В те времена повелителем джунглей был Тха, Первый слон: это он хоботом вытащил джунгли из глубины вод. Там, где он проделывал своими бивнями в земле борозды, бежали реки, где ударял ногами, возникали пруды и озёра с чистой водой, а куда дул хоботом, поднимались деревья. Вот так и были созданы джунгли. В таком виде эта история дошла до меня.

– Будем надеяться, что по пути она не отощала, – прошептала Багира, а Маугли фыркнул, прикрывшись ладошкой.

– В те времена ещё не было ни пшеницы, ни дынь, ни перца, ни сахарного тростника, не было и хижин, которые каждый из нас видит теперь. Обитатели джунглей тогда ничего ещё не слыхали про человека: все племена жили вместе, как один народ, – но вскоре начались ссоры из-за мест кормёжки, хотя всего было вдоволь. Слишком разленился народ, всем хотелось иметь пищу под боком, в том самом месте, где было лежбище, как случается иногда и теперь с вами, когда выпадает хорошая, дождливая весна. Тха, Первый слон, был меж тем занят дальнейшим устройством джунглей. Сам он не мог поспевать всюду и потому назначил Первого тигра старшиной и судьёй в джунглях, к которому народ должен был обращаться за решением всех споров. В те времена

Первый тигр питался, как и все прочие звери, плодами и травой. Это был такой же громадный, как я, зверь с великолепной жёлтой, как цветок, шерстью без пятен или полос. Всякий тогда шёл к нему без страха, и его слово было законом.

И вот случилось так, что однажды ночью между двумя оленями возникла ссора – поспорили из-за пастбища, как бывает и между вами, когда вы пускаете в дело рога и копыта. Так вот явились эти спорщики к Первому тигру, когда тот отдыхал среди цветов, и стали жаловаться друг на друга, перебивая и толкая один другого. Случайно один из оленей в суматохе боднул судью рогами. Первый тигр тут же забыл, что назначен судьёй джунглей, бросился на оленя и вцепился зубами ему в шею.

До этой ночи ещё никто из нас не умирал, и потому, когда Первый тигр увидел, что натворил, когда вдохнул запах крови, обезумел и бросился бежать. Так мы, обитатели джунглей, остались без судьи и с того дня стали ссориться и драться между собой.

Тха, услышав шум, вернулся назад. Все бросились к нему и принялись говорить одновременно. Увидев среди цветов тело оленя, Тха спросил, кто это сделал, а мы не могли ничего ему объяснить, так как от запаха крови сами обезумели, совершенно так же, как теперь, когда случится почуять кровь. Вместо ответа мы метались взад-вперёд, кружились, кричали, вертели головами. Тогда Тха обратился к деревьям и лианам, которые свешивались до земли, и приказал им отметить того, кто убил оленя, чтобы все могли его узнать, а затем спросил: «Кто желает теперь быть старшиной и судьёй среди народа джунглей?» Тотчас с ветвей спрыгнула серая обезьяна и заявила: «Я желаю!» Тха сказал ей: «Будь по-твоему», – и ушёл, очень рассерженный.

Все вы хорошо знаете это племя. В те времена бандерлоги были не лучше, чем теперь. Обезьяна хоть и постаралась придать своей морде мудрое выражение, но через минуту забыла уже о том, что теперь она старшина, и принялась чесаться и корчить рожи. В джунглях воцарилось беззаконие, так как все обращавшиеся к судье слышали лишь бессмысленную болтовню.

Тогда Тха опять созвал всех нас и сказал: «Первый старшина внёс в джунгли смерть, а второй – позор. Нам же нужен такой Закон, который нельзя было бы нарушить, а значит, вы должны узнать, что такое страх. И когда вы познакомитесь с ним, поймёте, что он ваш повелитель и что вы должны повиноваться ему».

Тогда со всех сторон раздалось: «А что такое страх?» И Тха сказал: «Найдёте – узнаете!» Вот и пошли мы рыскать по джунглям в поисках страха. И буйволы…

– 0-ох! – вдруг раздалось с отмелей.

Хатхи повернулся к вожаку буйволов и сказал:

– Да, Майза, это были буйволы. Они прибежали первые и принесли весть, что нашли страх: будто сидит он в пещере среди джунглей, совсем голый, без шерсти, и ходит на задних ногах. Тогда все мы, жители джунглей, пошли за буйволами и вскоре оказались у пещеры. Действительно, у входа стоял страх. Как и говорили буйволы, был он без шерсти и ходил лишь на задних ногах. Увидев нас, он так крикнул, что мы поначалу оцепенели, а потом кинулись врассыпную, наступая друг другу на ноги и толкаясь.

Следующую ночь народ джунглей уже не проводил вместе, как это было до тех пор, а каждое племя собралось отдельно: свиньи в одном месте, лани – в другом; копыта с копытами, рога с рогами – каждый держался своих. Так пролежали все мы порознь, продрожав ночь напролёт.

Не было тогда с нами только Первого тигра: он убежал в Северные болота и до сих пор не вернулся, – а когда и до него дошла весть о диковинном существе, которое обнаружилось в пещере, сказал: «Я пойду туда и сломаю ему шею».

