Проснулся он бодрый и свежий и тут же увидел Багиру: рядом с ней лежала только что убитая лань.

Маугли освежевал тушу своим ножом, поел и попил, а пантера с любопытством наблюдала за ним. Насытившись, он улёгся на бок и опять задумался.

– Мужчина и женщина благополучно дошли до Ханевала, – сказала Багира. – Эту весть прислала Волчица-мать с коршуном Чилем. Около полуночи им удалось раздобыть лошадь, так что часть пути они проехали. Ты доволен?

– Это хорошо.

– А та человечья стая, что осталась в деревне, просидела взаперти до позднего утра. Днём кое-кто выходил ненадолго, но потом все опять попрятались.

– Отчего? Ты, что ли, показалась им на глаза?

– Пожалуй, да, они меня заметили. Утром я прошлась у них под воротами и повалялась там в песке. А может, их голос мой напугал. Но теперь, Маленький брат, нам здесь нечего больше делать. Пойдём охотиться и Балу с собой позовём: вроде новые ульи нашёл и тебе показать хочет. Давай вернёмся в джунгли и заживём по-старому. Да не смотри ты так – пугаешь! Ведь мужчина и женщина ушли от Красного Цветка, а в джунглях всё осталось по-прежнему. Не правда ли? Так забудь человечью стаю и иди к нам.

– Да, так и будет. Вот увидишь: пройдёт немного времени и ничто больше не напомнит о ней. Не знаешь ли, где этой ночью пасётся Хатхи?

– Там, где ему нравится. Кто это может знать? Но зачем ты спрашиваешь? Что такое может сделать Хатхи, чего не сумеем мы?

– Попроси его прийти ко мне с сыновьями.

– Но, Маленький братец, не слишком-то вежливо сказать владыке «приди-ка сюда» или «можешь уходить». Ведь он повелитель джунглей, и от него ты узнал все заклятия.

– Это теперь для меня не имеет значения: я знаю другие нужные слова и могу сказать ему. Просто попроси его прийти к Маугли, к Лягушонку. А если он не обратит на твои слова внимания, тогда скажи, что я хочу поговорить с ним про опустошение буртпорских полей.

«Опустошение буртпорских полей», – несколько раз повторила про себя Багира, чтобы запомнить.

– Я иду: на худой конец, Хатхи рассердится, – а я охотно отдала бы весь запас месячной охоты, чтобы только услышать волшебные слова, которые заставили бы его смириться.

Когда Маугли остался один, его вдруг охватил гнев: он не находил себе места и метался, то размахивая ножом, то втыкая его в землю. Его преследовал запах крови, которую он видел на теле Мессуа, которой были испачканы её верёвки. И эта кровь вытекала из тела женщины, которая приютила его и была к нему очень добра. И чем больше он думал, тем сильнее ненавидел остальных людей: их язык, их жестокость, их лукавство, – но тем не менее чувствовал, что не в состоянии решиться пролить человеческую кровь. Этот ужасный запах – запах крови – всё время держал его в напряжении, подпитывая жажду мести. И он решил отомстить, не проливая крови. Его план был простой и в то же время верный. Но самое забавное, что натолкнул его на эту мысль не кто иной, как сам Бульдео одной из своих баек, когда сидел под деревом со старшинами деревни.

Его мысли были прерваны шёпотом вернувшейся Багиры:

– Слова оказались и правда волшебными. Все четверо паслись около реки, но, как только я их проговорила, тотчас последовали за мной. Да вот и они, уже подходят.

По тропинке бесшумно, как всегда, чинно вышагивало семейство слонов. Свежая речная тина покрывала бока Хатхи. Он шёл не спеша, задумчиво пережёвывая молодой зелёный стебель смоковницы, который вырвал по пути. От наблюдательной Багиры ничто не ускользало, поэтому она тотчас заметила, что перед ней уже не владыка джунглей, который пожелал говорить с человеческим детёнышем: Хатхи приближался робко, неуверенно, будто робел перед тем, к кому подходил.

– Доброй охоты, – произнёс Хатхи обычное приветствие джунглей, на что Маугли едва ответил кивком.

Слон долго переминался с ноги на ногу, покачивал головой, махал хоботом, пока, наконец, Маугли не соблаговолил заговорить, но обратился при этом не к Хатхи, а к Багире:

– Хочу рассказать одну давнишнюю историю: я слышал её от того самого охотника, которого ты сегодня гоняла. В ней шла речь про одного старого мудрого слона, что имел несчастье попасть в ловчую яму. Острый кол, вбитый на дне, распорол ему кожу от ступни до самого плеча, после чего у него на всю жизнь остался белый шрам.

Маугли взмахнул рукой, и когда Хатхи повернулся боком к лунному свету, стал виден длинный белый шрам, будто оставленный раскалённым железом.

– Затем пришли люди, чтобы вытащить его и забрать, но это был могучий слон: сумел разорвать верёвки, которыми его связали, и уйти от них. Когда рана его зажила, слон вернулся, чтобы отомстить, да не один, а с сыновьями. Всё это случилось много-много лет назад и очень далеко отсюда – на полях Буртпора. Не знаешь ли, Хатхи, люди приходили затем на эти поля на жатву?

– Нет, урожай собрали мы с сыновьями.

– А потом кто-нибудь пахал эти поля?

