Между тем Маугли со скоростью ветра летел вперёд, радуясь, что не утратил бодрости и лёгкости, несмотря на то что так долго жил среди людей. Мозг его сверлила одна мысль: освободить Мессуа и её мужа из капкана, чего бы это ему ни стоило. Он поклялся себе позже с избытком отплатить жителям деревни за всё зло, что они причинили этой семье.

Уже спустились сумерки, когда он увидел перед собой знакомое пастбище и одиноко стоящее дерево, где поджидал его Серый брат в то утро, когда был убит Шер-Хан. Как ни был зол на людей и их нравы, Маугли вдруг растрогался, когда увидел кровли деревенских хижин. Потом он обратил внимание на то, что поселяне раньше обыкновенного вернулись со своих полей и вместо того, чтобы заняться приготовлением пищи, собрались толпой и что-то обсуждают.

«Им что, больше нечем заняться, кроме как расставлять друг другу капканы? – подумал Маугли. – Сначала для меня, теперь – для Мессуа и её мужа, а завтра, похоже, опять для меня».

Он прокрался вдоль наружной стены до самой хижины, где жила Мессуа, и заглянул через окно внутрь. Женщина лежала на полу, связанная по рукам и ногам, с тряпкой во рту, тяжело дышала и стонала. Её муж был здесь же, привязанный к деревянной расписной кровати. Входная дверь была заперта на замок, и пленников охраняли четыре человека, которые сидели на ступеньках и о чём-то тихо переговаривались.

Маугли хорошо знал нравы людей: пока заняты едой, болтовнёй или курением, они ничего не будут предпринимать, но как только закончат, могут стать опасными. Бульдео придёт ещё не скоро, а если четвероногие друзья будут как следует исполнять поручение, то у лучшего охотника, без сомнения, останется масса впечатлений и поводов для невероятных рассказов. Маугли спокойно влез в окно хижины и перерезал верёвки, которыми были связаны хозяева, и принялся искать молоко, чтобы напоить Мессуа, полуживую от боли и ужаса. С самого утра бедную женщину истязали, и она так страдала, что, если бы он не успел во время прикрыть ей рот ладонью, её крики могли услышать снаружи. Муж её чувствовал себя вполне нормально и, когда Маугли освободил его, сразу принялся приводить себя в порядок, вытаскивать из бороды сор и грязь.

– Я знала, я всегда знала, что он придёт! Вне всякого сомнения, это мой сын, – прижимая своего спасителя к груди, проговорила сквозь слёзы Мессуа.

До этого момента Маугли был совершенно спокоен, но теперь его охватило волнение, он весь дрожал, не понимая, что с ним происходит.

– Что всё это значит? За что они так с вами? – спросил он, едва придя в себя.

– За то, что мы приняли тебя как сына, за что же ещё, – сердито буркнул муж Мессуа. – Посмотри, я весь в крови.

Маугли, не слушая этих причитаний, не отводил взгляда от ран бедной женщины, и глаза его сверкали гневом.

– Скажи, кто это сделал, и они дорого за всё заплатят.

– Вся деревня принимала в этом участие, – ответил за неё муж. – Я богатый человек, у меня много скота, поэтому они так охотно обвинили нас в колдовстве, придравшись к тому, что мы приняли тебя.

– Ты помнишь, Натху, как я дала тебе молока? – тихо спросила Мессуа. – Так вот за то, что ты похож на моего сына, которого унёс тигр, за то, что я люблю тебя как родное дитя, они заявили, что я мать дьявола, и решили меня убить.

– А кто он, этот дьявол? Что такое смерть, я знаю, но дьявола никогда не видел.

Мужчина мрачно взглянул на Маугли из-под бровей, а Мессуа засмеялась, повернувшись к нему:

– Ну посмотри же на него! Ведь я знала, я говорила тебе, что никакой он не колдун, а наш сын! Да, уверена, это он!

– Какая разница, сын ли он наш или колдун, если всё равно нас скоро убьют.

– Путь в джунгли свободен, – сказал Маугли, указывая в окно. – Руки и ноги у вас больше не связаны, так что можете уйти. Поспешите же!

