На обратном пути к башне Горацио Нова так крепко обняла Руби, что маленькая кошечка протестующе замяукала.

– Всё хорошо, – пробормотала Нова и ласково погладила шёрстку котёнка.

Фотография матери всё время мелькала перед её глазами. Несколько недель назад Горацио передал ей письмо от мамы. Она написала его перед тем, как исчезнуть из жизни Новы. В нём говорилось, что Нова поймёт её решение, как только узнает, что она фелидикс.

Но мамино решение Нова по-прежнему не понимала.

Зачем она ушла из семьи?

Почему не вернулась, когда папу посадили в тюрьму?

Как бы Нова ни старалась, ей не удавалось воскресить в памяти образ мамы. Но вдруг она почувствовала, как её щёку защекотало, и она вспомнила, как зарывалась лицом в чёрные вьющиеся волосы. Волосы её мамы. Это было прекрасное и в то же время болезненное воспоминание.

На обратном пути Генри говорил с Эдисоном и Пабло об экзамене для полуночных кошек. Они шли впереди, а Нова плелась за ними, повесив голову и опустив глаза.

На берегу Темзы Эдисон остановился.

– Послушай меня, Нова: плохое настроение нам не поможет! Я, как и вы, не в восторге от того, что королева Куинн затеяла такой переполох лишь для того, чтобы при дворе развелось ещё больше зазнаек и наглецов. Но это не значит, что нужно сразу впадать в уныние! Эти экзамены на самом деле довольно занимательные. Они проходят в три этапа и длятся три дня. Нам представится масса возможностей понаблюдать за тем, как кое-каких кошек поставят на место. Особенно тех, для кого это детская забава. – Он посмотрел сверху вниз на Пабло, и его усы дёрнулись.

– Ты на что намекаешь? – запротестовал маленький кот. – Я буду тренироваться и покажу всё, на что способен. Я сдам этот экзамен, иначе и быть не может! Мне не терпится рассказать об этом маме, братьям и сестрам. Может быть, тогда они перестанут называть меня самым мелким в семье.

– Чепуха! – закричала Руби и шлёпнула лапкой Нову по губам.

– Так и есть, – согласилась Нова. Ей не хотелось объяснять Эдисону, что она думала вовсе не о предстоящих экзаменах, а о своей пропавшей матери.

– Где живёт твоя мама, Эдисон? – глядя на реку, спросила она.

– Там же, где и всегда, – с гордостью ответил кот. – На Риджентс-канале в Камден-тауне[3]. Я и мои братья и сёстры родились на подержанных кожаных куртках под аромат восточных благовоний, а моя мама никогда не выходила за пределы рыночных прилавков. Хиппи и музыка семидесятых – её слабость.

– Ты с ней часто видишься? – спросила Нова.

– Что ты такое говоришь? – Кот вскочил на невысокий бордюр, шедший вдоль берега, и подставил мордочку солнцу. – Как любая порядочная кошка, мама воспитывала нас независимыми и готовыми найти себе свою территорию. Время от времени от других уличных котов я узнаю, как она себя чувствует. Говорят, что она работает с продавцом открыток, который её фотографирует. Она у меня красавица! Её глаза сверкают так, что звёзды завидуют, и многие старые коты в Камдене сходят по ней с ума.

– По крайней мере, ты знаешь, где она, – сказала Нова немного громче, чем собиралась.

Женщина в ярко-красных кроссовках, которая шла мимо, толкая перед собой коляску, удивлённо посмотрела на неё. Нова уткнулась носом в шерсть Руби и тихо произнесла:

– Вот Руби и Рик ничего не знают о своей матери. Где она? Почему она их не ищет? Неужели совсем не беспокоится о своих детях?

Прежде чем Эдисон начал очередную лекцию о кошках и их независимости, Генри дернул её за руку.

– Идём к Горацио, Нова. Ему наверняка не терпится узнать, как всё прошло во дворце.

Эдисон спрыгнул с бордюра и побежал вместе с Пабло за детьми.

– Матери всегда думают о своих детях, даже когда они не рядом, – пробормотал он. – И мамы-кошки, и мамы-люди.

* * *

Горацио ждал их на кухне. Он удобно устроился на диване в голубую полоску и задумчиво смотрел на лежавшую у него на коленях коробку конфет. Генри и Нова опустили котят на землю, и те устало сделали несколько шагов и рухнули на каменную плитку.

– Вы двое, идите сюда! – скомандовал Эдисон своим маленьким друзьям. – Время отдыхать. Давайте подыщем себе местечко на улице в лучах вечернего солнца.

– Можно я тоже пойду? – спросил Пабло. – У меня есть пара вопросов об экзаменах. Вдруг ты сможешь на них ответить?

– Ладно, если уж на то пошло, – недобро прорычал Эдисон. – Я дам тебе ответ. Слушай внимательно: у тебя нет шансов!

Но Пабло уже выбежал в сад, и Эдисон с котятами поспешил за ним.

– Полагаю, это было захватывающее путешествие? – тихо спросил Горацио.

Нова плюхнулась на полосатый диван рядом с ним, а Генри уселся в кресло-качалку напротив.

– Дворец просто невероятный, – с энтузиазмом принялся рассказывать Генри, раскачиваясь взад-вперёд. – Одни только стеклянные купола чего стоят! Они создают нереальный свет! Руби и Рик почти всё время проторчали в шерстяной комнате. Понятия не имею, как Эдисону удалось их оттуда выманить. А кошкам больше всего нравится длинный тёмный коридор. Уж не знаю почему.

