Прямой и острый, гибкий и опасный, подобный клинку рапиры, полуобнаженный Фред – лишь брюки обтягивали бедра – сел на высокий табурет перед зеркалом. Дверь в спальню скрипнула, длинная тень пробежала по стене, и Грейс вошла в ванную. Их взгляды – сверлящий и настороженный – схлестнулись в отражении. Фред всегда находил непостижимым то, как люди, обладающие одинаковыми чертами лица, цветом кожи, волос и глаз, могут так отличаться друг от друга. Даже если бы они были однополыми, ни за что не сошли бы за одного человека, словно то, что наполняло каждого из них, безвозвратно меняло внешность и общее впечатление, которое они производили на людей.

– Я думал, ты не придешь.

– Как я могла? Сегодня твой выпускной.

– Он для меня ничего не значит. Я останусь с тобой, а потом мы уедем.

Из-за болезни Филиппа Грейс очень сильно отстала от сверстников, но благодаря качествам, взращенным отцовской теорией, с легкостью наверстала бы упущенное, но не захотела – использовала оружие Фреда против него же: притворялась дурнее и безумнее, чем была на самом деле, в попытке выиграть год. Ее холодность и отчужденность день за днем роняли в подобие его души семена сомнения, и те проросли в ту темную версию Фреда, от которой она так стремилась скрыться.

Он достал помазок из чаши с водой и резким движением встряхнул, чтобы избавиться от лишней. Пользоваться опасной бритвой его научил Филипп: более чистое и гладкое бритье, меньше раздражения и экономичность – он ценил эти преимущества. Фреду же нравилась четкость и контроль, а также название – «опасная».

Грейс подошла ближе и протянула руку.

– Позволишь?

– Ты разлюбила это делать, разве нет?

– Ты просто забыл, что я люблю это делать.

Он отдал ей помазок. От взгляда Грейс не ускользнули его пальцы, покрытые мозолями и мелкими ссадинами. Опустив помазок в чашу с кремом, Грейс взбивала его так долго, пока на поверхности не появилась пена. Аккуратными движениями нанесла ту на его лицо, на острые скулы, которые оставили раны не на одном девичьем сердце.

– Я помню, как делала это впервые. У тебя пробился лишь волосок над верхней губой, но ты заставил меня вымазать всю пену тебе на лицо чуть ли не до лба.

– Я просидел так целую вечность.

– Я боялась причинить тебе боль…

Дополнительными взмахами помазка Грейс убрала излишки пены с его лица.

– Поэтому я схватил ее и провел от шеи до скулы. Я знаю тебя, Грейси, сколько себя помню. Знаю лучше самого себя. Сколько бы отец ни дрессировал нас, он не стер признаки жизни с твоего лица. Твои глаза сужаются и превращаются в щелочки, когда ты задумываешься над чем-то важным. Когда врешь, у тебя на лбу вздувается вена. Такая тоненькая. – Он коснулся ее лба. – Вот здесь.

Грейс взяла в руки бритву, запустила ладонь в волосы Фреда, заставив его запрокинуть голову, и начала с шеи, хотя отец учил начинать со щек, – небольшое бунтарство в жизни, подчиненной чужим правилам.

– Ты родилась позже на двенадцать минут, словно все еще размышляла, стоит ли оно того. Двенадцать минут, Грейси, – ничтожно мало, но все же я твой старший брат.

Он опустил голову, когда с шеей было закончено.

– Ты мне очень дорог, Фредди. Я люблю тебя.

– Тогда почему ты пытаешься меня ранить?

Она смочила помазок – отточенное мертвое движение.

– Ты выбираешь новую школу на следующий год. Я нашел буклеты у тебя под матрасом. Школа для девочек в Беркшире.

Она провела бритвой по скуле.

– Я не уверена.

– На ней больше заломов, чем на других. Ты читаешь ее чаще.

– Фред…

– Хочешь воткнуть мне нож в спину.

Грейс опустила руку.

– Зачем ты так? – Ее голос дрогнул. Она научилась держать оборону перед отцом, она бы выдержала нападение любого мужчины в мире – надела бы маску, как делала всегда, замерла, выпорхнула из тела, но с Фредом ничего не работало.

– Это твоя вина. Сначала Мэри… теперь это.

– Мэри больше нет в моей жизни.

Именно он украл ее у Грейс – украл в страхе их сближения.

– Дело не только в Мэри. Это происходит давно. Ты не в семье. Стремишься к другим людям. К чужим людям. Во внешний мир. Какой он? Какие они? Чего хотят от тебя? Ты задумывалась?

– Нет.

– Неправда. Ты слишком умна, Грейси, чтобы не знать: мир – грязное и мерзкое место, полное сплетников, лжецов и предателей. Им всем что-то нужно, ты просто не знаешь что. Они тебе не семья. Они не я.

– Не ты. Но в последние годы… я смотрю на тебя и уже тебя не вижу, не чувствую, как раньше.

– Последние годы?

– Это произошло после испытания чащей. Что-то изменилось. С тобой что-то случилось.

Она провела по его щеке, в тишине бритва двигалась с шуршанием, словно по чешуе рептилии.

– Однажды это кончится. И ты пожалеешь. Все те, к кому ты так стремишься, получат от тебя то, зачем пришли, и уйдут. Твое стремление сбежать разрушит то, что мы так усердно строили все эти годы.

– Не разрушит. Куда бы я ни поехала – я буду здесь.

Она закончила с правой частью лица.

– Поехала?

– Я люблю тебя, но если останусь… это обернется трагедией.

Он полоснул ее взглядом, полным мрачного негодования. Грейс обошла его и снова заставила запрокинуть голову, принявшись за левую сторону. В этот раз она надавила сильнее, оставив порез на коже. Фред отбросил ее руку и посмотрел на свое отражение – струйка крови побежала по сливочно-белой шее тонкой змейкой.

– Я расценю твой уход как предательство. Это предательство! – сказал он, утерев кровь.

– Неправда.

– Ты предаешь меня. Раз за разом нарушаешь клятвы, что мы давали друг другу. Но я все тебе прощаю.

Она побрила его подбородок, щеки, скулы. Фред вытер остатки пены и кинул полотенце в раковину.

– Я всегда был готов принять смерть лишь от твоей руки, Грейси. Я люблю тебя больше всех на свете. Ты единственная, кто знает меня. Я не хочу тебя терять. Ты нужна мне.

Ее голос опустился до хрипа:

– Я хочу свой рассудок обратно.

Он повернулся на стуле, взял ее лицо в свои руки и сказал, переняв ее тон:

– Зачем, Грейси? Зачем, когда есть я? Моего хватит на двоих. Помнишь, Платон говорил, что все на свете лишь тени предметов? Но я уже выходил из пещеры, я знаю, что там, за стеной.

– Я тоже хочу узнать.

– Свет ярок, Грейси, – ты ослепнешь.

– Отпусти меня, Фред. Прошу.

Он встал и сжал ее ладонь.

– Идем, я укутаю тебя в плед и почитаю, пока есть время.

– Не хочу историй.

– Хочешь. Я почитаю тебе.

Он потянул ее за собой, как мальчишка любимую игрушку на веревочке. Все приемы, что она знала… с Фредом ничего не работало.