Стоявший рядом с Новой и Генри Эдисон пробормотал, обращаясь то ли к королеве Куинн, то ли к самому себе:

– Пусть Зия покажет королю апартаменты. А я обещал показать Нове и Генри дворец.

– Хорошо, Эдисон, – кивнула королева Куинн.

Король Фергус и его кошки вышли в дверь вслед за Зией, а придворные кошки Холли и Гарриет примкнули к группе Эдисона. Белая длинная шерсть этих кошек привела Рика и Руби в такой восторг, что они беспрестанно запрыгивали на них, стараясь выдрать лапками хоть пару волосков.

Холли и Гарриет в ответ на их атаки только хихикали и шли рядом с Эдисоном, засыпая его вопросами, на которые Эдисон отвечал неизбежным ворчанием.

– Разве тебе не следует тоже сдать экзамен? – проворковала Гарриет, шагая так близко к Эдисону, что шерсть на их лапах соприкасалась.

– Из тебя получился бы великолепный полуночный кот! – промурлыкала Холли, прижимаясь к нему с другой стороны. – Уход за шерстью и силовые тренировки – всё это пойдёт тебе на пользу.

Они подошли к другой величественной парадной лестнице, которая вела на второй и верхний этажи.

– Снаружи дворец кажется намного выше, – заметила Нова, любуясь светлыми стенами, которые мерцали и блестели, как озеро на солнце.

– А башни вы видели? – спросил Эдисон.

– Их ровно семь, – ответил Генри. Безусловно, он запомнил число.

– Верно, – подтвердил Эдисон. – И под каждой башней имеется помещение. В самой просторной комнате располагаются покои королевы Куинн. В них заходят только она и несколько придворных кошек.

Гарриет и Холли гордо вскинули головы.

– Вторая башня – территория полуночных кошек, так что её я вам тоже не покажу, – произнёс Эдисон с такой твёрдостью, что Нова даже настаивать не стала. Но, в конце концов, она и Генри тоже были почётными полуночными кошками. Может быть, в другой раз они попросят у Лисы или Шаяна разрешения взглянуть на их место жительства. Она уже много о нём слышала.

– Затем следуют выставочный зал, концертный зал, спортивный зал, комната для гостей и шерстяная комната. – Эдисон уже помчался вверх по лестнице.

– Шерстяная комната? – хором спросили Нова и Генри.

– Следуйте за мной, – ответил кот.

Наверху они оказались в узком тёмном коридоре, настолько длинном, что конца и края не было видно.

– Архитектурный подвиг! – с гордостью отметил Эдисон. – Сэр Кристофер Врен был одним из самых известных архитекторов Англии и большим любителем кошек. Несведущие решат, что это самый обыкновенный коридор. Но для нас нет большей радости, чем эта… – Он повернулся к Холли и Гарриет, которые заговорщически подмигнули ему, и даже Руби и Рик, казалось, поняли, о чём речь. Не взглянув на Эдисона, кошки сорвались с места и через несколько секунд исчезли в темноте.

Нова и Генри поспешили за ними, качая головой.

– Нет ничего лучше сверхдлинной беговой трассы, – произнесла Нова. – Хотя тронный зал нравится мне больше.

Кошек они догнали за несколько минут, миновав шесть дверей, за которыми, должно быть, находились описанные Эдисоном комнаты.

– Как я уже сказал, блестящая архитектура. – Эдисон прижал лапой хвост Рика, чтобы котёнок не откатился обратно по беговой трассе. – Но длинная прямая, на которой мы, кошки, можем испытать свою скорость, – лишь одна из отличительных особенностей, делающих этот дворец таким знаменитым. – Он пнул украшенную орнаментом дверь, и она со скрипом открылась.

– Ух ты! – ахнула Нова, когда её глаза привыкли к хлынувшему на них яркому свету. Он попадал сюда сквозь высокий пик башни. Через одну улиточную раковину, которую она видела снаружи. Она была из розового стекла.

