Теперь мы должны возвратиться к тому времени, когда Маугли покинул пещеру, в которой вырос, после событий на скале Совета. Простившись с родными местами и спустившись с гор, он вышел из джунглей и приблизился к вспаханным полям у людских жилищ, но в ближайшем селении не остановился, так как оно было слишком близко к джунглям, где у него остался по меньшей мере один непримиримый враг. Маугли направился вниз по долине и, пройдя километров сорок, попал в совершенно незнакомую местность. Здесь кончалась та долина между горами, по которой он шёл. Дальше начиналась широкая равнина, усеянная валунами и изрезанная крутыми оврагами. На одном конце этой равнины притулилась небольшая деревушка, окружённая зелёными лугами, а другой конец упирался в джунгли. По всей равнине бродили стада коров, паслись буйволы. Когда мальчики-пастухи заметили приближавшегося к ним Маугли, подняли крик и бросились бежать со всех ног, а бродячие собаки, которых великое множество во всякой индусской деревне, встретили его заливистым лаем. Маугли был очень голоден, поэтому продолжил путь. Подойдя к воротам, он увидел, что путь в деревню преграждает огромная куча колючих растений.

«Ого! Здесь тоже люди опасаются обитателей джунглей», – подумал Маугли. Он раньше не раз во время своих ночных странствий вокруг человеческих поселений натыкался на подобные заграждения. Он сел у ворот и, когда заметил человека, встал и положил палец в рот, желая показать, что голоден. Человек вытаращил на него глаза и бросился сломя голову прочь с дикими воплями, призывая брамина, местного священника. Из хижин стали выбегать люди, появился и священник – толстый мужчина, одетый в белое, с красными и жёлтыми метками на лбу. Люди во все глаза смотрели на Маугли, говорили, кричали и указывали пальцами. «Какие они всё-таки странные: не умеют себя держать! – подумал Маугли. – Только бандерлоги себя так ведут». Выпрямившись, он отбросил назад свои длинные волосы и, нахмурившись, вызывающе взглянул на толпу.

– Что вы так испугались? – обратился к односельчанам священник. – Видите шрамы на руках и ногах? Это следы от волчьих укусов. Он явно сбежал из стаи.

Действительно, во время игр волчата частенько кусались, и потому руки и ноги его были сплошь покрыты белыми рубцами, но ему никогда не приходило в голову считать эти царапины ранами. Он очень хорошо знал, что такое настоящий укус.

– Ах, бедняжка! – завопили в один голос женщины. – Всего искусали волки! Несчастный ребёнок! А ведь какой красивый, правда? Глаза прямо огненные! Право, Мессуа, он похож на твоего сына, которого унёс много лет назад тигр.

– Позвольте мне подойти поближе и посмотреть на него, – попросила женщина, украшенная тяжёлыми медными кольцами на руках и ногах.

Приблизившись к Маугли, она внимательно посмотрела на него и, приложив ко лбу руку, медленно проговорила:

– Нет, едва ли это он – слишком высокий, но в глазах действительно есть сходство с моим сыном.

Священник, явно себе на уме, быстро сообразил свою выгоду. Мессуа – жена самого богатого жителя деревни, и заручиться его расположением было бы очень неплохо. Он с минуту стоял, вперив взгляд в небо, затем торжественно заявил:

– Что джунгли взяли, джунгли возвращают обратно! Прими это дитя в свой дом, дочь моя, и не забудь благодарить Всевышнего за этот дар, а также служителей его.

«Клянусь быком, которым заплатили за мою жизнь, – сказал себе Маугли, – всё, что происходит здесь и сейчас, очень напоминает тот день, когда меня осматривали волки на скале Совета. Ничего не поделаешь: уж если я человек, то должен быть человеком».

Толпа расступилась, и женщина кивком пригласила Маугли следовать за ней в хижину. Маугли с интересом рассматривал красную лакированную кровать, большой, обмазанный глиной сундук для зерна с какими-то вырезанными на нём фигурками, медные горшки, индусского божка на маленьком алтаре и зеркало, висевшее на стене.

Женщина дала Маугли чашку молока и кусок хлеба, затем положила руку ему на голову и заглянула в глаза: у неё не выходила из головы мысль, что перед ней мог быть её сын, который каким-то чудом спасся от тигра и теперь вернулся из джунглей, – и она произнесла:

– Натху, Натху!

Маугли никак не отреагировал, тогда женщина спросила:

– Помнишь ли ты свои новые башмаки? – Прикоснувшись к его ногам, жёстким, как копыто, она была вынуждена признать: – Нет, на этих ногах никогда не было башмаков, но ты всё же очень похож на моего Натху, а потому станешь моим сыном.

Маугли было не по себе в хижине, потому что ему никогда ещё не случалось находиться под кровлей. Лишь когда рассмотрел, что сквозь соломенную крышу может в любой момент выбраться на свободу и что окна не запирались наглухо, он немного успокоился. Теперь его озаботило другое: Маугли не понимал, о чём люди говорят, и чувствовал себя среди них таким же глупым и беспомощным, как человек, который попал бы в джунгли. Придётся научиться их языку.

Он умел подражать голосам разных зверей: выть волком, блеять антилопой, хрюкать, как молодая дикая свинья. Вот и теперь, когда Мессуа произносила какое-нибудь слово, Маугли очень легко повторял за ней и уже в тот самый день, как попал в хижину, выучил названия многих предметов.

Когда пришло время сна, Маугли понял, что спать внутри хижины, которая напоминала ему западню для ловли пантер, не сможет, и когда заперли дверь, выскочил через окно.

– Оставь его в покое, – сказал Мессуа муж. – Пойми: до сих пор он никогда не спал на постели. Если он действительно почувствует себя нашим сыном, то никуда не убежит.

Оказавшись на воле, Маугли нашёл себе место для ночлега в высокой мягкой траве на опушке леса. Прежде чем сомкнуть глаза, он вдруг почувствовал прикосновение к своему лицу мягкой морды и услышал знакомый голос:

– Фу, как от тебя несёт скотом и дымом.

Это был Серый брат, старший из четырёх детёнышей Волчицы-матери, что рос вместе с ним.

– Ты совсем уж человек. А я вот целых тридцать километров отмахал сегодня, чтобы повидаться и принести тебе из джунглей новости.

– Ну и что там нового, в джунглях? Все ли здоровы? – спросил Маугли, обнимая волка.

– Все, кроме тех, кого опалил Красный Цветок. Слушай дальше: Шер-Хан ушёл из наших мест, охотится где-то далеко, и пока не отрастёт его обожжённая шерсть, не вернётся, но поклялся, что бросит твои кости в Вайнгангу.

– Ну, это мы ещё посмотрим. Я тоже со своей стороны кое в чём поклялся. Значит, в общем, известия хорошие. Я сегодня ужасно устал: столько нового, непонятного. Серый брат, не забывай меня, приходи почаще и приноси известия.

– А ты не забывай, что всё же волк. Ведь люди не заставят тебя забыть? – с тревогой спросил Серый брат.

– О, никогда! Я всегда буду любить всех вас, с кем вырос в одной пещере, но не забуду также, что меня стая изгнала.

– Но ведь и новая стая может тебя изгнать. Люди остаются людьми, а их речь напоминает кваканье лягушек в пруду. В следующий раз я буду ждать тебя в бамбуковых зарослях на краю пастбища – там безопаснее.