– Нет, с тех пор они стоят непахаными.

– А что же сталось с людьми, которые всегда ухаживали за полями?

– Ушли.

– А что произошло с их хижинами?

– Мы снесли с них кровли, а затем пришли джунгли и поглотили стены.

– А ещё что-то было?

– Да. Джунгли забрали у них столько земли с запада на восток, сколько я могу пройти за две ночи, и столько с севера на юг, сколько я преодолею за три ночи. Мы выпустили джунгли на все пять деревень, и теперь на тех полях, на прежних широких зелёных лугах и пашнях никого нет. Так, опустошив поля Буртпора, мы отомстили людям за жестокость. А теперь я спрошу у тебя, человеческий детёныш: от кого ты узнал эту историю?

– От охотника по имени Бульдео. Теперь я вижу, что даже такой враль может иногда говорить правду. Всё было сделано хорошо, Хатхи, но сейчас то же самое должно быть сделано ещё лучше, так как на сей раз руководить будет человек. Ты ведь знаешь селение, в котором живёт прогнавшая меня человечья стая? Эти люди ленивые, безжалостные, жестокие; убивают тех, кто слабее, но не для пропитания, а забавы ради. Могут собственное племя предать Красному Цветку. Это всё я видел своими глазами. Я ненавижу их! Им не место на этой земле.

– Тогда убей их! – проговорил самый младший из сыновей Хатхи и, вырвав пучок травы, хлопнул им себя по ноге, а затем отшвырнул прочь. Его маленькие глазки гневно сверкали и бегали из стороны в сторону.

– Что мне от этих белых костей? – возразил Маугли. – Разве я волчонок, чтобы играть на солнце с окровавленным черепом? Вот я убил Шер-Хана: его шкура всё ещё болтается на скале Совета, но… я не знаю, где сам тигр, да и желудок мой пуст. Теперь я хочу иметь что-нибудь такое, что можно увидеть, что можно ощупать. Так напусти, о Хатхи, джунгли, на это человеческое селение!

Багира вся съёжилась, и дрожь пробежала по её спине, когда она услышала, что задумал Маугли. Она могла бы, если уж речь зашла о мести, вихрем промчаться по деревенской улице, врезаться в толпу, сбивая людей с ног, или в сумерках броситься на пахаря в поле, но хладнокровно уничтожить целое селение… План Маугли привёл её в содрогание. Теперь она поняла, почему он обратился к Хатхи: никто из жителей джунглей, кроме долгожителя Хатхи, не мог бы довести такую войну до конца.

– Заставь этих людей бежать со своих полей, как бежали те, из Буртпора; пусть лишь летние дожди вспахивают их поля; пусть лишь шум капель, падающих с высоких деревьев, нарушает их тишину во время жатвы. В доме брамина мы с Багирой устроим себе логовище, и лани будут пить воду в источнике за их храмом. Напусти на них джунгли, о Хатхи!

– Но ведь… но между нами не было ничего такого, что вызвало бы слепую ярость. Для того чтобы решиться снести с лица земли убежища людей, нужна боль, – нерешительно проговорил Хатхи, слегка покачиваясь.

– Да разве ты единственный на свете, кого кормит трава джунглей? Гони на них весь свой народ: ланей, свиней, оленей. Сам можешь и не показываться, если не хочешь, до тех пор, пока в полях не останется ни травинки. Напусти на них джунгли, Хатхи, помоги отомстить!

– Скажи мне лишь одно: ведь не нужно будет убивать? Тогда, во время опустошения полей Буртпора, мои бивни были красны от крови, и с тех пор я не выношу её запаха.

– В этом я с тобой солидарен: не желаю, чтобы даже кости их лежали на нашей чистой земле. Пусть себе ищут новые берлоги. Они не должны более оставаться здесь! Я видел кровь и слышал крики той женщины, что приютила меня: они хотели её за это убить. Только запах молодой травы, что вырастет на месте их домов, сможет заглушить запах той крови. От него и теперь ещё першит в горле. Так напусти же на них джунгли, Хатхи!

– Я понимаю тебя, потому что помню, как горела та рана от острого кола, – сказал Хатхи. – И только тогда моя боль утихла, когда я увидел вместо их деревень заросли сорной травы. Что ж, да будет так: твоя война станет нашей войной. Я пущу на них джунгли!

Маугли буквально трясся от гнева и ненависти, а когда он немного пришёл в себя и перевёл дыхание, место, где недавно стояли слоны, было пустым. Рядом с ним сидела лишь Багира и бросала на него тревожные взгляды.

– Клянусь сломанной решёткой, которая дала мне свободу! – произнесла пантера, заметив, что он способен её услышать. – Неужели передо мной то самое голое существо, за которое я, когда была ещё молода, замолвила словечко? О повелитель джунглей! Когда я стану стара и слаба, будь моей защитой, будь защитой всем нам! Мы ведь перед тобой что ветки, которые с хрустом ломаются под ногами, что телята, отбившиеся от матери.

Слушая причитания Багиры, Маугли не смог удержаться от хохота. Он смеялся и плакал одновременно, смеялся и плакал до изнеможения, пока, наконец, не прыгнул в реку, чтобы остановиться. Там, в воде, при лунном свете, он принялся плавать, нырять и кувыркаться, совершенно как лягушка, имя которой носил.