После того как выполнил обещание и принёс шкуру Шер-Хана на скалу Совета, Маугли объявил, что отныне покидает волчью стаю на Сеонийских холмах и станет охотиться в джунглях один. Как известно, за ним последовали и четыре его брата-волка, дети Волка-отца и Волчицы-матери. Сразу менять свой образ жизни в джунглях нелегко, и первое, что сделал Маугли, после того как оставил враждебно настроенную стаю, пошёл к родной пещере и проспал там весь день и всю следующую ночь. Выспавшись, он рассказал отцу и матери, как умел, о своих приключениях среди людей. А когда достал свой нож, которым снимал шкуру с Шер-Хана, и показал им, как играет утреннее солнце на его лезвии, они сказали, что теперь он научился кое-чему у людей. Акела и Серый брат в свою очередь рассказали, как они вдвоём гнали в овраг стадо буйволов. Балу, чтобы не пропустить ни слова, вскарабкался на самую вершину скалы, а Багира, слушая, как ловко Маугли провернул это дело, от восторга царапала камни когтями. Солнце давно уже скрылось за горизонтом, но никто из собеседников и не думал идти спать. Волчица-мать время от времени поднимала кверху нос и с наслаждением втягивала воздух, когда дуновение ветра доносило до неё запах шкуры тигра, растянутой на скале Совета.

– Если бы не Акела с Серым братом, – закончил свой рассказ Маугли, – у меня ничего бы не вышло. О, мать, если бы ты только видела этих иссиня-чёрных буйволов. Как они неслись по оврагу, как ворвались в ворота, когда человечья стая начала швырять в меня камнями!

– Вот и хорошо, что не видела, – нахмурилась Волчица-мать. – Я бы не смогла вынести подобного зрелища: моего детёныша гоняют, как какого-нибудь шакала! Я бы заставила человечью стаю дорого заплатить за это, но ту женщину, которая давала тебе молока, не тронула бы. Да, её одну пощадила бы.

– Успокойся, успокойся, Ракша! – сказал Волк-отец. – Наш Лягушонок вернулся к нам, да притом таким умным, что его собственный отец готов лизать ему ноги. Одним рубцом на голове больше, одним меньше – пустяки! Оставь людей в покое.

Маугли счастливо улыбнулся, положив голову на бок Волчицы-матери, и добавил, что теперь у него пропало всякое желание когда-нибудь видеть людей, или слышать о них, или чуять их след.

– Ну а что, если люди сами не оставят тебя в покое, Маленький брат? – спросил Акела, приподняв одно ухо.

– Да ведь нас пятеро, – проговорил Серый брат, обводя взором всю компанию и щёлкая зубами.

– Да и мы не отказались бы принять участие в такой охоте, – прибавила Багира, взмахивая своим хвостом и глядя на Балу. – Но почему это тебе, Акела, вздумалось сделать такое предположение?

– А вот почему. Когда шкура полосатого вора была растянута на скале Совета, я пробежался назад к деревне, ступая по старым следам, делая петли, кое-где ложась, – всё для того, чтобы их запутать, если бы кому-то вздумалось пойти за нами. Я так всё запутал, что, думаю, и сам бы потом не разобрался, если бы пришлось по ним идти. И вот когда я этим занимался, между деревьями порхнул Манг – летучая мышь, прицепился прямо над моей головой и сказал: «А ведь деревня, где живёт стая, которая изгнала вашего человеческого детёныша, гудит как улей».

– Да, увесистый камень я швырнул в их улей! – со смехом вставил Маугли.

Он частенько забавлялся, швыряя зрелые орехи в гнёзда шершней или диких пчёл, а потом нёсся что есть мочи к ближайшему водоёму, чтобы успеть скрыться в воде.

– Я попросил Манга рассказать, что видел. И он поведал, что у ворот деревни распустился Красный Цветок и что вокруг него сидят люди с ружьями. А я хорошо знаю, – жестом указал на старые рубцы у себя на боку и лопатке Акела, – что люди не зря носят с собой ружья. Вот и сейчас, Маленький брат, наверное, кто-нибудь из них пытается отыскать наши следы, если уже не идёт по ним.

– Но зачем им это? Они же прогнали меня. Какое им теперь до меня дело? – возмутился Маугли.

– Да разве мы знаем, Маленький брат? – ответил Акела. – Ведь ты человек, и не нам, свободным охотникам, понимать, зачем твои собратья поступают так, а не иначе.

