А обезьянье племя, примчавшись в Холодные Пещеры, и не подозревало, что ему может что-то угрожать. Бандерлоги притащили Маугли в покинутый город и, забыв обо всём на свете, предались веселью. Маугли никогда раньше не видел индусских городов, и хотя его окружали одни развалины, место ему очень понравилось и показалось чудом искусства. Этот город на холме был построен в давние времена каким-то раджой. Ещё можно было заметить следы мощёных дорог, которые вели к городским воротам: от них сохранились остатки брёвен, висевшие на петлях. Все развалины заросли деревьями; зубцы на стенах обвалились, а из бойниц на башнях свешивались густые лианы. Вершину холма увенчивал дворец с обвалившейся кровлей. Мрамор, которым были вымощены водоёмы, его окружавшие, потрескался, и фонтаны ушли в глубокие щели. Мощёные внутренние дворы, где содержались ручные слоны, заросли бурьяном и кустарником. С кое-где сохранившихся стен дворца можно было увидеть ряды домов с провалившимися крышами, которые оставляли впечатление пустых ячеек пчелиных сотов, старых, почерневших, покрывшихся плесенью. На перекрёстке четырёх дорог, в центре небольшой площади, стояла бесформенная каменная глыба, представлявшая собой, без сомнения, какую-то святыню. На углах улиц можно было обнаружить остатки общественных колодцев, густо заросших травой. На провалившихся куполах храмов возвышались дикие смоковницы. Обезьяны называли это место своим городом и трезвонили повсюду, что презирают обитателей джунглей за то, что те живут в лесу. Но они не знали, что это были за сооружения, для чего они были воздвигнуты и как ими пользоваться.

Водворившись в Холодных Пещерах, обезьяны первым делом уселись в кружки в главном зале дворца, где в былые времена собирался придворный совет, и принялись сосредоточенно искать друг у друга блох, уверенные, что именно так поступают люди. Скоро это занятие им наскучило, и они начали носиться по стенам и обвалившимся кровлям, собирать камни и куски штукатурки и складывать в углу. Но и это продолжалось недолго. Временами то тут, то там вспыхивали потасовки, кто-то кричал и верещал. Потом игры возобновлялись. Обезьяны взбирались на деревья, срывали плоды и цветы, швыряли друг в друга что ни попадя. Они заполнили все коридоры и подземные ходы, кто-то прыгал, иные, напротив, парами или небольшими группами степенно прохаживались по террасам дворца, уверенные, что именно так ведут себя люди. Утоляя жажду в водоёмах или прудах, они мутили воду, затевали драки и оставляли после себя горы мусора. Когда им надоедало развлекаться в своём городе, они возвращались на деревья в соседнем лесу и всеми силами старались привлечь к себе внимание обитателей джунглей. Например, забравшись повыше, верещали на всю округу: «Эй, кто из вас сравнится мудростью, добротой, силой и ловкостью с нами, великими бандерлогами?»

Маугли вырос в строгом подчинении Закону джунглей, и ему очень не понравился образ жизни обезьян, которого он не мог понять. В Холодные Пещеры его притащили уже к исходу дня, и он очень устал и хотел отдохнуть после столь продолжительного путешествия, но обезьяны, вместо того чтобы оставить его в покое, принялись водить вокруг него хороводы и орать глупейшие песни. Одной из них вдруг вздумалось сказать речь, суть которой заключалась в том, что с появлением в их стае Маугли открывается новая страница в истории бандерлогов: их скоро научат переплетать ветки и стебли, чтобы защищать себя от стужи и дождей. И стоило Маугли взять стебель какого-то ползучего растения и покрутить от скуки в руках, как все обезьяны тотчас повторяли его действие. Прошло всего несколько минут, это занятие им надоело, и они принялись хватать друг друга за хвосты и с неистовыми криками прыгать на четвереньках.

– Мне хочется есть! – постарался перекричать их Маугли. – Принесите мне что-нибудь или позвольте поохотиться.

