Первые три месяца Маугли почти не выходил из деревни, наблюдая за жизнью людей и изучая язык. Главным неудобством была необходимость носить платье, которое на него нацепили и которое страшно стесняло. Затем ему показали деньги, значения которых он никак не мог понять. Его научили пахать, хотя это занятие казалось ему совершенно бессмысленным. Ему очень досаждали деревенские ребята. К счастью, Закон джунглей научил его сдерживать свой гнев, потому что жизнь и пропитание там зависят от самообладания, однако порой он едва сдерживался, чтобы не разорвать пополам кого-нибудь из мальчишек, когда они смеялись над ним из-за того, что не желал играть в камушки или запускать змея. Он хорошо помнил, что уважающий себя охотник не убивает детёнышей, поэтому просто отходил в сторону, опасаясь не совладать с собой и невзначай убить которого-нибудь из этих несносных малышей.

Маугли не представлял, насколько силён. В джунглях он считал себя слабым по сравнению с другими зверями, но в деревне люди говорили, что он силён как буйвол.

Маугли не имел никакого понятия о различиях между людьми, которые зависят от того, что один человек принадлежит к высшей касте, а другой – к низшей. Когда осёл гончара по дороге на ярмарку в Ханевал провалился в яму, где копали глину, Маугли вытащил его оттуда за хвост и не постеснялся помочь гончару уложить рассыпавшиеся горшки. Оказывается, это очень унизительно, так как гончар принадлежал к низшей касте. Когда деревенский священник принялся отчитывать Маугли за нарушение обычаев, тот пригрозил ему, что посадит его самого на осла гончара. Священник после этого случая посоветовал мужу Мессуа как можно скорее пристроить приёмыша к какому-нибудь делу, и тогда старшина деревни на следующий день отправил его пасти буйволов до самого вечера.

Маугли был очень доволен, а вернувшись со стадом вечером в деревню, как и подобает, присоединился к местным, собиравшимся ежедневно на площадке под большим фиговым деревом. Это было нечто вроде деревенского клуба. Здесь всегда присутствовали старшина, сторож, брадобрей, знавший все деревенские сплетни, и почтенный Бульдео, деревенский охотник, который приходил со старым мушкетом. Старые почтенные люди, чинно усевшись под деревом, разговаривали и курили, выпуская из больших кальянов кольца дыма, часто до глубокой ночи. На верхушке дерева так же чинно усаживались обезьяны, а кобра, которая жила внизу в дупле, получала каждый вечер свою порцию молока, так как считалась священной.

Здесь можно было услышать удивительные истории про богов, людей и духов. Самые интересные и необыкновенные обычно рассказывал Бульдео. Предметом его баек были большей частью охотничьи похождения и встречи со зверями, обитавшими в джунглях; от его рассказов глаза у детей, толпившихся поодаль от стариков, готовы были выскочить на лоб. Вообще самым частым предметом разговоров этих людей были звери. Да это и понятно: со всех сторон деревню окружали джунгли. Лани и дикие свиньи портили посевы, а время от времени в сумерках кого-нибудь из жителей из-под самых ворот деревни уносил тигр.

Маугли, конечно, лучше других знал всё, что касается обитателей джунглей, и, слушая все эти рассказы, был вынужден постоянно прятать лицо или отворачиваться, чтобы скрыть невольную улыбку. И в то время как Бульдео, с мушкетом за плечами, страшно жестикулируя, рассказывал какую-нибудь совершенно невероятную историю, плечи Маугли тряслись от едва сдерживаемого смеха.

Раз Бульдео стал уверять своих слушателей, что тигр, который утащил сына Мессуа, был дух, обернувшийся тигром, и что дух этот принадлежал не кому-нибудь, а злому ростовщику, который умер несколько лет назад.

– Я почему в этом уверен? Пурум Дасс – так звали ростовщика – хромал от удара, который получил в схватке, когда жгли его расчётные книги. И тот тигр, о котором я говорю, тоже был хромой – это было хорошо видно по следам его лап.

– Да, это так, истинная правда, – подтвердили в один голос самым серьёзным тоном длиннобородые слушатели.

– Если это правда, то и всё, о чём вы здесь говорили, тоже сказки, которыми можно лишь детей запугивать, – вмешался вдруг Маугли. – Этот тигр родился хромым, что всем известно. И это враки, будто душа ростовщика поселилась в звере, трусливом как шакал.

Старшина деревни вытаращил на Маугли глаза, а Бульдео в первый момент от изумления не мог выговорить ни слова, потом пробормотал:

– Это он, мальчишка из джунглей! Ишь ты!

– Если уж ты так умён, то сними шкуру с хромого тигра да снеси её в Ханевал – за неё правительство назначило сотню рупий³. А ещё лучше, если ты будешь держать язык за зубами, когда говорят старшие.

Маугли поднялся, намереваясь уйти.

– Я целый вечер слушал здесь Бульдео, и за всё это время он всего пару раз сказал правду о том, что делается в джунглях, которые начинаются почти от порога его дома. Как же я могу верить ему, когда он говорит о духах или богах, которых никогда не видел?

– Ну, мальчишка, тебе лучше заняться своим делом – присматривать за скотом, – сказал старшина, в то время как Бульдео продолжал выражать своё негодование по поводу дерзости Маугли.