Всю ночь он был в пути, а к рассвету оказался наконец у пещеры. Почти всю дорогу тигр бежал, а деревья и лианы, помня приказы Тха, хлестали его своими ветвями, оставляя отметины на спине, боках, морде. Всюду, где ложилась ветка, тотчас появлялась на жёлтой шкуре тигра тёмная полоса. И по сей день носят тигры эти полосы.

Когда он подошёл к пещере, некто безволосый протянул руку и крикнул на него: «Ах ты полосатая тварь, ночной бродяга!» Первый тигр так испугался, что кинулся с воем к болоту.

Тут Маугли не выдержал и, тихонько хихикнув, спрятался тотчас в воду.

– Он выл так громко, что услышал Тха и спросил: «Что с тобой приключилось?» И Первый тигр поднял морду к молодому, только что устроенному небу (которое теперь так старо) и сказал: «Верни мне, о Тха, прежнюю власть. Я обесславлен на все джунгли, я струсил и убежал от безволосого, а он обозвал меня самым позорным словом». – «А за что же это он тебя так?» – спросил Тха. «Потому что вымазался в болотной тине». – «Так ступай искупайся да покатайся по мокрой траве. Если эти полосы от грязи, то сойдут».

Вот Первый тигр и пошёл к реке. Купался он, купался, катался, катался, да так, что все джунгли ходили ходуном, но ни одна, даже самая мелкая, отметина не сошла с его шкуры. Тха, глядя на его бесполезные усилия, засмеялся.

Тогда Первый тигр спросил: «Что же такого я натворил, что на меня свалилась эта напасть?» И Тха ответил: «Ты убил оленя и этим пустил смерть в джунгли. А следом за смертью пришёл и страх. Оттого и стали все в джунглях пугаться друг друга, как ты испугался безволосого».

Первый тигр сказал на это: «Нет, никто не станет меня бояться – они же давно меня знают». Тха ответил ему: «Пойди – и увидишь».

И вот Первый тигр стал бродить по джунглям, громко призывая лань, дикую свинью, оленя, дикобраза и прочих обитателей, но все они, лишь только зов тигра достигал их слуха, сломя голову бежали прочь от того, кто был их судьёй, потому что боялись.

Тогда Первый тигр вернулся назад, подавленный и униженный, принялся колотиться головой о землю и, раздирая её когтями, простонал: «Вспомни, о Тха, что я уже был старшиной джунглей! Не покидай меня, владыка! Пусть мои дети помнят о тех временах, когда я был свободен от постыдного страха!»

И Тха сказал ему: «Это я могу тебе обещать, потому что ты вместе со мной видел, как создавались джунгли. Пусть будет в году одна ночь, когда ты и твои дети будете свободны от страха, как это было с тобой в то время, когда ты не убивал оленя. Если в такую ночь на вашем пути попадётся некто безволосый – а имя ему человек, – вы не испугаетесь его, зато он испугается вас, как в те времена, когда ты был судьёй. Но будь же милосерден к нему в эту единственную ночь, потому что ты познал, что такое страх».

На это Первый тигр ответил: «С меня этого довольно», – но когда подошёл к воде напиться и увидел своё отражение, ему бросились в глаза тёмные полосы на шкуре, тут же вспомнилось, как обозвал его безволосый, и гнев с прежней силой охватил его.

Целый год тигр не выходил из болота, всё ожидая, когда же Тха сдержит своё обещание. И вот наступила ночь, когда над джунглями сияла Вечерняя звезда. Тигр вдруг почувствовал, что это именно та ночь, которую он столько времени ждал, и отправился к пещере. Всё произошло именно так, как обещал Тха: безволосый упал перед ним и приник к земле, – но Первый тигр не пощадил его. Думая, что безволосый был один в джунглях и, убив его, убьёт страх, он бросился на него и сломал ему хребет.

Склонившись над убитым, он услышал, как из северных лесов приближается к нему Тха: до него донёсся голос Первого слона, тот самый голос, который вы можете слышать сейчас.

В эту самую минуту над сухими опалёнными горами прокатился гром, но только гром, без дождя, да молния сверкнула за скалами. И Хатхи продолжил:

– Этот самый голос прогремел тогда: «Так вот каково твоё милосердие!» Первый тигр возразил, облизывая лапы: «Что же я такого сделал? Просто убил страх». И Тха ответил ему: «О безумный слепец! Ты развязал руки смерти; теперь она всюду будет ходить за тобой, пока не умрёшь. Ты научил человека убивать».

Первый тигр сказал в своё оправдание: «С ним случилось то же, что с оленем. Теперь уже нет страха. И я буду по-прежнему судьёй в джунглях».

На это Тха ему возразил: «Никогда уж не пойдёт к тебе на суд народ джунглей, все будут обходить твоё логовище. Один только страх пойдёт за тобой следом и будет поражать тебя невидимыми ударами. Он заставит землю проваливаться под твоими ногами, лианы обвиваться вокруг твоей шеи, древесные стволы срастаться, чтобы ты не мог их перепрыгнуть; наконец, он будет снимать с себя шкуру, чтобы завёртывать в неё своих детей. Ты не пощадил его, и он не пощадит тебя».