Акела едва успел отдёрнуть свою лапу, как нож Маугли вонзился глубоко в землю в том месте, где только что она была. Удар был таким быстрым, что глаз обыкновенного человека не смог бы уловить даже движения руки. Но Акела волк. Собака, которая намного отстала от своего прародителя – дикого волка, и та успевает проснуться и отскочить в сторону, когда на неё наезжает колесо экипажа, и потому неудивительно, что Акела увернулся от удара.

– В другой раз, – сказал, успокаиваясь и вкладывая нож в чехол, Маугли, – будь осторожнее со словами.

– Да, нож острый! – похвалил Акела, обнюхивая дыру, оставленную в земле. – Только вот жаль, что ты, пока жил с людьми, потерял прежнюю сноровку, Маленький брат. За то время, пока ты наносил удар, я б успел бы убить оленя.

Вдруг Багира вскочила, вытянула голову, фыркнула и замерла, прислушиваясь. Вслед за ней поднялся и Серый брат, слегка повернувшись носом в ту сторону, откуда доносилось лёгкое дуновение ветра. Акела одним прыжком очутился шагах в пятидесяти впереди в том же направлении, откуда дул ветер, припал к земле и замер как вкопанный. Маугли пока ничего не понимал, но смотрел на них всех с завистью. Его чувства были гораздо острее, чем у обычного человека, но он никогда не мог достичь той тонкости ощущений, какой обладают звери, а тем более теперь, после трёхмесячного пребывания среди людей, в дымной деревне, которое сильно притупило остроту его чутья. Тем не менее он потёр свой нос и вытянулся во весь рост, чтобы уловить верхним чутьём тончайший, но зато самый чистый запах.

– Человек! – проворчал Акела, припадая на задние ноги.

– Бульдео! – кивнул Маугли, усаживаясь на землю. – Идёт по нашему следу. Смотрите: вон на солнце сверкает его ружьё.

То, что увидел Маугли, было просто отблеском, длившимся не более секунды, без сомнения, от ствола старого мушкета, так как в джунглях ничто не может так сверкать.

– Как я и говорил, люди идут за нами, – сказал Акела, торжествуя, что оправдались его предположения. – Чутьё не подвело: недаром я был вожаком стаи!

Четыре брата Маугли не сказали ни слова, но, припав к земле, поползли вниз, пробираясь между зарослями терновника и кустарников.

– Куда это вы отправились, да ещё крадучись? – крикнул Маугли.

– Тсс! Мы притащим сюда его голову ещё до полудня, – ответил Серый брат.

– Назад, назад! – воскликнул Маугли. – Человек не должен есть человека!

– А кто сейчас считал себя волком? Кто кинул в меня ножом лишь за то, что я подумал, что он может быть человеком? – возразил Акела, после того как четыре волка, поджав хвосты, недовольные, возвратились назад.

– Что это? Вы хотите заставить меня отчитываться в своих действиях? – наконец не выдержал Маугли.

«Это человек! Так говорит человек! – сказала себе Багира. – Совершенно так же говорили люди в королевском зверинце в Удайпуре. Мы, жители джунглей, знаем, что человек – самое разумное из всех существ. Но если бы мы полагались на одни наши уши, то должны были бы сказать, что человек – самое безумное из всех существ». Уже вслух она прибавила:

– Человеческий детёныш прав: люди охотятся стаями. Дело скверное, если мы убьём одного, не зная о намерениях других. Пойдёмте посмотрим, что этот человек замышляет против нас.

– Мы не пойдём! – сердито произнёс Серый брат. – Охоться один. Мы думаем по-своему и давно принесли бы сюда его череп.

Маугли молча переводил взгляд с одного из друзей на другого; грудь его вздымалась, и глаза были полны слёз. Наконец он выступил вперёд и, припав на одно колено, сказал:

– Взгляните на меня! Неужели вы думаете, что я не знаю, чего хочу?

Все неохотно повернулись к нему, но тотчас отвели глаза в сторону. Маугли же, напротив, в упор смотрел на них и пытался поймать взгляд каждого, пока шерсть у них на спинах не стала дыбом и они не начали дрожать всеми своими членами. А он продолжал смотреть.

– Ну, скажите-ка теперь, кто из нас пятерых вожак?

– Ты наш вожак, Маленький брат, – сказал Серый брат и лизнул его ногу.

– Так идите за мной! – скомандовал Маугли, и все четыре волка поплелись за ним, поджав хвосты.

– Наш человеческий детёныш стал другим. Это всё потому, что пожил среди людей, – проворчала Багира, направляясь следом за ними. – Да, Балу, теперь есть кое-что поважнее Закона джунглей.

Старый медведь ничего не ответил, занятый своими мыслями.