Наконец-то на террасу, где Балу охапками отбрасывал наседавших на него обезьян, но уже начинал терять силы, стрелой влетел Каа, вложив в удар всю мощь своего тела.

Представьте себе копьё или молот весом полтонны, который раскачивается и управляется живой рукояткой, и сможете понять, на что способен питон. Полутораметровый питон ударом головы может сбить с ног взрослого человека, а Каа был покрупнее: метров девять. Его первый удар пришёлся в самый центр толпы, облепившей Балу, и второго уже не потребовалось: обезьяны с криками: «Каа! Это Каа! Бегите, спасайтесь!» – разлетелись кто куда.

Дело в том, что многие поколения обезьян воспитываются и растут под впечатлением от историй о Каа, ночном разбойнике, способном неслышно скользить по ветвям деревьев и, как пёрышко, хватать своим мощным телом самую сильную обезьяну. Старый питон может притвориться веткой дерева или гнилым стволом, и на эту уловку попадаются даже самые мудрые обезьяны. Ничего не подозревая, они садятся на него, и мёртвая ветвь мгновенно оживает и хватает добычу. Каа – единственное существо в джунглях, которого панически боятся обезьяны, и ни одна из них не может даже сказать, насколько велика мощь и сила Каа, потому что никто ещё не выходил из его объятий живым.

Вот почему, едва только разнёсся крик «Каа! Каа!», обезьяны в ужасе бросились во все стороны, полезли на крыши, на стены домов, оставив наконец Балу в покое. Старый толстый медведь уже задыхался от усталости и боли. Пусть его мех был много гуще, чем у Багиры, но и он сильно пострадал. Каа тем временем раскрыл рот, в первый раз за всё время битвы, и так зашипел, что у всех обезьян шерсть встала дыбом. Услышав это грозное шипение, обезьяны мгновенно застыли, и ветви под ними согнулись и затрещали. Неподвижно застыли в своих позах и те обезьяны, которые забрались на стены и в пустые дома. Над разрушенным городом водворилась гробовая тишина, и Маугли мог слышать, как Багира выходит из воды и отряхивается, но продолжалось это недолго. Оправившись от первого приступа ужаса, обезьяны опять полезли на стены, облепили зубцы укреплений и каменных идолов, оглашая воздух безумными криками.

Маугли метался тем временем в павильоне, пытаясь через ажурные стены увидеть, что происходит за стенами его тюрьмы, и кричал по-совиному, выражая тем самым своё презрение к обезьянам.

– Каа, вытащи человеческого детёныша из западни: я не в силах ему помочь, – попросила Багира. – Поспеши, пока эти твари не пришли в себя.

– Они не посмеют и шевельнуться, пока я не позволю, – грозно прошипел Каа, и над городом опять воцарилась тишина. – Прости, раньше прийти никак не мог, хотя как будто, если не ослышался, до моего слуха донеслась… твоя просьба.

Уловив иронию в его голосе, пантера смутилась:

– Я… да, я могла крикнуть что-нибудь такое, не помня себя.

Ей было ужасно стыдно за подозрения к питону, и она поспешила переключить внимание на Балу:

– А ты как? Не ранен?

– Да я до сих пор не могу сказать с уверенностью, что цел, – медленно проговорил Балу, потрясая одна за другой лапами. – Как они меня отделали! На моём теле нет местечка, которое бы не болело! Каа, я должен тебе сказать, что мы с Багирой жизнью… Если бы не ты…

– Пустяки! – оборвал его Каа, очень, впрочем, довольный. – А где же человеческий детёныш?

– Я здесь, в западне, вылезти не смогу! – выкрикнул Маугли из павильона с обвалившимся верхом.

– Да уберите же его отсюда! Он тут скачет как павлин – того и гляди передавит всех наших детёнышей, – зашипели кобры изнутри давно облюбованного ими для проживания павильона.

– Вот молодец! – удивился Каа. – Всюду у него друзья! Ну-ка, детёныш, отойди в сторону, а вы, ядовитое племя, спрячьтесь: попытаюсь проломить стену.