Первый тигр всё ещё чувствовал в себе невероятную отвагу – ведь его ночь ещё не кончилась, – поэтому сказал: «Обещание Тха остаётся обещанием Тха. Ты ведь не отнимешь у меня мою ночь». И Первый слон сказал: «Твоя ночь твоей и будет, но за неё ты дорого заплатишь. Ты научил человека убивать и скоро увидишь плоды своей науки».

Первый тигр сказал на это: «Но ведь это он лежит у моих ног с переломанной спиной. Пусть все джунгли узнают, что я убил страх».

В ответ Тха невесело рассмеялся: «Ты убил одного, но остались другие. И теперь ты сам расскажешь об этом в джунглях, так как твоя ночь уже кончилась».

И вот наступил день. У входа в пещеру показался другой безволосый, увидел на дороге труп собрата, а над ним – тигра и схватил палку…

– Теперь у них не палка, а такая штука, которая рубит, – вмешался вдруг дикобраз Икки, треща своими иглами (у гондов дикобраз считается очень лакомым блюдом, поэтому ему хорошо знаком маленький топорик, который, когда летит, свистит подобно крылатому дракону).

– Нет, то была просто остроконечная палка, такая же, как та, которую вколачивают в ловчую яму, – возразил Хатхи. – Безволосый метнул эту палку, и она глубоко вонзилась Первому тигру в бок.

Всё произошло именно так, как предсказывал Тха. Первый тигр с воем бросился бежать и метался по джунглям до тех пор, пока ему не удалось освободиться от палки. Так по джунглям прокатился слух, что безволосый может поражать издали, и страх овладел обитателями сильнее прежнего.

Вот так Первый тигр научил человека убивать. И вы все знаете, сколько бед через это свалилось на обитателей джунглей: петли, ямы, скрытые ловушки, летающие палки, колющие мухи, что вылетают из белого дыма, Красный Цветок, который выгоняет нашего брата на открытое место.

И есть лишь одна ночь в году, когда человек боится тигра, – та самая ночь, которую обещал Тха. Тигр никогда не упускает случая: где бы ни встретил безволосого в эту ночь, непременно убивает, словно в наказание за позор, который пал на голову Первого тигра. Всё остальное время страх свободно носится по джунглям и днём, и ночью.

– Ох-ох-ох! – вздохнула лань, подумав в эту минуту и о своей доле. – И только в такие мгновения, когда над всеми нами появляется призрак ещё большего страха, как случилось вот теперь, мы, звери, забываем свои мелкие страхи и собираемся вместе, как сейчас.

– И всего одну ночь в году человек боится тигра? – уточнил Маугли.

– Да, всего одну, – подтвердил Хатхи.

– Но ведь и я, и всякий в джунглях знает, что Шер-Хан убивает людей гораздо чаще.

– Это так, но в таких случаях он нападает на человека сзади и, когда наносит удар, отворачивает голову, чтобы жертва не заметила его страх. Стоит в это мгновение человеку взглянуть на него, тигр убежит. Когда наступает его ночь, он открыто приближается к человеческому селению, бродит между хижинами, заглядывает в двери и, когда люди падают перед ним ниц, без страха убивает. Одно убийство за ночь.

«Вот как! – сказал себе Маугли. – Теперь понятно, почему Шер-Хан хотел, чтобы я взглянул на него, но не смог выдержать моего взгляда. А я не упал перед ним ниц просто потому, что не человек, а волк, член свободного племени».

– Гм-м! – тихо проворчала Багира. – А знает ли тигр, когда эта ночь?

– Нет, до тех пор, пока не покажется Вечерняя звезда. Эта единственная ночь приходит как когда: случается – в период дождей, а иной раз и в сухое время года. Не случись того несчастья с Первым тигром, мы никогда не узнали бы, что такое страх.

Раздался жалобный стон лани, а губы Багиры сложились в усмешку, когда она спросила:

– А люди знают эту историю?

– Нет, до сих пор никто не знал, кроме тигров и нас, слонов, потомков Тха, Первого слона. Теперь знаете и все вы.

Хатхи опустил хобот в воду, давая понять, что больше говорить не желает.

– Но я не понимаю, – обратился к Балу Маугли, – почему Первый тигр стал хищником: ведь он только свернул оленю шею, но не сожрал его. Что же могло натолкнуть его на мысль есть мясо убитого?

– Деревья и лианы испортили ему шкуру, и с тех пор он перестал есть их плоды и начал в отместку нападать на ланей и других зверей за то, что они питаются травой.

– Тебе, Балу, была известна эта история – ведь так? Почему же я ни разу не слышал её? – спросил Маугли.

– Просто потому, что в джунглях подобного рода историй тьма. Если бы я начал все их рассказывать, то никогда не дошёл бы до конца. Да перестань ты теребить моё ухо, Маленький братец!