В негодующей решимости Майкл влетел в зал для фехтования, где воздух стремительно рассекал лязг рапир, обувь с причмокиванием целовала пол. Приобретя публику, Фред нападал сильнее, активнее, жестче.

– Нужно поговорить, – объявил Майкл, сжимая руки в кулаки, и, казалось, готов был ими воспользоваться. – Я не шучу, Лидс! Иначе покромсаю тебя этой чертовой шпагой.

Фред проиграл и, сняв маску, жестом попросил соперника закончить тренировку. Юноша вышел, и в зале воцарилась мертвая тишина, напряжение неумолимо росло. На лбу у Майкла пульсировала венка.

– Во-первых, это рапира, Парсонс. Сколько говорить? А во‐вторых, я проиграл из-за тебя. – За деланой серьезностью он скрывал теплое чувство довольства, растекающееся по нему черной патокой, ему льстило, что Майкл первым прекратил затянувшийся период вражды. Но Парсонс не ответил на выпад ни улыбкой, ни даже смущением. Уже строже Фред спросил: – Чем обязан?

– Между нами все кончилось не лучшим образом, и ты злишься…

Будь у Фреда сердце, оно бы сжалось от болезненной искренности Майкла, от неумения и нежелания обманывать и притворяться.

– Какой же ты болван, Майкл Парсонс, – благостно произнес он. – Будь я в самом деле зол, ты бы не знал, куда себя деть.

– Пусть это останется между нами. Не втягивай в это Кэти. Она еще ребенок.

Фред вернул рапиру на место, намеренно медля, пробивая тем самым уже погнутый щит Майкла.

– Я знаю, ты вызвался помогать ей с химией.

– У твоей сестры ужасные познания в химии. Я обязан вмешаться, иначе она…

– Только через мой труп, – пригрозил Майкл и тут же стушевался, встретившись с ехидно-плутовским взглядом Фреда, очевидно осознавая, что для него это скорее приглашение, нежели препятствие.

– …может вылететь из школы, – буднично продолжил Лидс.

– Хватит. Не притворяйся, что тебе небезразлична ее судьба.

Фред наклонил голову набок, с трудом подавляя улыбку – бессильное негодование Майкла, так нелепо далекого от истины, его горячность и отчаяние забавляли его. Может быть, именно это – неспособность на притворство – когда-то заставило Фреда проникнуться к нему. По крайней мере, в той степени, которая доступна человеку со строго ограниченным спектром чувств. Фред упивался чужой болью, поэтому, даже когда обман и изворотливость не имели никакого смысла и толка, он продолжал лгать, недоговаривать, городить одну двусмысленность на другую – в итоге все это выстроилось в огромную пирамиду, которая теперь разваливалась, погребая их под собой.

– Со мной делай что хочешь, но не смей приближаться к моей сестре.

– Я уже делал с тобой все, что хотел. – Это прозвучало так лично и сопровождалось таким взглядом, что Майкл, потеряв всякую браваду, невольно отпрянул, точно его пытались поймать, как редкое насекомое, и рассмотреть под лупой. – Но ты убеждаешь себя в том, что тебе это не по душе.

– Что, если я тоже начну мстить?

– Думаешь, это месть?

– Как бы ты себя почувствовал, если бы я сделал все, что хотел, с твоей сестрой?

– Чего же ты хочешь?

– Я столько лет давил и прятал это в себе. Ради тебя. Ради нашей дружбы.

– Или ты был слишком жалок и ничтожен, чтобы попытаться получить нечто настолько совершенное, как моя сестра?

– Нет. Я был слишком очарован тобой, чтобы потерять тебя.

– Был?

– Был.

– Да, Майкл. Единственный человек, которого тебе с успехом удается обманывать, – это ты сам. Когда ты вернешься…

– Не вернусь. Не по своей воле.

– Если ты вернешься, – поправился он, с такой непривычной легкостью уступив ему, – как это будет?

Повисло долгое молчание. Ему нужны были силы, чтобы признать это.

– Я приползу.

– Quod erat demonstrandum [100].

Майкл словно шел по канату, натянутому над пропастью, – один неверный шаг, и он снова упадет в пучину, где его подхватит извращенный разум Фреда.

– Ты пытаешься с помощью Кэти привлечь мое внимание? Что ж, у тебя получилось.

– Твое внимание? Зачем мне это делать? Майки, ты в самом деле считаешь себя центром земли? Считаешь себя лучше всех?

– Я не хочу быть лучше всех – я хочу быть лучше, чем ты.

– Но ты не можешь. Именно поэтому ты здесь – пришел поиграть. А раз так, скажи мне, что бы ты сделал с Грейс, если бы я позволил тебе?