– Теперь я понимаю, почему она называется шерстяной комнатой. – Генри попробовал войти, но по колено увяз в массе из шерстяных клубков всех форм и цветов.

Руби и Рик с ликующими криками ринулись вперёд, и комнату наполнил из восторженный писк. Котята исчезли среди ниток и клубков. Нова с беспокойством посмотрела на Эдисона.

– Оставь их, пусть поиграют, – сказал кот. – Было бы жестоко показать им эту комнату и сразу их увести. Полагаю, Холли и Гарриет будут счастливы за ними присмотреть.

– Не волнуйтесь, – подхватила Холли. – Мы знаем эту комнату, как мех на наших лапах. Мы вернём вам котят прежде, чем они утонут в клубках.

Эдисон уже стоял в коридоре перед соседней дверью, за которой находилась гостевая зона. Нова поразилась, увидев зелёный свет, струившийся к ним из купола в форме раковины улитки. Никогда в жизни она не видела в одной комнате столько подушек, матрасов, пушистых одеял и кресел-мешков. Все они служили местами для сна и отдыха. Услышав в глубине комнаты голоса и увидев кота с перьями на спине, возникшего рядом с одним из кресел-мешков, Нова поспешно закрыла дверь и удалилась в коридор.

– Сколько гостей здесь может остановиться? – полюбопытствовала она.

– Иногда здесь останавливается целый двор, – ответил Эдисон. – Но до сих пор у королевы Куинн не было ни одного государственного визита. Соревнование на звание полуночной кошки, конечно, изменит положение вещей, – мрачно добавил он. – Вы и сами видели, какие гости сегодня сюда заселятся.

Следующим они посетили залитый красным светом спортивный зал. Его интерьер составляли канаты, мячи, перекладины и балансиры, которые кошки, видимо, использовали для упражнений. Нова предположила, что здесь тренировались полуночные кошки.

Из концертного зала не только лился голубой свет, но и доносился такой громкий вой, что Нова и Генри одновременно заткнули уши.

Эдисон, напротив, слушал с восхищением. Когда толстый серый полосатый кот, который пел на круглой сцене в центре зала прямо под куполом, издал последнюю фальшивую ноту, он с гордостью заявил:

– Для меня большая честь представить вам Нумиссо. Он прибыл к нам из Ливерпуля по приглашению королевы Куинн. Там он поёт в знаменитой кошачьей опере. Он – один из наших лучших теноров.

Нумиссо прищурил зелёные глаза, которые утопали так глубоко в шерсти, что были едва видны.

– А, фелидиксы, – сказал он, пристально глядя на Нову и Генри. – Я о вас слышал. Только думал, что вы старше. Но вы прелестны, что тут скажешь. Сама милота, ми-ми-ми, – произнёс он, и Нове стало так противно, что она отступила на несколько шагов.

– Ну, не будем больше беспокоить мэтра, – к её облегчению, сказал Эдисон.

Они вернулись в длинный коридор, и Эдисон заявил:

– Последняя комната, которую я собираюсь вам сегодня показать, – это музей.

Это помещение оказалось самым светлым. Над ним возвышался стеклянный купол, но, похоже, комнату наполнял не только дневной свет.

Нове вспомнился летний день на берегу океана, когда солнце стоит высоко в небе, а вода отражает его яркие лучи.

– Купола в форме раковины улитки собирают свет, умножают его и нагревают, – объяснил Эдисон, заметив, как прищурились Нова и Генри. – Даже в сумерки здесь ослепительно светло.

В центре просторного помещения стояли стеклянные витрины и постаменты со статуями. Они напоминали хаотичную свалку, и Нова не сразу догадалась, какое отношение эти предметы имеют к кошачьему миру.

Эдисон подбежал к стеклянному ящичку, в котором не было ничего, кроме большого треугольного куска жести с крестом на поверхности.

