Закон джунглей, без сомнения, самый древний на земле. Он даёт возможность улаживать всякие недоразумения, какие только могут произойти с обитателями джунглей. Благодаря своей древности и справедливости Закон джунглей можно назвать совершенным.

Мы знаем, что большую часть своей жизни Маугли провёл среди волков на Сеонийских холмах, где обучался Закону джунглей у бурого медведя Балу. Когда случалось, что ученику надоедало заучивать длинные наставления, Балу старался доказать ему, что хорошо знать Закон джунглей очень важно. Он, говорил Балу, подобен гигантской лиане: плотно обхватывает всякого, кто бы то ни был, и никто не может ускользнуть из его мощных объятий.

«Когда ты поживёшь на свете с моё, Маленький брат, сам увидишь, что всё в джунглях повинуется одному Закону. И случаются такие моменты в жизни их обитателей, когда видеть Закон в действии – зрелище не из приятных», – говорил Балу.

Но подобные разговоры прилежанию мальчика не способствовали – в одно ухо влетали, из другого вылетали. Маугли предпочитал есть или спать, а если и останавливал над чем-либо своё внимание, то только в том случае, если это било ему прямо в глаза. Так было до тех пор, пока не пришёл год, который подтвердил справедливость слов Балу и Маугли действительно увидел, что все джунгли живут под властью одного общего Закона.

Началось это с того, что в течение зимы почти не было дождей. И вот однажды дикобраз Икки, встретив в бамбуковых зарослях Маугли, посетовал, что совсем пропал дикий ямс. Надо заметить, что Икки необычайно прихотлив в выборе пищи и ест всё только самое вкусное и свежее, поэтому Маугли не придал никакого значения его словам и только рассмеялся:

– Ну и что с того? Пропал так пропал!

– Сейчас тебя это не волнует, – обиделся Икки, съёживаясь и щёлкая своими иглами, – но придёт время, и заговоришь иначе. А не знаешь ли, случайно, купаются ли теперь в глубоком пруду, что пониже Пчелиного утёса?

– Нет, перестали: эта бестолковая вода куда-то ушла, и теперь там так мелко, что можно голову сломать, если прыгать с утёса, – небрежно ответил Маугли, будучи уверен, что знает обо всём, что делается в джунглях.

– Знаешь, небольшая встряска твоей голове не повредила бы: может, поумнеешь, – заметил Икки, живо свёртываясь, чтобы Маугли не схватил его за длинные жёсткие усы.

Когда Маугли поделился услышанным от Икки с Балу, тот вдруг стал очень серьёзен и проворчал, словно про себя:

– Будь я один, не замедлил бы переменить место охоты. Но чтобы отвоевать себе такое право, пришлось бы выдержать битву. А что, если с человеческим детёнышем приключится вдруг несчастье? Нет, нужно подождать, пока зацветёт магнолия.

Но этой весной любимое дерево Балу не цвело совсем. Желтовато-зелёные, точно восковые, бутоны осыпались от жары, так и не успев распуститься, и когда Балу, поднявшись на задние лапы, стал трясти дерево, сверху упало всего несколько лепестков, да и те засохшие, с неприятным запахом.

Так страшная сушь постепенно добралась до самого сердца джунглей, захватывая их шаг за шагом, налагая на всё свой мертвенный – сначала жёлтый, затем коричневый и, наконец, чёрный – отпечаток.

Зелёные заросли, обвившие стены ущелий, высохли и стали похожи на обугленные канаты и ржавую проволоку. Скрывавшиеся в глубине леса пруды пересохли, сохранив по краям отпечатки ног и лап, твёрдые, точно каменные. Сочные лианы, обвивавшие вершины деревьев, повысыхали и свалились на землю. Обожжённый солнцем бамбук раскачивался на ветру, издавая сухой мертвенный треск, а мох, который покрывал повсюду в джунглях скалы, высох и обнажил камень, такой же голый и горячий, как тёмные голыши на берегах пересохшей реки.

Птицы и обезьянье племя давным-давно перекочевали ближе к северу, почуяв несчастье, надвигавшееся на джунгли. Лани и дикие свиньи в отчаянии устремились к человеческим поселениям, к мёртвым, высохшим полям, и многие из них там погибли, часто на глазах поселян, тоже слишком истощённых голодом, чтобы их прогнать. И только коршун Чиль день ото дня становился всё жирнее, поскольку всюду было полно падали. По вечерам, возвращаясь на отдых, он приносил зверям, которые чувствовали себя слишком слабыми, чтобы отправиться искать новые места для охоты, свежие новости. И вот однажды он сообщил, что солнце сожгло почти все джунгли: на расстоянии трёх дней полёта в любую сторону всё выгорело дотла.