– Но мы не знаем джунгли так, как знаешь их ты, сын, – возразила Мессуа. – Да к тому же вряд ли я смогу уйти далеко.

– За нами наверняка тотчас пустятся в погоню, нас схватят и приведут обратно, – добавил мужчина.

– Всё же, – задумчиво пробормотал Маугли, пробуя пальцем остриё своего ножа, – мне не хотелось бы драться ни с кем из них. Но, думаю, они недолго будут оставаться у этой двери и мешать тебе уйти. Пройдёт ещё минутка-другая, и у них будет занятие позабавнее, чем сидеть здесь…

Со стороны окна донёсся лёгкий шум, и Маугли, прислушавшись, громко сказал:

– Ну наконец-то! Похоже, Бульдео скоро вернётся.

– Сегодня утром его послали в джунгли за тобой, – прошептала Мессуа. – Так ты его встретил?

– Да, мы… я его встретил. У него есть о чём порассказать. А пока он будет излагать свои небылицы, времени хватит для чего угодно. Но сначала нужно разведать, что они там теперь замышляют. Вы пока обдумайте, куда пойдёте, и, когда я вернусь, скажете.

Он выпрыгнул в окно и побежал вдоль стены, окружавшей деревню. До его слуха доносился шум толпы, собравшейся под деревом. Там, на земле, лежал Бульдео, тяжело дышал и стонал, а окружавшие его односельчане с тревогой спрашивали, что с ним приключилось. Волосы у него растрепались, руки и ноги были покрыты царапинами. Он безостановочно что-то бормотал, но по всему было видно, что, несмотря на всё это, ему очень приятно чувствовать себя предметом внимания целой деревни. Время от времени из его уст вырывались отдельные слова о чертях, о поющих дьяволах, о колдовстве, которые ещё сильнее раззадоривали в толпе любопытство, хотя и ничего не объясняли. Наконец он приказал, чтобы ему принесли напиться.

«Отлично! – сказал себе Маугли. – Теперь пойдёт болтовня! Как люди похожи на бандерлогов! Сейчас он станет полоскать рот водой, затем пускать дым, и только проделав всё это, примется рассказывать свои истории. До чего же они чудные, эти люди! Около хижины Мессуа не осталось ни одного сторожа: все прибежали сюда слушать небылицы Бульдео. Пора браться за дело!»

Маугли быстро вскочил и побежал назад, к хижине, а когда остановился у окна, почувствовал мягкое прикосновение к ноге.

– Мать, это ты? Зачем ты пришла сюда?

– Я услышала в лесу пение своих детей и пошла за тем, кого люблю больше всех. Дорогой мой Лягушонок! Мне очень захотелось посмотреть на ту женщину, которая кормила тебя молоком, – проговорила Волчица-мать, вся мокрая от росы.

– Они связали её, заперли, а потом собирались убить, но я освободил их с мужем, и они смогут уйти из деревни через джунгли.

– Ия пойду следом за ней. Хоть я и стара, но зубы у меня ещё целы. – Волчица-мать приподнялась на задних лапах, взглянула через окно в темноту хижины и так же бесшумно опустилась на землю. – Я тоже кормила тебя своим молоком, но Багира была права: человек в конце концов всегда возвращается к человеку.

– Может, и так, – сухо, с неприязнью произнёс Маугли, – но сейчас, по крайней мере, я к ним не собираюсь. Подожди меня здесь, но ей на глаза не показывайся.

– Не бойся за меня, мой маленький Лягушонок, – сказала Волчица-мать, прячась в высохшей траве так ловко, как это умеют только волки.

Скоро возвратился Маугли и, запрыгнув в хижину, весело прошептал:

– Сейчас все они сидят вокруг Бульдео и слушают его байки, но как только он закончит плести небылицы, придут сюда и принесут с собой Красный… огонь. Ну, что вы решили? Надо уходить отсюда, и немедленно.

– Я поговорила с мужем, – ответила Мессуа. – До Ханевала отсюда около полусотни километров, там есть англичане.

– А они из какой стаи? – спросил Маугли.

– Я не знаю. Это белые люди, которые, как говорят, управляют всей страной и не позволяют устраивать самосуд. Если успеем за ночь дойти до них, тогда мы спасены, а если нет – нам конец.

