Но вернёмся к вывихнутой лодыжке – ведь, как я говорила, именно с неё всё и началось.

После школы я обычно иду в мэрию и провожу день в мамином кабинете. Звучит смертельно скучно, но подождите – вы ещё не знаете самого интересного. Дело в том, что мама, прежде чем сдаться, пыталась записать меня во всевозможные кружки:

1. Фортепиано. Но выяснилось, что мои пальцы никак не успевают играть в нужном темпе.

2. Танцы. Но мои ноги тоже никак не поспевали за музыкой.

3. Синхронное плавание. Скажем так: делать что-то в определённом темпе – это точно не моё.

4. Продвинутый курс по математике. Ну, тут я вообще не понимаю, о чём мама думала.

5. Театр. Там я хорошо запоминала реплики, вот только произносила их не в те моменты, когда нужно.

В конце концов, отчаявшись, она решила, что единственный выход – оставить меня делать уроки в её кабинете.

Первые дни я думала, что, может, продвинутый курс математики был не такой уж плохой идеей… Пока однажды не вышла в туалет и не заблудилась. Да, чувство направления – тоже не моя сильная сторона, поэтому мама сразу отвергла идею с туристическим кружком. Так я обнаружила мраморную лестницу, ведущую из мэрии к Часовой Башне через библиотеку.

Библиотека Тимбрате-суль-Менто – одно из моих самых любимых мест на свете. Там темно и пыльно, а библиотекарь – молчаливая женщина, которая, кажется, охотнее выдавала бы книги мышам, чем детям. Но я могла бы жить в этих залах. На этих полках есть всё: приключения, страх, трепет, дружба, тайны, любовь… Поэтому после школы я делаю вид, что сажусь за уроки, а как только мама выходит куда-нибудь, мчусь в библиотеку, набираю столько книг, сколько могу унести, и до самого вечера читаю в огромном кресле у окна в кабинете мэра.

Ну как? Похоже на смертельную скуку?

Сегодня в библиотеке тише, чем обычно. Блуждая между стеллажами в полумраке, прорезанном пыльными лучами света, в поисках истории, от которой забьётся сердце, я вспоминаю папу. Как бы хотелось, чтобы он был сейчас рядом и помог мне сделать выбор! Это ведь он привил мне любовь к книгам, знаете? Он читал везде: за завтраком, пока ждал меня после школы, готовя ужин, даже лёжа в ванне. Мама говорит, что я многое унаследовала от него, но это – моё самое любимое.

Я беру книгу с полки – на её обложке изображены остров и пиратский корабль. Даже не смотрю её название – знаю заранее, что понравится. Показываю книгу библиотекарю – та без энтузиазма регистрирует её, и я направляюсь к лестнице, чтобы вернуться в мамин кабинет.

Едва ступив на мраморные ступени, я ощущаю порыв ветра.

Я останавливаюсь и смотрю вверх, в сгущающуюся темноту, которая ведёт к Часовой Башне. Я никогда не поднималась туда по одной простой причине: мне страшно. Не спрашивайте почему, но когда я представляю шестерёнки, двигающие стрелки часов, мне кажется, что это огромная пасть с острыми зубами. Знаю, это глупо, но страхи редко бывают рациональными.

Вдруг я слышу шаги – лёгкие, отрывистые, раздающиеся где-то выше по лестнице.

И вот тогда я наконец прихожу в себя… и бросаюсь бежать.

Я сбегаю на первый этаж мэрии и, не оглядываясь, врываюсь в мамин кабинет, захлопывая за собой дверь.

Сквозь окна льётся мягкий весенний свет, и я вдруг чувствую себя глупо из-за своего беспричинного страха. Переведя дух, устраиваюсь в залитом солнцем кресле, крепко сжимая в руках книгу.

Через мгновение дверь снова открывается. Я ожидаю увидеть маму, но, к моему удивлению, на пороге появляется бабушка Эльвира: её лицо белое как мел, и она держится за ручку двери так, будто это единственное, что не даёт ей упасть.

– Где мама? – сквозь зубы произносит она.

– На совещании, – растерянно отвечаю я.

Бабушка, прихрамывая, проходит внутрь, снимает одну туфлю и опускается в свободное кресло.

– Позови её, – говорит она страдальческим тоном.

– Ты поранилась? – спрашиваю я, не двигаясь с места.

– Кажется, подвернула ногу, – цедит она сквозь зубы. – Беги за мамой, быстро!

Я торопливо выхожу из комнаты и двигаюсь по коридорам мэрии с тем странным ощущением нереальности, которое бывает во сне. Сталкиваюсь с мамой, когда она выходит с совещания, и тащу её за собой. Увидев бабушку, у которой лодыжка распухла, как дыня, она обеспокоенно восклицает:

– Что случилось, Эльвира?

– Неудачно ступила, слезая с велосипеда, – ворчит раздражённо бабушка.

– Немедленно едем к врачу, – заявляет мама. – Сможешь дойти до машины?

Мы двигаемся к машине, осторожно поддерживая бабушку под руки: я с одной стороны, мама – с другой.

Медпункт находится на противоположном берегу Менто – реки, разделяющей надвое наш город, – но мы добираемся быстро. Бабушку осматривает врач очень странного вида: у него лицо молодого человека и при этом совершенно седые волосы и борода. Осмотрев лодыжку и почесав подбородок, он изрекает:

– У вас растяжение связок, синьора.

Бабушка фыркает:

– Сколько времени понадобится на восстановление?

– Ну, учитывая ваш возраст…

– Что значит «мой возраст?» – перебивает бабушка Эльвира, сверля его взглядом.

Смешно видеть, как врач от этого съёживается. Я едва сдерживаю улыбку.

– Я… то есть… я не хотел… – лепечет он.

– Так сколько потребуется времени? – повторяет мама.

Врач переводит взгляд на неё и берёт себя в руки.

– Полный покой как минимум на две недели.

– Две недели?! – возмущается бабушка Эльвира.

Я представляю, как ношу тарелки с куриным бульоном по лестнице в её комнату, расплёскивая по пути добрую половину, и думаю лишь о том, как здорово, что бабушка всё это время будет оставаться со мной.

Вот так всё и началось. И если вам кажется, что ничего особенного не произошло, так это потому, что я ещё не рассказала, что случилось на следующее утро.