Грейс сжала плечи сына, как бы говоря: «Я с тобой», и поощряюще подтолкнула вперед. Чарли положил на припорошенную снегом землю два букетика гвоздик, сначала Майклу, а после дяде Эдмунду. На языке цветов это означало: «Я тебя никогда не забуду». Словно проверяя, сделал ли все правильно, Чарли оглянулся и одарил Грейс очаровательной улыбкой отца. Он был тем самым ребенком из ее давнего сна. Она познакомилась с ним прежде, чем он появился. Она всегда знала, что он у нее будет.

Чарли заботливо погладил надгробия, очистив от такого непривычного снега. Он родился в Италии и покидал ее вместе с Грейс лишь ради этого дня, чтобы навестить отца.

Сквозь сизую туманную завесу к ним приближалась хрупкая фигурка Кэти Парсонс, отличавшаяся все такой же трогательностью.

– Тетя Кэти! – воскликнул Чарли и побежал к ней в объятия, он любил ее не меньше, чем когда-то Майкл.

Грейс тоже любила эту хрупкую и тоненькую, но такую умную и сильную девочку. Она была единственной из Парсонсов, кому Грейс открывала двери своего дома. Кэти приезжала на все каникулы и праздники. Грейс приготовила для нее комнату, и никто, кроме Кэти, не смел там ночевать. Они проводили время вчетвером, вместе с Премьер-министром, на пляже, и Грейс, пусть и ненадолго, чувствовала еще большую связь с Майклом.

Кэти подхватила Чарли на руки и покрутила в воздухе.

– Он уже слишком тяжелый для этого, – отметила Грейс, улыбнувшись. Ей все так же с трудом давалось проявление эмоций, но благодаря Чарли сверхчеловек, каким видел ее Филипп, выцветал, а на его месте пробивались новые ростки – человека, каким она хотела быть сама.

– Только не мой любимый племянник. – Кэти поставила его на землю и ловко взъерошила его непослушные волосы.

– Любимый племянник? – удивился Чарли. – Я твой единственный племянник.

– Какой ты умный. – Кэти легонько клюнула его рукой под ребра, и Чарли засмеялся.

От его смеха, чистого, не знающего бремени прошлого, даже на могиле отца, в душе Грейс вспыхивал радостный огонек, кровоточащие раны, что вспороли ее жизнь, слегка затягивались.

– Можно мне посмотреть на других? – спросил Чарли.

Под другими он подразумевал надгробия. Грейс кивнула, и Чарли с увлеченностью и любопытством первооткрывателя начал изучать эпитафии на соседних могилах. Тяга к знаниям озарила его ослепительным сиянием с рождения и до сих пор поражала и подспудно беспокоила Грейс – ни у нее, ни у Майкла такой не было.

– Он прелесть, – сказала Кэти, оставив камелии («Тоскую по тебе») рядом с букетиком от Чарли. – Мы не виделись полгода, а он вырос как будто на пару лет.

– Он очень быстро растет, – ответила Грейс с нескрываемой печалью, провожая взглядом удаляющегося Чарли. Еще вчера он, совсем кроха, говорил только на понятном ей языке и не ступал без нее ни шага – она боялась времени, когда придется отпустить его, но готовилась к нему, чтобы не превратиться в Филиппа, который стремился навечно запереть их в Лидс-хаусе.

– Как отец? – спросила Грейс, намеренно говоря «отец», не «родители» – настолько Джейсон и Кэтрин слились воедино.

– Все такой же мудак, – ответила Кэти, криво улыбнувшись уголком губ. – Все еще предлагает забрать Чарли?

– Каждый год. Жаждет наследника по крови.

Лицо Кэти точно обратилось в камень.

– Но не наследницу?

Грейс качнула головой, и Кэти понимающе кивнула.

– Стоило ожидать, – продолжила она. – До сих пор не могу поверить, что это случилось. Уверена, Майкл и Чарли подружились бы с первой же минуты.

Иногда Грейс позволяла себе пускаться в спасительные фантазии о том, какой была бы их жизнь с Майклом, но нечасто, ведь благодарила судьбу и за то, как все в итоге сложилось. В солнечной Италии, насыщенной запахами и цветами, Грейс ухаживала за садом и обучала этому же сына. Они вместе купались и собирали виноград, рисовали и читали, смеялись и плакали – день за днем разрывали цепь проклятия семьи Лидс, что сочилось ядом из поколения в поколение.

– Ты рассказала ему? – спросила Кэти.

Грейс качнула головой. Опасалась каждого возвращения в Англию, того, что кто-нибудь, не обладающий достаточным умом, тактом и милосердием, проговорится и навсегда уничтожит светлый образ отца в мировоззрении Чарли.

– Он слишком мал для этого, – сказала она спустя долгое молчание.

– Жаль, что Лидс-холл пришлось закрыть. Чарли бы там понравилось. Ты не думала… не хочешь начать все заново?

Ответом ей было покачивание темной головы. Диплом Грейс и ее знания – степень по педагогике и философии, как и полагается Лидсу, что намерен возглавить школу, – повисли в пространстве без должного применения.

– Ради Майкла?

– Ради всех нас.

– А ведь все это творилось у нас под носом… Как можно с такой жестокостью задушить невинных людей? – Голос Кэти пронесся в голове Грейс эхом, прошил ее копьем. Их взгляды встретились.

– С каким же рвением газетчики ее смаковали… – ответила Кэти на немой вопрос, застывший на бледном викторианском лице. – Мама тогда чуть с ума не сошла. Отец приказывал сжигать все газеты и письма…

Земля разверзлась под ногами, и Грейс, скованная оцепенением, все падала в глубокую темную яму, едва держась, чтобы не потерять сознание.

– Смотрите, что я нашел. Смотрите! – Чарли схватил Кэти за руку и потянул к надгробию, которое по какой-то причине показалось ему любопытным. – Mamma, vieni qui! [114]

В бездну. Бесконечно вниз. Парализована. Крик застрял в горле. Все стало зыбким. Отсечена от мира.

Майкл…

В голове пронесся телефонный разговор со Стайном, который состоялся несколько недель назад. Генри разбил Агнес вдребезги, а после принес по проводам новость: снова пропала девушка. Бледная кожа, каштановые волосы, голубые глаза – как у тебя, Грейс. Но она пряталась от суровой Англии в итальянском солнце и ароматах, непозволительно увлекаясь счастьем, наивно забывая вековую мудрость Лидсов: жизнь есть война.

Кэти присела на корточки и обняла Чарли, пока он показывал ей надгробия и с упоением о чем-то рассказывал. Он был таким общительным и очаровательным, маленький, но яркий лучик, что осветил непостижимый мрак ее существования.

Грейс едва не упала от чудовищного осознания, но взяла себя в руки. Прямая спина, каменное лицо, стеклянные глаза – все, как учил ее когда-то отец. Ее рот приоткрылся, и из него вырвался легкий вздох. Еле уловимый. Такой, который обычно слышен перед очередной фразой.