Фред приблизился, и на этот раз Майкл не сопротивлялся, потух, раскрылся, дал слабину, и их лица оказались в дюймах друг от друга, однако между ними все равно витало это ощущение – непреодолимого расстояния, что не перейти и не переплыть ни за месяц, ни за год, которое зародилось в ту ночь.

– Не бойся. Скажи. Что бы ты сделал?

Майкл сжал челюсти с такой силой, что заходили желваки.

– Я мог бы сказать что-нибудь очень мерзкое, но не стану.

– Отчего же? Обожаю мерзости.

Майкл сглотнул, пошатнулся, окончательно потерялся.

– Все, – прохрипел он.

Губы Фреда расползлись в улыбке – незлобной, какой-то родительско-снисходительной, – и на миг Фред представил эту картину: обнаженного Майкла и Грейс под ним. Эта мысль вызвала чувство, которому он не придумал название. Он хотел это увидеть, а потом стереть с лица земли, оставив лишь у себя в воспоминаниях.

– Прелестно, Майки. Но Грейс уничтожила бы тебя щелчком пальцев.

– Прекрати это. Что бы ты ни задумал, оставь это. Прошу, Фред. Оставь, как когда-то я оставил мечты о Грейс. Если выбор стоит между Кэти и мной, то… уничтожь меня.

– Так ты думаешь? Думаешь, я хочу уничтожить тебя?

– Ты уже уничтожил меня.

– Я тебя создал, Майкл. Я создал тебя таким, какой ты есть.

– Ты, твои игры… Ты сломал меня.

– Ты хотел быть сломанным.

– Никто не хочет быть сломанным.

– Но ты хотел. Я не делал ничего против твоей воли.

– Ты создал чудовище.

– Даже самому жуткому чудовищу нужны себе подобные, – сказал Фред с непривычной для себя искренностью. – Выбор никогда не стоял между тобой и Грейс. Не стоит он между тобой и Кэти. Выбор всегда стоял между тобой и тобой. Я выбрал тебя. И это не было ни случайностью, ни ошибкой. Я выбрал тебя, потому что в тебе есть все, что мне нужно. И ты позволил мне выбрать тебя, потому что во мне есть все, что нужно тебе. Ты уникален. И я уникален. Albus corvus [101]. Если мы не будем вместе, то погибнем поодиночке. – Впервые за столько лет Фред позволил себе такую степень честности и уже совсем откровенно спросил: – Что я, по-твоему, с ней сделаю?

– Ничего. Я убью тебя, если попытаешься навредить ей.

Угроза Майкла вызвала у Фреда прилив удовлетворенной гордости, словно у отца за сына, которого он так долго муштровал и дрессировал, подобно охотничьему псу.

– Я просто хочу помочь.

– Ты никогда не помогаешь просто так. Как я могу доверить свою сестру человеку, который заставил парня мастурбировать на глазах у собственных друзей?

– Только не притворяйся, что не получил удовольствия от их унижения. Они заслужили это.

– Я испугался.

– Почему?

– Если ты мой друг, то что я, черт возьми, такое?

– Ты мог уйти в любой момент, но не ушел. Ты стоял и смотрел, и тебе это нравилось. Где-то глубоко в душе тебе нравилось – я знаю тебя.

– Кто такая Мэри Крэйн?

– Новенькая, брюнетка. Голубые глаза. Свежий румянец. Доброе сердце. Почти Артемида.

– Я видел ее. Кто она тебе?

– Любопытство грызет?

– Знаешь, честно говоря, уже нет.

– Она учится на стипендии – блестящий ум.

– Видимо, не слишком, раз связалась с тобой.

– Возможно, я найду утешение в ее объятиях.

По лицу Фреда скользнула тень самодовольной улыбки, но Майкл не улыбнулся в ответ.

– Плевать, Фред. К черту! Забирай Грейс, забирай Мэри, но не Кэти – только не Кэти. Она все, что у меня есть. Оставь нас. Оставь меня.

– Ты этого не хочешь. Иначе тебя бы здесь не было.

– Я хочу этого. Я хочу этого больше всего на свете. Что бы ты ни делал со мной, прекрати это. Я не шучу, Фред. Прекрати это!

После тренировки Фред открыл шкафчик – так и не сменил код – и нашел в нем коробку, доверху наполненную подарками, которые он когда-то дарил Майклу: фигурки, книги, кисти, перочинные ножи, – и это был прощальный подарок для него, молчаливое подтверждение и напоминание о том, что все кончено. Попытка Майкла обмануть прежде всего самого себя в том, какое незначительное место Фред занимал теперь в его жизни.

Значит, война, подумал он и сменил код замка.