом на макушке. Пока поселяне объясняли ему, в чём дело, гонд стоял и оглядывался: не то с испугом, не то с презрением, – бросая взоры то на озабоченные лица людей, то на опустошённые поля. А те хотели узнать, не прогневались ли на них древние боги Индии и не мстят ли им, а если так, то какие жертвы нужно принести, чтобы вернуть их милость.

Гонд молча выслушал их, потом поднял с земли плети вьющейся карелы, которая приносит горькие плоды, похожие на тыкву, и повесил поперёк дверей деревенского храма, прямо перед вытаращенными глазами индусского идола. Затем, жестом указав на дорогу, которая вела к Ханевалу, старшина гонтов покинул деревню и направился к себе в джунгли, спокойно пройдя мимо зверей, с любопытством наблюдавших за происходящим. Гонд знал: раз джунгли пришли в движение, то остановить их нашествие во власти лишь одного белого человека.

Поселяне не стали спрашивать гонда, что значат все его действия, потому что поняли: там, где они молились своим богам, скоро вырастет горькая карела, – а значит, надо уходить немедля.