Маугли, который до сих пор не знал, что такое голод, дошёл до того, что питался старым мёдом, который доставал из покинутых ульев в скалах, хотя он был чёрен, как плоды дикой сливы. Разыскивал себе пищу он и в дуплах деревьев, под корой, даже ос ел.

Все звери в джунглях превратились в скелеты, обтянутые кожей, и Багире пришлось усиленно охотиться, чтобы хоть немного притупить голод, не говоря уж о том, чтобы наесться досыта. Но гораздо страшнее была жажда. Обитатели джунглей пьют не часто, зато помногу.

А ситуация всё ухудшалась: исчезали последние источники влаги, – и наконец, настало время, когда русло Вайнганги стало единственным местом, где можно было найти воду. И вот дикий слон Хатхи, которому было лет сто, а может, и больше, в один из этих тяжёлых дней увидел прямо посреди русла реки длинный голубоватый утёс. Он знал, что это утёс Мира, который раньше скрывала вода. Хатхи поднял хобот и огласил окрестности трубным звуком, объявляя «водное перемирие», как это делал пятьдесят лет назад его отец. Лани, дикие свиньи, буйволы подхватили возглас Хатхи и повторили своими хриплыми, ослабевшими голосами. Коршун Чиль со свистом кружил над джунглями, возвещая о «перемирии» всех обитателей. По Закону джунглей убийство, совершенное у мест водопоя, наказывается смертью, если произошло после провозглашения «водного перемирия». Закон этот исходит из того, что питьё важнее, чем еда. Каждый из обитателей джунглей может что-нибудь раздобыть, даже если нет настоящей дичи, но вода остаётся водой, и её ничем нельзя заменить. Если осталось единственное место, где можно добыть воду, то любая охота в его окрестностях прекращается.

В обычное время, когда воды достаточно, всякий, кто приходит на водопой к берегам Вайнганги или иному месту, рискует заплатить за ожидаемое удовольствие жизнью. И надо сказать, именно этот риск вынуждает зверей прибегать к различным ухищрениям. Многие звери научились передвигаться среди ночного мрака так, чтобы не шелохнулся ни единый листок. Другие забираются на водопой в самый центр бурно несущегося потока, который заглушает все звуки. Как приятно напиться, когда не надо всё время оглядываться, чтобы в любое мгновение быть готовым к безумно-отчаянному прыжку.

Но не все звери готовы соблюдать осторожность. Молодые олени, например, напротив, подвергают себя опасности и находят в этом ни с чем не сравнимое удовольствие. Они заходят по колено в воду, шумно фыркают, стараясь привлечь к себе внимание.

А ещё здорово поваляться на песчаном берегу, вернуться к стаду с полным брюхом и мокрой мордой. Так развлекались молодые, с лоснящимися рогами олени, наслаждаясь своей силой и ловкостью. А то, что в любой момент из засады мог выскочить Шер-Хан или Багира и схватить смельчака, лишь усиливало наслаждение.

Но теперь всем этим забавам, играм в жизнь и смерть наступил конец. Обитатели джунглей: тигр, медведь, буйвол, кабан – плелись к высыхающей реке, истощённые и обессиленные, чтобы попить мутной воды и тут же свалиться в воду, так как ни у кого не хватало сил, утолив жажду, тотчас тронуться с места.

Олень и кабан целыми днями бродили по лесу в поисках чего-нибудь посущественнее, чем сухая кора или мёртвые листья. Буйволы напрасно искали тенистые ложбины, в которых привыкли отдыхать, и зелёные поля, чтобы полакомиться всходами. Змеи покинули джунгли и спустились к реке в надежде поймать пёструю лягушку. Здесь они и лежали – неподвижные, свернувшись вокруг камней, – и даже не пытались защищаться от свиней, которые, роясь в земле в поисках пищи, нарушали их покой. Речных черепах уже давно истребила Багира, самый ловкий из охотников, а рыбы забрались глубоко в тину и замерли там как мёртвые. И среди обмелевшей реки выступала длинная змеевидная лента утёса Мира, у подножия которого лениво плескались слабые волны и тут же высыхали, едва успев коснуться раскалённой поверхности.