Каа, растянувшись на скале, нагретой лучами послеполуденного солнца, любовался своим новым нарядом. Последние десять дней он провёл в глубоком уединении, укрывшись от всех взоров, пока менялась его кожа, и теперь выглядел ослепительно, сверкая своей большой тупоносой головой, свёртывая своё девятиметровое туловище в фантастические узоры и облизываясь в предвкушении обеда.

– Он ещё не ел, – с облегчением сказал Балу Багире, издали взглянув на новый жёлто-коричневый наряд питона. – Будь осторожна, Багира! После того как сменит кожу, он всегда плохо видит и может наброситься, не разобрав, кто перед ним.

Каа не имел ничего общего с ядовитыми змеями, даже презирал их за трусость. Вся сила питона заключалась в могучих кольцах, которыми он обвивает свою жертву и от которых нет спасения.

– Доброй охоты! – крикнул с почтительного расстояния Балу, опустившись на задние лапы.

Подобно собратьям, Каа был туговат на ухо и сначала не расслышал приветствия приближавшихся охотников, поэтому подобрал своё длинное туловище и опустил голову, изготовившись на всякий случай к нападению, потом наконец ответил:

– Счастливой охоты и вам! Да никак это ты, Балу? Какими судьбами? Доброй охоты и тебе, Багира! Из нас троих по меньшей мере одному было бы неплохо пообедать, ну хотя бы ланью или молодой антилопой. Я чувствую, что пуст, как высохший старый колодец.

– А мы вышли поохотиться и забрели сюда, – с напускной небрежностью проговорил Балу, зная, что Каа нельзя торопить: слишком тяжёл на подъём.

– Если вы не против, я отправился бы с вами, – сказал Каа. – Одним ударом больше, одним меньше – для тебя, Багира, да и для тебя, Балу, это пустяки. Вот я – другое дело: мне приходится порой ждать удачи целыми днями, спрятавшись где-нибудь на лесной тропе, или карабкаться ночью по дереву в надежде раздобыть себе какую-нибудь обезьяну. Да и это нынче редкость. То ли дело было во времена моей молодости! Даже деревья стали другими – всё какая-то гниль: того и гляди сорвёшься и рухнешь в пропасть.

– Не оттого ли всё это, почтенный Каа, что ты сам стал потяжелее, чем в дни своей молодости? – спросил Балу.

– Да и то правда: что-то я стал длинноват, причём порядочно длинноват, – ответил Каа, не без гордости оглядывая своё извивающееся туловище с новой кожей. – Но всё же кое в чём виноваты и слишком тонкие молодые ветви. Я чуть было не свалился во время последней охоты: поскользнулся и не успел уцепиться хвостом за дерево. В результате проснулись все бандерлоги и подняли такой шум – ругались самыми что ни на есть скверными словами.

– Да, что-то припоминаю. Кажется, «безногий жёлтый земляной червь», – будто бы про себя пробормотала Багира.

– Неужели они такими словами меня обзывали? – прошипел Каа. – Я тогда не расслышал. Ты точно знаешь, Багира?

– Что-то подобное донеслось до меня во время последней луны, но точно не скажу: ведь мы никогда не обращаем внимания на то, что делается у обезьян. Они, помнится, болтали ещё разный вздор: будто ты стал совсем беззубый и можешь нападать только на козлят, потому что боишься рогов взрослого козла. Да ты не принимай так близко к сердцу всю эту болтовню! Нет на свете гадости, на которую были бы не способны бандерлоги.

Обыкновенно змеи, а в особенности такие старые и почтенные питоны, как Каа, редко выказывают свой гнев, но на сей раз Балу и Багира, к своему удовольствию, заметили, что его шейные мускулы раздулись от едва сдерживаемого негодования.

Немного успокоившись, Каа сказал:

– Бандерлоги решили переселиться в другое место. Когда я грелся на солнце, до меня доносились их крики с вершин деревьев.

– И мы… и мы вот тоже идём по их следам, – путаясь в словах, сказал Балу.

Впервые в жизни ему пришлось сознаться открыто перед охотником джунглей, что его интересуют обезьяны, и от стыда слова из его горла выходили с величайшим трудом.

Каа с удивлением взглянул на Балу.

– Наверное, есть какие-то очень важные обстоятельства, если такие славные охотники идут по следам бандерлогов? – очень любезно, но с нескрываемым любопытством спросил Каа.

– Да, есть, – начал Балу, – хотя я уже не охотник, а наставник молодёжи в изучении Закона джунглей. Зато Багира…

– А Багира просто Багира, – отрезала чёрная пантера, прерывая Балу и щёлкая челюстями, поскольку вовсе не имела желания скромничать. – Да, Каа, у нас очень важное дело. Эти негодяи, воришки и грязнули похитили у нас сегодня человеческого детёныша, о котором ты, вероятно, слышал.

– Да, помнится, Икки – который, кстати, вечно хвастается своими иглами! – что-то такое говорил, но я тогда не особенно ему поверил. У Икки всегда целый короб разных историй, но он всегда их путает, притом заикается и скверно пересказывает.

– Но про человеческого детёныша он сказал правду, – заметил Балу. – Это самый умный, ловкий и сильный из моих учеников и наверняка со временем прославится на все джунгли. И к тому же я… мы очень любим его, Каа.

