Весь берег был наполнен гулом голосов. Можно было разобрать недовольное из-за тесноты хрюканье и визг свиней, ворчание буйволов, бродивших по отмелям, жалобное сетование оленя на то, что не смог найти себе корм. Время от времени кто-то из животных обращался с каким-нибудь вопросом к хищникам на противоположном берегу, но отовсюду приходили самые невесёлые вести. Между тем палящий ветер с шумом носился по джунглям, свистел между скалами, трещал высохшими стеблями, ломал сухие сучья и сбрасывал в реку.

– И люди тоже бедствуют: мрут прямо около своих плугов, – поведал молодой замбур. – Только вчера видел троих: лежали неподвижно, а рядом с ними – буйволы. Скоро и нас ждёт такая участь.

– А вода в реке ещё больше упала за день, – заметил Балу. – Скажи, Хатхи, приходилось ли тебе на своём веку видеть подобную засуху?

– Всё проходит, и это пройдёт, – глубокомысленно проговорил слон, пуская хоботом струю воды себе на спину.

– Среди нас не все способны долго переносить эту беду, – сказал Балу, с беспокойством глядя на Маугли.

– Это ты про меня, что ли? – недовольно спросил тот, бултыхаясь в воде. – Правда, на мне нет такой шубы, чтобы скрыть торчащие рёбра, но если тебя подстричь…

Хатхи аж вздрогнул, когда до него донеслись эти слова, а Балу прикрикнул:

– Человеческий детёныш! Следовало бы почтительнее обращаться к тому, кто обучает Закону. Меня никто никогда не видел без шкуры.

– Нет, Балу, я не имел в виду что-то оскорбительное. Мы с тобой оба сейчас похожи на кокосовые орехи, только ты в шелухе, а я – без. Вот если бы снять с тебя эту бурую шелуху…

Закончить фразу Маугли не успел: Багира протянула свою пушистую лапу и отвесила ему подзатыльник, опрокинув в воду.

– Час от часу не легче! – буркнула чёрная пантера, когда голова Маугли показалась над водой. – Сначала Балу надо подстричь, а теперь он превратился в кокосовый орех. Берегись, как бы с тобой не сделали того же, что происходит со зрелыми кокосовыми орехами.

– И что же это такое?

– Падают на землю и разбиваются, – спокойно ответила Багира и дала ему ещё одну оплеуху.

– Нехорошо подтрунивать над своим учителем, – проворчал Балу, когда Маугли был выкупан в третий раз.

– Срам! Вот до чего мы дожили! Какой-то голыш шляется повсюду, снуёт между нами и позволяет себе по-обезьяньи издеваться над теми, кого все признают за самых лучших охотников, а подчас доходит до того, что таскает за усы самих ветеранов!

Не трудно догадаться, кто произнёс эти слова: конечно же, Шер-Хан, хромой тигр, тоже приковылявший к воде. Остановившись на минутку, чтобы насладиться смятением в рядах оленей на противоположном берегу от его внезапного появления, он опустил в воду свою квадратную лохматую голову и принялся лакать воду, время от времени останавливаясь, чтобы проворчать словно про себя:

– Джунгли не место для игр какого-то голого детёныша. Ну-ка попробуй посмотреть на меня, ты, человеческое отродье!

Маугли обернулся и в упор уставился на тигра самым вызывающим образом. Не прошло и минуты, как Шер-Хан с неудовольствием заворчал и отвернулся.

– «Человеческий детёныш» да «человеческий детёныш»! Только и слышишь что про него! – буркнул тигр, принимаясь опять пить. – Да он вовсе и не человек, похоже, иначе боялся бы меня. Если будет так продолжаться, то, глядишь, скоро придётся просить у него разрешения, чтобы воды испить!

– А что, пожалуй, и придётся, – усмехнулась Багира, глядя тигру в глаза. – Как знать… Фи, Шер-Хан, что это за гадость ты притащил сюда?

Как только хромой тигр опустил морду в воду, по реке пошли какие-то тёмные маслянистые пятна.

– Это человечина! Убил час назад, – небрежно произнёс Шер-Хан и отошёл в сторону, продолжая что-то ворчать себе под нос.

По всей толпе зверей, слышавших последние слова тигра, прошло волнение и пронёсся тревожный шёпот, потом стал громче и скоро перешёл в крики:

– Человека! Вы слышали? Он убил человека!

