Нова была поражена, когда во время обеденного перерыва обнаружила на своей кровати Эдисона. Он вытянул переднюю лапу, которая выглядела так, будто на ней белый носок, и свесил её с матраса. Лапа казалась какой-то одинокой, как и сам кот.

Генри вошёл в комнату вслед за Новой. Он злился, потому что Нова так торопила его за обедом, что ему пришлось отдать свой десерт Пабло. Он угрюмо сел на кровать рядом с Эдисоном, но кот даже глаз не открыл.

– Эдисон! – закричала Нова, опустившись на колени перед кроватью. – Хорошо, что ты здесь. Что ты знаешь о Джеймсе Мэллори, учителе, руководившем школой до Горацио?

Эдисон не ответил.

– Я знаю, что ты не спишь, – продолжала Нова. – Ну, давай же! Это важно!

Она стала рыться в шкафу и вытащила коллекцию заметок, которые взяла из ящика в подвале.

– У меня есть о нём кое-какие записи. К сожалению, большую часть текста уже не разобрать, но вдруг…

Эдисон приоткрыл глаза, и Нова могла поклясться, что они не такого цвета, как обычно, – более тёмные и не такие лучистые.

– Что ты здесь делаешь? – осведомился Генри. – Разве ты не должен быть во дворце?

– Дворец, дворец, – прорычал Эдисон. – Там нужно вести себя прилично и даже нельзя съездить лапой по морде этим перьеносцам, когда захочется.

Нова навострила уши и опустила бумаги на пол.

– Двое из них побывали прошлой ночью в башне. Лилия застала их в комнате Горацио. Что им там было нужно, мы не знаем. К счастью, мы успели как раз вовремя, и прогнали их.

– Хотел бы я быть здесь! – сказал Эдисон. – Вот тогда уж у меня бы был повод задать перьеносцу жару! Я бы его так отмутузил, что он бы стал похож на ощипанного цыплёнка. Говорят, перья делают своего владельца непобедимым в бою, но я уверен, что доказал бы обратное. А этого короля Фергуса я вообще терпеть не могу. Гостеприимство? Да это смешно! Он целыми днями снуёт по дворцу, ноет и жалуется на то, что всё вокруг такое маленькое. И еда ему наша не по душе. Пусть отправляется на все четыре стороны!

Нова подозревала, что Фергус – не единственная причина, по которой кот покинул дворец и оказался здесь, в её комнате.

– Как Зия? – осведомилась она.

– Я не видел её со вчерашнего дня, – ответил Эдисон, мрачно глядя на неё. – Она сдала свой первый экзамен. Полагаю, у неё всё отлично.

Генри опустился на колени и стал рассматриваться бумаги. Он подбирал их одну за другой, разглядывал и даже нюхал, закрыв глаза.

– Судя по всему, они провалялись там целую вечность, – наконец, сказал он. – я не чую ничего кроме едва уловимого аромата леденцов и резкого запаха морских крабов.

– Крабы! – взволнованно воскликнула Нова. – Значит, сэр Кормак тоже обыскивал этот ящик. Он на первом уроке нам рассказал, как сильно любит крабов. Что до леденцов, то тут уж я не знаю.

* * *

– Аромат конфет, – устало произнёс с кровати Эдисон, – вероятно, остался от Джеймса Мэллори, старого учителя. В кошачьем мире ходят слухи, что неподалёку от башни располагался магазин, в котором мистер Мэллори пополнял свои припасы. Леденцы – это лакомство, которым он щедро делился и с кошками, и с учениками.

Нова разгладила бумагу и посмотрела на Эдисона.

– Значит, ты о нём всё-таки слышал. Тебе известно, что он был Хранителем Изумрудной звезды?

Эдисон покачал головой и произнёс, дёрнув заострёнными ушами:

– Я уличный кот, Нова. Истории, которые рассказывают при дворе, нас не интересуют.

– Гм-м, – задумчиво промычала Нова и протянула Генри лист бумаги с заметками мистера Мэллори о Горацио. – Джеймс Мэллори сам сделал набросок Изумрудной звезды. Сегодня он висел в классе.