– Тсс! – прошипел Каа, покачивая головой. – Ия знавал в своё время, что такое любовь; мог бы кое-что порассказать…

– Такие истории лучше слушать ясными лунными ночами, на сытый желудок, – прервала его Багира. – А теперь давайте вернёмся к делу. Маугли похитили бандерлоги, а всем известно, что это племя во всех джунглях боится одного лишь Каа.

– Да, правда, они меня боятся, – и у них имеются на это веские причины, – самодовольно заметил Каа. – Болтливые, безумные, тщеславные – вот всё, что можно сказать про серых обезьян. Никогда не знаешь, что придёт в их пустые головы в следующую минуту. То орехи начинают швырять с деревьев, а то, бывает, целый день носятся с какой-нибудь веткой, воображая, что заняты делом, а затем ни с того ни с сего ломают её пополам и кидают. Я не завидую человеческому детёнышу, если он действительно у них. Так, говоришь, они обзывали меня жёлтой рыбой?

– Червём, а не рыбой, – червём, жёлтым земляным червём, да и не только так, а ещё и иными скверными словами, которых мне и не выговорить, – такие они худые.

– Мы сумеем им напомнить, как должно отзываться о своём господине! Сумеем поправить их короткую память! Скажите лучше, куда они направились с вашим детёнышем.

– Одни джунгли это знают. Думаю всё же, к западу, – ответил Балу. – А ты разве не знаешь, Каа?

– Я? С какой стати? Да, когда они мне попадаются, я их хватаю, но на бандерлогов не охочусь, как не охочусь на лягушек или другую подобную дрянь.

– Вверх! Взгляните вверх! Эй, Багира и Балу с Сеонийских холмов, поднимите головы! – вдруг раздался чей-то крик.

Все трое устремили взоры в небеса и увидели парящего прямо над ними коршуна Чиля, крылья которого переливались в лучах заходящего солнца. Целых полдня Чиль летал над джунглями во всех направлениях, высматривая медведя и пантеру, и наконец-то нашёл. Приближалось время, когда обычно коршун отправлялся на ночной отдых после дневной работы.

– В чём дело? – спросил Балу.

– Маугли попросил меня передать вам от него весточку. Я проследил, куда унесли его бандерлоги: это за рекой, в Холодных Пещерах – так называется обезьяний город. Они могут провести там и одну ночь, и десять, а может, всего час. Летучие мыши проследят за ними. Вот и всё, что я хотел вам сказать. А теперь мне пора на отдых. Счастливой охоты всем вам!

– Спокойного тебе сна и полного желудка, Чиль! – крикнула ему вслед Багира. – Я не забуду поблагодарить тебя после ближайшей охоты: принесу лично тебе целую голову, о лучший из коршунов!

– Пустяки, не стоит! Ваш детёныш знает заклинание, и я не мог отказаться исполнить его просьбу.

– Значит, он не забыл то, чему я его учил! – с удовлетворением заметил Балу, когда коршун улетел. – Подумать только: такой малыш, а припомнил нужные слова, хотя в этот момент его таскали по деревьям!

– Видно, ты крепко вколотил в него свою науку, Балу. Я тоже горжусь им. А теперь нам нужно спешить к Холодным Пещерам.

Все трое знали, где находится это место, но мало кто из жителей джунглей там бывал. Дело в том, что Холодные Пещеры – это развалины города, давно покинутого и погребённого в глубине джунглей. Звери не любят селиться там, где раньше жили люди. Только дикие кабаны туда захаживали, но охотничий народ избегал этого места. Не стеснялись селиться здесь одни обезьяны, если так можно выразиться, поскольку они вообще вряд ли где-нибудь селятся. Остальные уважающие себя звери старались обходить эти развалины стороной и заглядывали сюда только во время сильной засухи, так как в полуразвалившихся водоёмах покинутого города всегда можно было найти хоть немного воды.

– Мы будем там не раньше полуночи, и то если поспешим, – сказала Багира, поглядывая на Балу, который имел весьма озабоченный вид.

– Я постараюсь идти побыстрее, – неуверенно проговорил толстяк.

– Давай поступим так: мы с Каа пойдём, но ты не старайся поспевать за нами, а иди по нашим следам, ведь тебе за нами не угнаться, – предложила Багира.

– Хоть у меня и нет ног, но я не отстану от твоих четырёх лап, – самодовольно прошипел Каа, и оба охотника пустились в дорогу.

Балу попытался поначалу не отставать от товарищей, но очень скоро был вынужден признать, что это ему не под силу, и Багира с Каа скрылись в глубине леса. Каа, не говоря ни слова, не отставал от пантеры. Дорогу пересекал горный поток, и Багира легко его перепрыгнула, тогда как Каа пришлось пускаться вплавь, поэтому он слегка отстал, но потом, посуху, очень скоро её нагнал.

– Клянусь сломанным замком, что дал мне свободу, ты очень неплохой ходок! – похвалила спутника Багира, когда на джунгли спустился ночной мрак.

– Так со мной бывает, если я голоден. Как там они меня обозвали… пятнистой жабой?

– Червём, земляным червём, да вдобавок жёлтым!

– Ах, негодяи! Ну да всё равно. Скорее вперёд! – И Каа вытянулся на земле, отыскивая кратчайшее направление.