– Вас не убьют. Никто, ни один человек, не выйдет сегодня за ворота деревни, – сказал Маугли, потом, взглянув на мужа Мессуа, который, сидя на корточках в углу хижины, копался в земле, спросил: – Что это он делает?

– Там у него припрятано немного денег: больше ничего взять с собой мы не сможем.

– А, это такие мелкие штучки, которые передаются из рук в руки и всё время остаются такими же? Разве и там они понадобятся? – удивился Маугли.

Муж Мессуа сердито взглянул на него и пробормотал:

– Да он просто глупец, а не дьявол. Если есть деньги, можно купить лошадь. Мы не сможем долго идти пешком, а через час за нами погонится вся деревня.

– Я же сказал, что никто не выйдет за ворота до тех пор, пока им не будет позволено, но купить лошадь – мысль хорошая: Мессуа будет тяжело идти.

Мужчина меж тем поднялся, пряча в свой пояс последнюю рупию, и Маугли помог Мессуа вылезти через окно. Свежий ночной воздух взбодрил её, но джунгли в лунном свете показались очень мрачными и страшными.

– Вы знаете дорогу в Ханевал? – спросил Маугли шёпотом и, получив утвердительный ответ, сказал: – Вам совершенно нечего бояться и незачем спешить. Да, и если вдруг услышите непривычные звуки, песни джунглей, пусть вас это не пугает.

– Неужели ты думаешь, что мы решились бы идти ночью через джунгли, если бы нам не угрожала смерть от огня? Но пусть уж лучше нас загрызут дикие звери, чем убьют люди, – сказал муж Мессуа, а сама она, взглянув на Маугли, засмеялась.

– Я по-вто-ря-ю те-бе, – проговорил тогда Маугли таким тоном, каким, бывало, говорил Балу, в сотый раз повторяя старый Закон джунглей нерадивому ученику, – повторяю: ни один зуб в джунглях не коснётся вас, ни одна лапа не поднимется. Ни человек, ни зверь не посмеет задержать вас, пока не приблизитесь к Ханевалу на расстояние взгляда. – Затем, обратившись к Мессуа, прибавил: – Он не верит мне, но ты ведь веришь?

– Да, конечно, мой сын. Человек ли ты, или дух, или волк из джунглей – всё равно. Я тебе верю.

– Он испугается, когда услышит пение моего народа, но ты теперь знаешь, что это такое. Так идите же и ничего не бойтесь: ворота деревни останутся запертыми.

Мессуа вдруг зарыдала и опустилась к ногам Маугли, но он быстро наклонился и поднял её, дрожа от волнения. Она обхватила его руками и принялась осыпать всеми ласковыми словами, какие только могли прийти в голову, а муж её тем временем, с сожалением взирая на поля, которые придётся покинуть, запальчиво проговорил:

– Мне бы только до Ханевала добраться! Там я подам англичанам жалобу на брамина и старого Бульдео, да и на всех остальных. Я разорю их до ниточки, голыми пущу по миру. Они вдесятеро заплатят мне за мои незасеянные поля и некормленых буйволов. Я добьюсь справедливости!

Маугли засмеялся:

– Не пойму, о какой справедливости ты говоришь, но… если к следующим дождям заглянешь сюда, то увидишь, что останется от этой деревни…

Наконец они вышли из хижины и направились к джунглям. Волчица-мать тотчас выскочила из засады и подбежала к Маугли.

– Беги за ними, – сказал он ей. – Проследи, чтобы никто их не трогал. Можешь, если нужно, общаться со своими, а я хочу поговорить с Багирой.

Вдруг из чащи донёсся пронзительный вой, и Маугли, увидев, как муж Мессуа тотчас замер на месте и чуть не помчался обратно, крикнул:

– Идите, не бойтесь! Как я и говорил, это поют мои собратья. Их пение будет сопровождать вас до самого Ханевала. Этот голос джунглей – ваша охрана.

Мессуа взяла мужа за руку и потащила вперёд, и скоро они исчезли в темноте ночи вместе с Волчицей-матерью, бежавшей за ними.