Десятка два-три обезьян тотчас пустились на поиски орехов, но по дороге подрались, потеряли большую часть того, что собрали, потом решили, что не стоит возвращаться с такой незначительной добычей, и выбросили оставшееся. Страдая от скуки и голода, Маугли принялся бродить по развалинам, выкрикивая время от времени охотничьи заклинания, но все его попытки получить ответ от какого-нибудь местного охотника оставались бесплодными. Очень скоро он понял, что место, куда он попал, пользуется дурной славой, и подумал: «Всё, что говорил Балу про это племя, истинная правда: у них нет ни законов, ни обычаев – вообще ничего. Их существование складывается из воровства и бессмысленной болтовни. Если ничего не предпринимать, меня либо убьют, либо я сам погибну от голода».

Размышляя, Маугли подошёл к городской стене, но обезьяны тут же бросились к нему и потащили обратно, пытаясь втолковать ему при помощи щипков, что он не понимает своего счастья: ведь он попал в лучшее место на земле, за что должен быть им благодарен. Маугли, стиснув зубы, молча последовал за обезьянами на террасу, расположенную над водоёмами из красного песчаника, до половины наполненными дождевой водой. В самом центре возвышался павильон из белого мрамора, построенный для цариц, живших сотни лет назад. Куполообразная кровля его провалилась, загородив обломками подземный ход, через который царицы обыкновенно приходили из дворца. Ажурные, великолепной работы стены сверкали агатом, сердоликом, ляпис-лазурью. Взошла луна, и тени от этих украшений легли на террасе в виде чёрного бархатного кружева. Злой, голодный и сонный, Маугли всё же не мог удержаться от смеха, когда бандерлоги в двадцатый раз принялись повторять, какое они мудрое, сильное, великое племя и какое безумие было бы с его стороны пытаться покинуть их.

– Мы великое свободное племя! На нас все смотрят и восхищаются нами. Мы, бесспорно, самый достойный народ в джунглях! Мы так думаем, значит – так и есть на самом деле!

Ораторы вещали один за другим, и слушать их собралась целая толпа.

– Теперь, когда узнал правду про нас, ты можешь сообщить всем жителям джунглей, кто мы такие.

Маугли не возражал, и они друг за другом принялись воспевать доблести бандерлогов. Если вдруг какому-то оратору случалось замолчать, чтобы дать себе передышку, то вся тысячная толпа выкрикивала:

– Истинная правда! Мы так думаем.

Маугли от скуки поддакивал и, закрывая глаза, кивал, когда они слишком приставали к нему с вопросами, тем более что у него голова шла кругом от всего этого гама. «Табаки, что ли, перекусал их и они посходили с ума? Бешеные все. Разве они никогда не спят? Хоть бы облачко закрыло луну! Можно попытаться в темноте улизнуть. Как же я устал!»

О том же мечтали его приятели, прятавшиеся в канаве возле стены. Багира и Каа хорошо знали, как опасно встречаться со стаей обезьян, и потому не решались нападать открыто. Обезьяны вступают в бой только тогда, когда видят своё численное преимущество: примерно сотня на одного, – ив джунглях найдётся не много охотников, которые осмелились бы сражаться с ними в таких условиях.

– Я направлюсь к западной стене, – прошипел Каа, – и потом быстро спущусь оттуда прямо на них. Они не осмелятся броситься на меня, будь их даже целые сотни, но на всякий случай…

– Отлично! – прервала его Багира. – Ах, если бы здесь был Балу! В любом случае нам нужно действовать, как бы там ни было. Как только это облако покроет луну, я прыгну на террасу. Они, кажется, устроили там вокруг Маугли какое-то совещание.

– Счастливой охоты, – сказал Каа и пополз к западной стене.

Она была разрушена менее других частей, и потому питону пришлось потратить некоторое время на то, чтобы отыскать для себя между камнями подходящее отверстие. Облако наконец закрыло луну, и в то самое время, когда Маугли ожидал следующего, более крупного облака, чтобы попытаться бежать, на террасе послышались знакомые лёгкие шаги. Чёрная пантера взбежала на террасу почти без шума и стала наносить лапами мощные удары направо и налево, отчего обезьяны, окружившие Маугли плотным кольцом, падали замертво. Террасу наполнил вой взбешённых бандерлогов. Багира извивалась, прыгала, каталась среди груды наваленных тел. Вдруг одна из обезьян, словно опомнившись, закричала:

– Она одна! Одна! Убить её! Убить!