Каа внимательно осмотрел сооружение и остановил свой взор на одном участке стены, где по резьбе шли трещины. Для начала два-три раза он толкнулся туда головой, словно примериваясь, а затем, подняв голову метра на два выше тела, ударил по-настоящему в стену. Хватило с полдюжины ударов, чтобы постройка не выдержала и рухнула, подняв облако пыли. Когда пыль рассеялась, в образовавшемся отверстии показался Маугли и тотчас бросился в объятия к друзьям – поочерёдно от Багиры к Балу.

– Ну как ты, цел? – то и дело повторял Балу со всей нежностью в голосе, на которую только оказался способен.

– Я зол, голоден, но совершенно невредим в отличие от вас: вы оба порядочно потрёпаны и в крови!

– Ну, не только мы: другим тоже досталось, – возразила Багира, облизывая лапы и кивая на тела обезьян на террасе и около водоёма.

– Всё это пустяки, не стоит и говорить. Хорошо, что ты цел, мой маленький Лягушонок, моя гордость, – проворчал Балу.

– Не лучше ли все эти нежности оставить на потом? – проскрипела Багира таким неприятным тоном, что даже Маугли удивился. – Не забывайте, что успехом нашего предприятия – а ты, Маугли, жизнью – мы обязаны Каа. Так поблагодари же его согласно нашим обычаям.

Маугли повернул голову и только теперь заметил огромного питона.

– Так это он человеческий детёныш? – проговорил Каа. – Какая у него нежная кожа, и как похож он на бандерлогов! Смотри, детёныш, будь осторожен: как бы я невзначай не принял тебя за обезьяну в сумерках. Когда сходит кожа, зрение у меня становится хуже.

– Но мы с тобой одной крови, – возразил Маугли. – Я не забуду, что обязан тебе жизнью, и моя добыча будет твоей добычей, если тебе вдруг случится голодать, Каа.

– О, премного благодарен, Маленький брат, – усмехнулся Каа, сверкая глазами. – А что же может добыть такой смелый охотник? Я потому спрашиваю, что не прочь как-нибудь поохотиться с ним.

– Я никого не убиваю: ещё слишком мал, – но умею загонять коз к настоящим охотникам. Когда твой желудок будет пуст, приходи ко мне и увидишь, правду ли я говорю: тут у меня достанет ловкости! Ну а если тебе случится угодить в западню, я смогу отдать долг. Я помню, чем обязан тебе, Багире и Балу. Счастливой вам всем охоты!

– Хорошо сказано! – пробормотал Балу.

Питон приблизил свою голову к плечу Маугли:

– Смелая душа и ловкий язык! Ты далеко пойдёшь в наших джунглях, детёныш. Ну а теперь вместе со своими друзьями лучше уходи отсюда. Ступай спать, потому что луна уже скоро покинет небосклон и начнётся такое, что тебе лучше не смотреть.

Луна скрывалась за склонами гор, и в её неверном свете ряды дрожащих обезьян, выстроившихся вдоль стен и зубцов башен, выглядели какими-то странными украшениями, которые колышет ветер. Балу направился к водоёму попить, а Багира принялась приводить в порядок шкуру. Каа между тем выполз на середину террасы и, широко разинув пасть, звонко сомкнул челюсти. От этого резкого звука обезьяны, не спускавшие с него глаз, вздрогнули.

– Луна уходит, – проговорил Каа. – Достаточно ли для вас светло?

Со стен пронёсся жалобный звук, подобный завыванию ветра:

– Мы видим, о Каа.

– Отлично. Теперь сидите смирно и смотрите. Это «Пляска голода».

Его тело свернулось кольцами, голова покачивалась из стороны в сторону. Затем Каа начал выделывать разные фигуры: восьмёрки, треугольники, – медленно свивая и разворачивая своё бесконечное туловище, ни на минуту не останавливаясь, не ускоряя и не замедляя движения, ни на минуту не прекращая своё шипение. Становилось темнее и темнее, пока все эти бесконечно изменявшиеся кольца не стали сливаться в одну движущуюся массу чего-то огромного, бесформенного, откуда неслись шипение, свист, шелест чешуи.