Генри расшифровал почерк старых записей и громко рассмеялся:

– Я не удивлен, что Горацио уже тогда не любил математику. Остальное описание тоже идеально подходит. А это ты видела? – Генри осторожно поводил карандашом по бумаге.

Нова хлопнула себя по лбу: как она раньше не догадалась применить этот трюк? Текст на бумаге выцвел и поблек, но таким образом можно было воскресить след от ручки. На светло-сером фоне появились тонкие белые линии. Нова прочитала:

«Он сам знает, что может быть только заменой».

Нова вернула бумагу Генри.

– Что это значит? Заменой чему?

– Ну, – пробурчал Генри. – Чуть выше он пишет, что кошки любят и уважают Горацио, как ещё ни одного фелидикса. Если не считать какой-то Алисы. Значит, Горацио – замена той Алисе.

Пальцы Новы были ледяными, когда она сжала запястье Генри.

– Как ты не понимаешь? – Её голос хрипел, а глаза щипало, словно в них насыпали песка. – Алиса – это моя мама.

Эдисон резко очнулся и спрыгнул на пол рядом с Новой.

– Это многое объясняет, – сказал он, и она почувствовала, как он нежно трётся о её ногу. Нова потянула к нему руку, но он отсел чуть дальше.

– Как вы знаете, мы, кошки, любим рассказывать истории о фелидиксах, – продолжал Эдисон. – О носе Генри ходят легенды, а фелидикс по имени Росс, живший здесь сто лет назад, обладал таким поразительным слухом, что знал, когда белка за Темзой роняла орех. Как бы то ни было,… – Эдисон сделал короткий вдох и принялся вылизывать шерсть.

– Ну, рассказывай скорее! – поторопила его Нова. – Нам пора возвращаться в класс.

Генри тем временем закрашивал фон карандашом на другом листе бумаги из коллекции Джеймса Мэллори.

– Мой дядя Джордж, который живёт за одним из рыночных прилавков в Ковент-Гардене и с трудом передвигает ноги от преизбытка жареной рыбы, рассказывал мне об Алисе. Одна из его двоюродных бабушек по материнской линии даже знала её лично. Тогда в Лондоне промышляла банда жестоких уличных котов. Вместо того, чтобы честно бороться за территорию или еду, эти бандиты объединялись и нападали на отдельных кошек в переулках и на задних дворах, чтобы урвать себе то, что те как раз собирались съесть.

Эдисон поднял на Нову свои ясные голубовато-бирюзовые глаза.

– Но они не учли Алису. Целую неделю Алиса появлялась там, где собирались совершить нападение эти дикие уличные кошки. Судя по рассказам дяди Джорджа и его двоюродной бабушки, она отменно владела навыками ведения кошачьего боя. Она могла отбиваться сразу от четырёх нападающих. Иногда её руки и ноги одновременно находились в воздухе и рассекали его, как мечи. Нова, ты можешь гордиться своей мамой.

Папа часто говорил о маме то же самое, хотя о том, что только что рассказал им Эдисон, не упоминал. Зато часто повторял, что её мама борется за справедливость. Вот только где? Теперь, когда Нова узнала, что она тоже фелидикс, должен же найтись способ её отыскать!

– Хочешь прочитать сама? – Генри протянул Нове исчерченный карандашом листок бумаги.

Нова прочитала:

«Алиса внимательна на уроках, но только тогда, когда предмет ей интересен».

Нова невольно улыбнулась.

«К сожалению, она не расположена ухаживать за кошками и их лечить, плохо воспринимает кошачью поэзию и неохотно встаёт по утрам. Плохие навыки чтения она компенсирует невероятной креативностью и глубокой эмпатией. Я не знаю другого человека или кота со столь острым чувством справедливости, как у Алисы. Она бродит по ночному Лондону, чтобы оказать помощь тем, кому больше никто не поможет. Она думает, что я этого не замечаю. А кошки уже решили её судьбу: Алиса станет следующим Хранителем Изумрудной звезды».