Горацио кивнул и сунул в рот кусочек белого шоколада.

– Что-то вроде беговой трассы, ведущей в неизвестность. Может быть, для кошек это как американские горки с десятикратной петлёй. Когда кошки мчатся сквозь мрак по прямой дорожке, они выглядят такими счастливыми! Эдисон вам показал, что конец коридора выстлан пятью слоями подушек? Даже не представляю, сколько кошек травмировались бы, если…

– Мы и в выставочном зале были, – неожиданно вмешалась Нова, присев на угол дивана и поджав под себя ноги. Она пристально посмотрела на Горацио.

– Да, – сказал Горацио, – там интересные экспонаты. Средневековые кормушки, например…

– Там была твоя фотография, – нетерпеливо перебила его Нова. – На ней ещё такой мальчик с забавной шляпой и учитель с седой бородой – он стоит рядом с тобой.

– Я помню, как делали этот снимок, – сказал Горацио и протянул коробку конфет сначала Генри, потом Нове. – Это был наш последний день в школе. После каникул большинство из нас сразу пошли в университет. Ханна в Бристоль, Мэтт в Кардифф, а Томас быстро нашёл работу. Для меня мало что изменилось. Я изучал историю здесь, в Лондоне, и остался жить в башне с нашим учителем, мистером Мэллори.

Нова смотрела на Горацио, не моргая. Он опять протянул ей коробку конфет, и на этот раз она взяла коробку и твёрдо поставила её на стол перед собой.

– На той фотографии – моя мама.

– Разумеется, – сказал Горацио, проглатывая остатки шоколада во рту. – Я же говорил, что мы вместе ходили в школу.

– А… что она делала потом? Вы все поступили в университет. Моя мама тоже?

Горацио уставился на свои ладони. Сначала сжал их, потом раскрыл.

– Алиса всегда была на своей волне. Я точно не знаю, куда она подалась после школы. Она держала это в секрете. Какое-то время она часто наведывалась к нам в башню, и с ней всегда приходило много раненых уличных кошек. Тогда в Лондоне часто случались бои за территорию. Потом она пропала – на целых восемь лет. В этот период она встретила твоего отца. Ты наверняка знаешь, что он выступал в цирке, пока… – Горацио так сильно сглотнул, что закашлялся.

– Пока кто-то его не подставил и его не посадили в тюрьму за преступление, которого он не совершал. После этого он стал величайшим королём побегов, которого когда-либо видели Британские острова, – холодно заметила Нова.

– Вот именно, – покраснев, подтвердил Горацио. – Какое-то время Алиса и твой отец путешествовали с цирком. Потом родилась ты. Они хотели остепениться, и мистер Мэллори предложил Алисе преподавать здесь, в башне. Это случилось перед тем, как он сильно заболел. Неудивительно, ведь ему стукнуло сто восемь лет; его детство пришлось ещё на правление короля Эдуарда.

– Сто восемь? – воскликнул Генри, чуть не упав с кресла-качалки.

– Он умер в этом самом кресле в свой сто девятый день рождения, – подтвердил Горацио.

При других обстоятельствах перепуганное лицо Генри и скорость, с которой он соскочил с кресла, заставили бы Нову расхохотаться, но сейчас её лицо осталось безучастным.

– Хочешь сказать, что я уже жила в этой башне? И ты просто решил мне об этом не сообщать?

Горацио нервно прокашлялся.

– Ты была ребёнком. А я обещал Алисе… – Он схватил треугольную шоколадную конфетку с начинкой и протянул её Нове. – Попробуй вот эту. Бесподобная!

Нова скрестила руки и посмотрела на него, прищурив глаза.

– Апельсины из Андалусии и турецкая корица. – Генри схватил конфету, аромат которой почуял издалека, и сел на спинку дивана. – Значит, ты стал преемником мистера Мэллори? – осведомился он у Горацио.

– Можно сказать и так, – ответил Горацио, пытаясь не обращать внимания на взгляды Новы. – Время было неспокойное, но кто-то же должен был позаботиться о школе и башне. Если бы Алиса не уехала в Шотландию… – Он чуть не задохнулся, и Нова рванулась вперёд.

– Ты сказал – в Шотландию?

Дверь внезапно распахнулась, и Горацио замолчал. На Рие было белоснежное платье и кроссовки на массивной подошве того же цвета. На руках она держала мурлыкающего Пабло.

– Эй! – крикнула она так громко, что едва не сорвала голос. – Слышали последние новости? При дворе королевских кошек состоится экзамен. Они ищут новых полуночных котов, и Пабло собирается подать заявку.

– Да, верно! – с облегчением выдохнул Горацио. – Я об этом слышал и как раз собирался попросить Нову и Генри заняться подготовкой Пабло. Разумеется, ты, Рия, тоже можешь внести свой вклад. Насколько я помню, первый этап соревнований посвящён скорости. – Он опустил глаза и осмотрел себя. – Понимаете, скорость вряд ли можно назвать одной из моих сильных сторон… – С этими словами он встал и скрылся в направлении кабинета.

Нова с неохотой вышла на улицу. Забавно, что, стремясь уклониться от её вопросов, Горацио демонстрировал завидную скорость.