Взоры всех присутствующих обратились к дикому слону, который всё так же стоял, как будто не замечал происходящего. Хатхи не торопился принимать решения и делал всё в своё время. Может, в этом и заключается одна из причин, что он так долго живёт.

– В такое время, как теперь, да убить человека! Разве не нашлось дичи? – гневно проговорила Багира, выходя из воды и брезгливо отряхивая лапы.

– Я убил его не пропитания ради, а просто так! – заявил тигр.

После этих слов по рядам зверей опять прошёл ропот ужаса, а зоркие маленькие глазки Хатхи гневно блеснули в сторону Шер-Хана.

А тот продолжал бахвалиться:

– Да, именно так! А сюда пришёл, чтобы напиться и вымыться! И кто мне это запретит?

У Багиры поднялась вся шерсть, спина начала выгибаться подобно бамбуковому стеблю на ветру, что свидетельствовало о крайней степени раздражения, но тут Хатхи вдруг решительно поднял хобот и спокойно спросил:

– Так ты убил из интереса?

Если Хатхи задаёт вопрос, то молчать не принято: лучше ответить, и поскорее.

– Да, из интереса. Это была моя ночь и моё право. Тебе это должно быть хорошо известно, Хатхи, – как можно почтительнее сказал Шер-Хан.

– Да, я знаю. – Слон немного помолчал, потом спросил: – Ты уже напился?

– На ночь хватит.

– Тогда уходи. Только хромому тигру могло прийти в голову хвастаться своим правом в такое трудное время, когда все мы страдаем, и люди не меньше нас, обитателей джунглей! Убирайся в своё логово, Шер-Хан!

Слоны угрожающе шагнули к тигру, но это оказалось излишне: Шер-Хан быстро шмыгнул в сухие заросли, не издав ни звука. Как и все в джунглях, он знал, что слово Хатхи – закон.

– О каком это праве говорил сейчас Шер-Хан? – шёпотом спросил Маугли у Багиры. – Ведь убить человека всегда позор. Разве не так говорит Закон? А между тем Хатхи его просто прогнал…

– Спроси лучше у него самого, Маленький брат. Если бы Хатхи не вмешался, я проучила бы этого хромого мясника. Прийти к утёсу Мира, убив человека, да ещё хвастаться этим! Только шакал способен на подобную гадость. И к тому же влез в чистую воду!

Маугли подождал с минуту, тщательно обдумав вопрос, как это было принято у зверей, прежде чем обратиться к Хатхи, затем громко и чётко спросил:

– О каком это своём праве упоминал Шер-Хан, о повелитель?

Оба берега как эхо повторили вопрос Маугли, так как никто из обитателей джунглей не мог скрыть своего любопытства. И слова тигра, и ответ ему Хатхи были непонятны для всех, кроме Балу, который молчал, никак не выказывая любопытства, углубившись в свои мысли, как будто знал что-то такое, чего не знали другие.

– Это очень старая история, – медленно проговорил Хатхи, – старше, чем сами джунгли. Если успокоитесь – я обращаюсь к обоим берегам, – то я расскажу вам её.

Минуту-другую дикие свиньи и буйволы ещё потолкались, пофыркали, затем их вожаки повторили один за другим: «Мы готовы слушать», – и Хатхи, сделав несколько шагов по воде, приблизился к утёсу Мира. Как ни был он худ и стар, как ни были жёлты его бивни, тем не менее выглядел он так, что ни у кого не оставалось сомнений: перед ним повелитель джунглей.

– Всем хорошо известно, – начал Хатхи, – что из всех существ самый опасный для зверя – человек.

Все в один голос подтвердили, что повелитель прав.

– Эта история касается и тебя, Маленький брат, – шепнула Багира Маугли.

– Меня? С какой стати? Ведь я из стаи свободного племени! – удивился Маугли. – Что общего у меня с человеком?

– Да, мы боимся человека, – продолжил Хатхи. – И расскажу вам почему. В начале джунглей (а когда это было, никто не знает) мы, их обитатели, жили вместе и не боялись друг друга. В те времена не бывало засух, листья, цветы и плоды росли на деревьях, и никто из нас ничего другого, кроме этих даров природы и коры, не ел.

– Какое счастье, что я не жила в то время, – проворчала Багира. – Кора годится только для того, чтобы точить о неё когти.