Маугли повернулся и пошёл прочь от деревни с Акелой, волком-одиночкой, полный невесёлых мыслей, но когда поднял глаза и увидел над собой тёмный небесный свод, усеянный бесчисленными звёздами, к нему опять вернулось прежнее бодрое настроение.

– Довольно мне спать в этих западнях, Акела! Заберём шкуру Шер-Хана и пойдём отсюда! Оставим в покое этих людей: не будем мстить им за их зло, – я помню то добро, которое сделала для меня Мессуа.

Когда поднялась над равниной луна, обливая окрестности холодным молочным светом, жители деревни стояли, объятые ужасом, и смотрели издали, как Маугли удаляется от их деревни, а за ним по пятам следуют два волка. Все трое бежали той волчьей рысью, при которой длинные мили покрываются одним махом.

Опять в сельском храме зазвучали гонги и загудел набат, ещё громче, чем прежде. Мессуа кричала и плакала, защищая Маугли, а Бульдео в сотый раз повторял свой рассказ, всякий раз снабжая его новыми подробностями. Теперь у него выходило, что Акела стоял над ним на задних лапах и говорил человечьим голосом.

Луна уже собиралась закатиться за гору, когда Маугли и волки подошли к скале Совета и остановились внизу, у пещеры Матери-волчицы.

– Они изгнали меня из своей стаи, – пожаловался ей Маугли, – но я сдержал слово и принёс шкуру Шер-Хана.

Волчица-мать поспешила выйти, и глаза её заискрились гордостью, когда увидела шкуру.

– В тот самый день, когда он просунул голову в эту пещеру в поисках тебя, мой Лягушонок, я сказала ему, что настанет время, когда он из охотника превратится в добычу. Так и произошло. Так и должно было произойти!

– Да, Маленький брат, так и должно было произойти, – раздался из глубины чащи густой голос. – Джунгли опустели без тебя!

И у ног Маугли растянулась Багира.

Потом вместе они отправились к скале Совета, и на том самом плоском камне, где в своё время в дни собраний стаи сиживал Акела, Маугли разостлал шкуру Шер-Хана, прибив её четырьмя бамбуковыми колышками. Акела огласил воздух старинным зовом:

– Смотрите, смотрите хорошенько, о волки!

Акела уже не был вожаком стаи, волки вообще жили без вожака, каждый охотился и бился сам по себе. И вот теперь, когда по окрестностям вновь разнёсся знакомый голос старого вожака, бродившие поодиночке волки по привычке отозвались на него и стали собираться к старому месту. Кто-то хромал, попав в капкан и потеряв лапу, кого-то подстрелили, а большая часть не пришла совсем. Все отощали, но те, кто смог дойти, поспешили к знакомому месту, лишь до их слуха донёсся старинный призыв. Первое, что они увидели, когда пришли, была пышная полосатая шкура Шер-Хана с длинными когтями на болтавшихся лапах, свешивавшаяся со скалы.

Когда все собрались, Маугли запрыгнул на скалу и, стоя на шкуре Шер-Хана, вдруг запел. Это получилось само собой, он не знал заранее, что будет петь, – песня просто вырвалась из груди. Он громко пел и плясал на шкуре Шер-Хана, отбивая такт пятками; пел и плясал, пока хватало сил и дыхания, а Серый брат и Акела подхватывали припев и вторили ему.

– Смотрите хорошенько, о волки! Смотрите, я сдержал своё слово! – воскликнул Маугли, закончив песню.

– Верно! Верно! – раздался в ответ на его слова нестройный хор многих голосов.

А один из волков, весь истерзанный, с отвисшей шкурой, заголосил:

– Будь опять нашим вожаком, Акела! А ты, детёныш человека, веди за собой. Мы устали от беззакония! Мы хотим опять стать свободным племенем, какими были раньше!

– Нет, так не будет, – пробормотала пантера. – Как только вы придёте в себя и откормитесь, на вас опять нападёт безумие. Недаром вас зовут свободным племенем. Вы дрались из-за свободы, и теперь она ваша. Ешьте её, волки!

– Меня изгнали обе стаи: и человечья, и волчья, – сказал Маугли. – И теперь я хочу охотиться в джунглях один.

– И мы будем охотиться с тобой, – в один голос заявили четыре его брата.

И в тот же день Маугли ушёл из волчьей стаи.

Прошли годы, и он навсегда оставил джунгли, нашёл себе жену и стал жить как человек.

Но это уже совсем другая история.