– Это, – благоговейно прошептал кот, – экспонат из битвы при Гастингсе в 1066 году. Персидский кот Одольфо развязал войну вместе с Вильгельмом Завоевателем. Считается, что величественному коту удалось поднять этот щит с помощью невероятной мощи своих лап – как раз в тот момент, когда на Вильгельма обрушился град вражеских стрел. Остальное уже история. Вильгельм стал королем Англии и спустя годы возвёл Лондонский Тауэр. – Эдисон посмотрел на Нову. – Кстати, и башню Горацио, в которой вы сейчас живёте. Одольфо получал столько свежей рыбы из Темзы и столько сырых яиц, сколько его душе было угодно. В результате он так растолстел, что одному из фелидиксов приходилось носить его вверх и вниз по лестнице.

– А это что? – спросил Генри и указал на небольшую подставку с тонкими стержнями, по которым можно было толкать в разные стороны шарики разного размера.

– Кошачья счётная доска из Индии. Кошачий махараджа из города Мадурай пользовался ею для расчёта положений звёздных и солнечных систем. Он намного опередил своё время. Сегодня этим предметом уже никто не пользуется. Он для нас слишком сложен. – Эдисон двинулся к следующим экспонатам, Нова и Генри – за ним.

– Раковины устриц – одна из первых кошачьих валют, – объяснил он, когда они остановились перед кучей серых раковин. – А вот, – он повернулся направо, – доисторическая скульптура кошки. Мы полагаем, что она олицетворяет богиню кошек Ландру.

– Больше похоже на отколотый кусок скалы, – прошептал Генри. Нова кивнула.

Последовало несколько экспонатов из пластика, стекла и папье-маше, которые Эдисон назвал современным кошачьим искусством.

Взгляд Новы блуждал по стенам, окружавшим хаотичное выставочное пространство. Картины и фотографии висели вплотную друг к другу, как на лестничной клетке башни Горацио: коты-правители, коты-певцы, коты-учёные.

Её внимание привлекла маленькая невзрачная фотография, на которой была запечатлена группа людей – и ни одной кошки. Нова не стала перебивать Эдисона и одним ухом слушала его рассказ об уникальной пишущей машинке, на которой печатала свои стихи знаменитая поэтесса-кошка Акладия Редстоун.

Фотография пожелтела, её уголки загнулись. И люди, и фон выглядели размытыми, как будто фотограф перед съёмкой забыл протереть объектив. Тем не менее Нова сразу узнала место, перед которым стояла небольшая группа. Это была стена вокруг башни Горацио с фрагментом старых деревянных ворот, а вдали виднелась пушка Лондонского Тауэра.

С краю стояла более юная и худая версия её учителя. Она подумала, что на этом снимке ему лет шестнадцать-семнадцать, не больше. Его глаза задорно блестели, а руки сжимали кривую стопку книг, готовую в любой момент соскользнуть вбок. Стоявший рядом с Горацио пожилой мужчина с седой бородой уже подставил руку под книги и улыбался, будто прекрасно знал о неловкости Горацио и его склонности ронять вещи.

Белокурая девочка опиралась локтями на левое и правое плечо стоявших перед ней ребят, которые смеялись и слегка наклонились вперёд. Две девушки в клетчатых юбочках и резиновых сапогах ставили друг другу рожки.

И ученики, и их учитель на этой фотографии выглядели весёлыми и счастливыми. Один юноша держал в руке четырёхугольную чёрную шляпу, вроде тех, что надевают на выпускной в Америке. Все на картинке улыбались. Все, кроме одной девушки.

Нова не могла оторвать от неё глаз. Волнистые чёрные локоны спадали на веснушчатое лицо. Под светлым комбинезоном – футболка с широкими рукавами. Нова судорожно вдохнула воздух и не заметила, как сзади к ней подошёл Генри.

– Горацио! Это точно Горацио! – смеясь, воскликнул он и вдруг замолчал. Его рука, коснувшись её волос, указала на фотографию. – Неужели это…

Нова сглотнула, и на её глаза навернулись слёзы, как будто она надкусила острый перец чили.

– Это моя мама.