Только покинуть старое насиженное место нелегко.

Пока оставались кое-какие крохи, которыми можно было кормиться, поселяне не уходили из своей деревни. Попытки добыть в джунглях орехов или плодов не увенчались успехом: всюду их подстерегали тени со сверкающими глазами и сновали под ногами даже средь бела дня. А кто-то даже с ужасом заметил на коре дерева, мимо которого только что проходил, полосы ободранной коры со следами огромных когтей. И чем дольше оставались в своей деревне люди, тем агрессивнее становились звери, которые блуждали на пастбищах около Вайнганги, наводя на них страх своим воем и криками. Жители перестали латать и замазывать выходившие в джунгли стены своих опустевших амбаров: кабаны ломали и рушили их. Вспаханную их мордами свежую землю тут же покрывали своими цепкими усами узловатые лианы, а если чего не успевали захватить, то становилось добычей бурьяна, выступавшего повсюду как щетина.

Первыми покинувшие деревню одинокие люди по всей округе разнесли весть, что над их селением повисло проклятие. Кто может бороться с джунглями или их богами, если даже священная кобра оставила свою нору у подножия дерева, где собирался народ? Слушая эти рассказы, люди из соседних селений стали обходить проклятое место стороной, так что мало-помалу связь этой деревни с окружающим миром сходила на нет: стали зарастать и исчезать тропы, по ночам в окрестностях слышались голоса зверей, раздавались трубные звуки слонов. От посевов на полях не осталось и следа, исчезла граница, отделявшая их от джунглей, которые, казалось, всё теснее обступали деревню. Наконец люди осознали, что оставаться здесь больше невозможно и остаётся одно: идти в Ханевал и возложить все надежды на помощь англичан.

Решение было принято, но его выполнение со дня на день всё откладывалось, пока, наконец, не наступил сезон дождей. Тропические ливни застали людей врасплох: с проломанными крышами; пустыми амбарами и пастбищами, где теперь стояла вода и с неимоверной быстротой поднимались всевозможные дикие растения джунглей. Тогда все, кто ещё оставался в деревне, бросились спасаться, поливаемые горячим ливнем. И когда последняя семья, обременённая пожитками, проходила через ворота, вдруг из-за ограды деревни раздался треск падавших балок и провалившихся кровель. Оглянувшись, люди увидели, как над рушившейся крышей на мгновение взвился чёрный змеевидный хобот и тотчас исчез, а вслед за этим раздался новый треск, за которым последовал рёв слона. Это Хатхи срывал крыши с домов. Одна из балок при падении попала на него, и это только удесятерило ярость и силу. Из всех зверей джунглей рассерженный дикий слон обладает наибольшей разрушительной силой. Хатхи пнул сложенную из сырой глины стену, и та тотчас рухнула и превратилась в жёлтую грязь, смешавшись с потоками дождя. А Хатхи продолжал неистовствовать, реветь и носиться по узким деревенским улочкам, разрушая стены хижин, срывая двери, снося карнизы. Его примеру следовали и сыновья, повторяя картину опустошения полей Бурт-пора.

– Весь этот мусор должны поглотить джунгли, – раздался среди этого разгрома спокойный голос. – Пора приниматься за наружную ограду.

И Маугли, обливаемый потоками дождя, стекавшего по голым плечам, спрыгнул с обвалившейся стены, которая легла на землю как утомлённый буйвол.

– Всему своё время, – задыхаясь от усталости, проговорил Хатхи. – О, тогда, в Буртпоре, мои бивни были красны от крови! Ну-ка, дети, наляжем все вместе на эту стену и сокрушим её. Раз, два, три!..

Толстая наружная стена зашаталась, треснула и рухнула под сильными ударами четырёх голов, а поселяне, онемев от ужаса, издали смотрели на разрушителей – громадных, выпачканных глиной, – затем, придя наконец в себя, без оглядки бросились вниз по долине, бездомные, голодные, в то время как за их спинами стиралась с лица земли родная деревня.

Прошёл месяц, и от деревни остался пустырь, усеянный ямами и кучами мусора, густо поросшими нежной молодой зеленью, а к концу сезона дождей на том месте, где всего полгода назад ходил плуг, торжествующе раскинулись во всей красе джунгли.