И плотная масса обезьян, кусаясь и царапаясь, вцепилась в Багиру, в то время как пять-шесть других подхватили Маугли и потащили вверх, на крышу павильона, и столкнули в отверстие обвалившегося купола. Обыкновенный человек, падая с такой высоты на каменный пол, наверняка расшибся бы насмерть, потому что там было добрых пять метров, но Маугли прошёл у Балу хорошую школу и научился падать как нужно и потому невредимо встал на ноги.

– Ну вот и хорошо: оставайся здесь, пока мы не расправимся с твоими друзьями, – заверещали сверху обезьяны. – А потом продолжим игры с тобой, если ядовитое племя оставит тебя в живых.

– Мы с тобой одной крови, – поспешил прошипеть по-змеиному Маугли, едва только коснулся ногами пола.

Дело в том, что в Индии всякая развалина рано или поздно становится местопребыванием змей, и потому павильон кишел кобрами. Маугли слышал отовсюду шорохи – то ползали змеи – и шипение и для большей уверенности ещё раз повторил заклятие для змеиного племени.

– Отлично, отлично! Можете все успокоиться и опустить свои капюшоны! – раздалось в темноте с полдюжины голосов. – Старайся стоять смирно, Маленький брат, а то ненароком придавишь ещё кого-нибудь.

Маугли замер, наблюдая через ажурную решётчатую стену за кипевшим вокруг чёрной пантеры боем, прислушиваясь к доносившимся звукам: воплям, крикам, брани, хриплому глубокому дыханию Багиры и глухим ударам о землю тел обезьян, наседавших на неё. Первый раз в своей жизни Багира билась, защищая свою жизнь.

«Балу тоже должен быть где-то рядом: Багира не могла прийти одна», – подумал Маугли и закричал что было силы:

– К водоёмам, Багира! Пробирайся к водоёмам! Бросайся в воду!

Багира услыхала этот крик, и сознание, что Маугли невредим, придало ей сил и вселило в неё бодрость. Сгруппировавшись, она как огромный шар покатилась прямо на плотную массу обезьян, не переставая рассыпать удары. В эту минуту со стороны полуразрушенной стены, обращённой к джунглям, раздался воинственный рёв Балу:

– Багира! Я здесь, почти на стене! Я спешу. Ах, проклятье! Чёртовы камни! Держись! Уже иду! О, поганые бандерлоги!

Отдуваясь и пыхтя, медведь показался наконец на террасе, но тотчас исчез с головой в куче облепивших его обезьян, а через мгновение уже появился. Балу принялся хватать обезьян и колотить друг о друга. Некоторое время Маугли не слышал ничего, кроме равномерных неторопливых глухих звуков, подобных ударам лопастей водяного колеса. Потом до его слуха донёсся всплеск воды: Багира проложила-таки себе дорогу к пруду и теперь в безопасности.

А чёрная пантера, основательно уставшая, тем временем вытянулась в воде, выставив на поверхность лишь голову. Бандерлоги обступили её со всех сторон плотным кольцом, готовые броситься, но к самой воде не приближались. Соображая, как бы помочь Балу, Багира вспомнила, что в водоёме водятся змеи, и, несмотря на огромную неприязнь, решилась обратиться к ним:

– Вы и я одной крови…

Балу, полузадавленный тяжестью насевших на него обезьян, не мог удержаться от крика изумления, когда услышал, что чёрная пантера просит о помощи. Похоже, Багира решила, что Каа струсил и убежал.

Но она ошиблась: Каа не обманул своих друзей, а долго не мог пробраться через западную стену. Осторожно передвигая своё длинное тело, он медленно сползал вниз, пользуясь малейшими неровностями, чтобы уложить поудобнее кольца.

Всё время, пока Балу отбивался, а Багира сидела в воде в окружении верещавших обезьян, Манг носился по окрестностям и разносил весть о великой битве в джунглях. Шум битвы донёсся и до дикого слона Хат-хи, и тот, затрубив в хобот, разбудил всех на многие мили вокруг, в том числе и других обезьян.

Новые толпы бандерлогов повскакивали со своих мест и помчались на помощь к собратьям в Холодные Пещеры. Проснулись и дневные птицы, и звери, и насекомые.