На шестнадцатый день рождения Майклу подарили часы с гравировкой, внушительные и несовременные: огромный циферблат, стрелки с наконечниками-«яблоками», римские цифры. Новые часы – ни единой потертости на внутренней стороне ремешка, только снаружи, чтобы с гордостью называть подарок фамильными часами. Джейсон Парсонс всегда тяготел к иллюзиям, которые создавали пластиковый образ уважаемой и достопочтенной семьи, этот образ он старательно выстраивал и поддерживал годами, и сегодня его частью стал пышный прием в честь сына и главный подарок – отсутствие наказаний, ради которого Майкл взрослел бы на год ежечасно.

В тот день Фредерик Лидс, совсем юный, но уже внушительный – это читалось во всем: взгляде, осанке, позе, манере говорить, – впервые ступил на порог дома Парсонсов.

– Ты пришел!

Охваченный трепетным восторгом, Майкл до последнего в это не верил, таким маленьким, простым, ничем не примечательным были он и их дом для Лидсов.

– Я не нарушаю обещаний.

– И никогда не приходишь вовремя.

– Время относительно.

– Не для моего отца. Он потратил целое состояние на этот вечер. Список гостей похож на список продуктов, только я здесь никого не знаю.

– Ведь твой отец из тех, кто позирует даже перед мухами [35], – бесстрастно сказал Фред. – А что за безвкусица у тебя на руке?

– Он считает, что такое носят подобные тебе.

Фред неразборчиво хмыкнул.

– Так вот он какой, знаменитый Фредерик Лидс! – прозвучал громогласный голос Джейсона Парсонса, появившегося на верхней ступеньке лестницы.

Рядом с ним, точно кол проглотил, стоял Ричард Кроум – бескровный молодой человек. Пару месяцев назад отец представил его своим помощником и теперь повсюду таскал за собой. Тяжелая рука Джейсона небрежно шлепнулась на плечо Ричарда, и тот спустился на ступень ниже.

Майкл сжался, поник, но на Фреда их появление не произвело никакого впечатления. Джейсон просканировал взглядом Лидса-младшего, о котором ходило столько слухов – и ни одного дурного, – и в ответ непривычно напрягся. Рука с силой сжала перила. Майкл не понял причины, но явственно почувствовал перемену в отце, точно в нем резко что-то перегорело.

– Мистер Ричард Кроум, – представил Джейсон молодого человека рядом с собой. – А это друг моего сына, аристократ, лучший ученик Лидс-холла, победитель соревнований по фехтованию среди школ Суррея и сын почившего Филиппа Лидса, Фредерик.

С каждым новым званием Майкла словно в землю вколачивали, ненависть к отцу прошила его насквозь – за последние шестнадцать лет Джейсон не сказал ему ни одного доброго слова.

– Я много слышал о тебе, Фредерик.

– Как и я о вас. Майкл щебечет, не затихая.

– Надеюсь, только хорошее? – благодушно поинтересовался Джейсон.

– Ex auribus cognoscitur asinus [36] – это безусловно о вас, мистер Парсонс.

Лицо Джейсона, не обремененного всесторонним образованием, озарила натянутая улыбка, за которой, впрочем, сквозило понимание проигрыша, но гордыня не позволила ему этого признать. Майкл потупил взгляд в пол, прикусил щеку, применив нечеловеческую выдержку, чтобы подавить предательский смех. Именно за это он любил Фредерика: его врожденное, таким филигранным оно было, умение закатывать в асфальт словами, вынуждая жертву, какой бы сильной и могущественной та ни была, капитулировать в отсутствие жизнеспособных аргументов.

– Для нас честь, что такой исключительный молодой человек оказался сегодня здесь, – продолжил Джейсон, все еще изучая Фреда с пугающей неподвижностью рептилии, которая ни капли не смущала гостя.

– Я ценю ваше гостеприимство, но мы с моим исключительным другом не намерены задерживаться. – Несмотря на значение слов, что выходили изо рта Фреда, в его тоне не было ни страстного желания угодить, ни даже элементарной вежливости, к которой привык Джейсон по отношению к своей важной персоне, напротив, это был тон снисходительного презрения и слегка прикрытой дерзости, отчего внутри у Майкла все замерло, сердце соскочило в пятки. Он мысленно ликовал от того, как его ровесник – совсем мальчишка – с легкостью утюжил гордыню Джейсона, укладывая его на лопатки, однако из-за этого же Майкл покрывался коркой льда, живо представляя, что, как только Фред ступит за порог, на лопатки отец уложит уже его.

– Полагаю, вы отлично проведете время.

Майкл не верил ни ушам, ни глазам, ошалело провожая удаляющуюся спину Ричарда, хвостом следовавшего за отцом, пока они не скрылись в темноте коридора.

– Что это было?

По лицу Фреда скользнула тень улыбки человека, знающего себе цену, но быстро выцвела – собственная значимость была ему не в новинку.

– Важнее то, что будет дальше.

Майкл не выдавил ни слова. Фред в самом деле божество, дьявол или волшебник. Он владел гипнозом, магией, черной магией? Почему Джейсон сдался? Скажи ему нечто подобное Майкл, и уже загремел бы в больницу, а то и в морг.

– Спроси.

– Спросить?

После этой странной сцены в голове Майкла точно накурили: мысли путались, скручиваясь в узел в сизой дымке.

С грациозной медлительностью Фред поднялся по лестнице, остановился на верхней ступеньке, погладил перила, не остывшие от руки Джейсона, – примерил место старшего Парсонса, словно отцовские туфли или пальто, и оно пришлось впору.

– Знаешь, почему тебе так паршиво? – спросил Фред.

– Потому что отец использовал знакомство с тобой, чтобы унизить меня?

– Потому что ты стоишь внизу.

Майкл привык к этому: сидеть у ног, идти позади, прислуживать, угождать, молчать. В тот день он впервые поднялся, став рядом с другом, – неравенство между ними никуда не испарилось, но магическим образом стало менее ощутимым.

– Так куда мы идем? – спросил Майкл, робко улыбнувшись.

– Из этого места.

– Лучший подарок за сегодня.

– О нет, Майки… – Фред качнул головой, а после вытянул рубашку, заправленную в брюки, достал из-под ремня кожаный чехол и передал другу.

– Даже не хочу знать, в какие еще места ты его совал, – сострил Майкл, делано поморщившись.

Складной нож. Не та дешевка, которую Фред оставил ему при знакомстве. Нет. Дорогая вещица: дамасская сталь, рукоять из крепкого дерева, ближе к лезвию выгравировано имя именинника – без фамилии, мозолившей глаза. Майкл провел рукой по буквам, почувствовав подушечками пальцев, как они отличаются от всей остальной поверхности. Он потерял и сломал десятки ножей, но этот поклялся беречь до конца жизни.

– Это… – сглотнул он, – это точно лучший подарок за сегодня.

Фред выудил из внутреннего кармана пиджака красную прямоугольную коробочку, обтянутую бархатом, – в ней, перевязанная красной лентой, лежала перьевая ручка.

– Ею писал мой прапрапрадед, вхожий в королевскую семью, – сказал Фред.

– А мне она зачем?

– Покажешь отцу, когда он спросит, что я подарил, – ответил Фред, заправив рубашку в брюки. – Он ведь в восторге от пафосных безделушек.