Балу и Багира стояли неподвижно, словно окаменели; из горла у них вырывался хриплый стон, шерсть на спине поднялась дыбом. А Маугли смотрел на это и ничего не понимал.

– Бандерлоги, – раздался наконец голос Каа, – можете ли вы шевельнуться без моего приказания? Отвечайте!

– Нет, могучий Каа, без твоего приказания мы не можем шевельнуть ни рукой, ни ногой.

– Отлично. Приказываю: приблизьтесь ко мне на один шаг.

Ряды обезьян дрогнули, качнулись, как будто от ветра, и все сделали по шагу к Каа. Вместе с ними шагнули вперёд Багира и Балу.

– Ближе! – прошипел Каа, и все подчинились, кроме Маугли.

Оставаясь неподвижным, он положил руки на Балу и Багиру, пытаясь их задержать, и только они почувствовали прикосновение, как оба вздрогнули, словно пробудившись от тяжёлого сна.

– Положи руку мне на плечо, – прошептала Багира, – и не снимай, а то я войду прямо в глотку к Каа.

– Что с вами? Ведь перед вами не кто иной, как Каа: кружится себе, поднимая пыль, – удивился Маугли. – Пойдёмте отсюда!

Друг за другом они скользнули в отверстие в стене и скрылись в джунглях.

Балу едва дышал, когда они остановились отдохнуть от быстрого бега. Привалившись к дереву, всё ещё вздрагивая, он проговорил:

– Чтобы я ещё хоть раз обратился за помощью к этому живоглоту?

– Он знает много больше нас, – сказала Багира, тоже вздрагивая. – Если бы не Маугли, я, наверное, сама шагнула бы к нему в глотку.

– Там окажутся многие ещё до того, как взойдёт луна, – добавил Балу. – У него сегодня будет удачная охота, хотя и своеобразная.

– Объясните же мне, что с вами было! Я ничего не понимаю, – попросил Маугли. – Я ведь тоже смотрел на него, но никакого желания идти к нему в пасть не испытывал. Обыкновенный змей, только огромный и с разбитым носом.

Маугли расхохотался, но Багира прикрикнула на него и пояснила:

– Всё случилось по твоей вине. Пострадал не только нос питона, но и мои уши и бока, а также шея и плечи Балу. Мы не сможем теперь несколько дней охотиться.

– Ну, довольно, всё это пустяки! – вмешался Балу. – Главное – всё закончилось и человеческий детёныш опять с нами.

– Всё так, только очень дорого он нам обошёлся. Вместо того чтобы охотиться, мне пришлось воевать с этими тварями, но самое ужасное, из-за него я, чёрная пантера, была вынуждена просить о помощи Каа. Из-за него мы, словно пичужки, чуть не оказались у питона в пасти. И всё из-за того, что кому-то вздумалось поиграть с бандерлогами.

– Да, ты права: я виноват, – огорчённо признался Маугли. – Я гадкий человеческий детёныш.

– Ну-ка, Балу, напомни, что говорит на этот счёт Закон джунглей, – усмехнулась Багира.

Балу очень не хотелось причинять Маугли неприятности, но изменить Закон джунглей он не мог и свято его чтил.

– Закон гласит: «Раскаяние не отменяет наказания», – пробормотал он неохотно. – Но не надо забывать, что наш Лягушонок ещё очень мал.

– Я это помню. Но он совершил проступок и должен понести за это наказание. Ну, что скажешь на это, Маугли?

– Ничего. Я виноват. Вы с Балу из-за меня пострадали. Закон совершенно справедлив.

Багира отвесила Маугли с полдюжины затрещин, которые, вероятно, даже не разбудили бы спящего детёныша пантеры, окажись он на его месте, но для семилетнего ребёнка наказание было довольно серьёзным. Маугли не проронил ни звука.

– А теперь, – сказала Багира, – прыгай ко мне на спину, Маленький брат, и пойдём домой.

Закона джунглей суров, но справедлив. Одной из его замечательных сторон было то, что понесённое наказание полностью оправдывает совершившего проступок, так что никто ему больше об этом не напоминает.

Маугли устроился на спине Багиры, опустил голову и тут же заснул крепким сном. И не пробудился даже в родной пещере, на груди у Волчицы-матери.