Я пробираюсь через весь класс к своей последней парте. Все мои одноклассники сидят по двое, но так как нас нечётное число, тому, кто оказывается на последней парте, приходится сидеть одному. Нас должны пересаживать, но учительница об этом забыла, и никто не напоминает ей. Так что я всё время сижу одна.

Если честно, мне это даже нравится. Можно заниматься своими делами без лишних глаз, например читать – это моё самое любимое занятие – или рисовать. Будь у меня сосед по парте, он бы обязательно меня сдал учителю.

Я сажусь и опускаю взгляд, пока учительница Кармела устраивается за столом и начинает листать журнал. Я молюсь про себя, чтобы она забыла про математику, и на этот раз мне везёт.

– Достаньте учебники, откройте страницу двадцать три, – говорит учительница своим тихим голосом, при звуке которого я всегда почему-то представляю оплетённый паутиной свисток.

Я внутренне ликую. Но, конечно же, я не учла Аннабеллу, которая резко вскидывает руку, будто щёлкая кнутом.

Учительница щурится:

– Да, Аннабелла?

Та опускает руку и прокашливается:

– Сегодня мы должны проверять домашнее задание по математике, – гордо заявляет она. В этот момент мне так хочется выхватить её тетрадь и вышвырнуть в окно!

– Ты права, Аннабелла. Спасибо, что напомнила, – отвечает учительница.

Всё, теперь я в ловушке.

Учительница Кармела использует ужасный метод проверки: собирает все тетради, а потом вызывает к доске по одному, чтобы перерешать задания. Так она убеждается, что никто не списал, хотя в этом и нет особой нужды. В нашем классе все всегда делают всё вовремя и идеально.

Ну хорошо, почти все, если считать и меня.

Я сижу не двигаясь, пока одноклассники друг за другом несут тетради к столу. В отчаянии бросаю взгляд на часы на стене – как же хочется, чтобы эти стрелки бежали быстрее…

Возвращаясь на место, Аннабелла бросает на меня довольный взгляд:

– Учительница, кажется, не хватает только тетради Тессы.

Я уже говорила вам, что терпеть её не могу?

Учительница снова щурится, вытягивает шею и наклоняется через стол, рискуя опрокинуть стопку тетрадей:

– Тесса Тиккарди! Где твоя тетрадь?

Я сглатываю и поправляю очки, будто они могут сделать меня невидимой. Но учительница продолжает смотреть прямо на меня, как и все остальные мои одноклассники, повернувшиеся ко мне после заявления Аннабеллы.

– Простите, учительница, я забыла её, – говорю я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. Опыт подсказывает, что в таких случаях лучше сразу сказать правду.

Аннабелла довольно хихикает. Остальные одноклассники смотрят на меня со смесью осуждения и неловкости.

– Какая неожиданность… – вздыхает учительница. – И снова ты единственная, Тесса, кто не сделал домашнее задание.

– Но я сделала! – протестую я, возможно, слишком горячо.

– Тогда где же оно?

Ухмылка Аннабеллы становится ещё шире.

Я оглядываюсь в поисках поддержки – как будто могу всерьёз надеяться найти её среди одноклассников. Что я не пользуюсь особой популярностью в классе, вы, наверное, уже и сами догадались. Беда в том, что все остальные всегда будто бы уже шагают впереди, а я всё ещё учусь завязывать шнурки – и, честно говоря, почти никогда этого не делаю, хотя после моего прошлогоднего падения мама научила меня завязывать двойной узел. Может, всё было бы проще, если бы я была больше похожа на других. Но у меня просто не получается.

– Ладно, – снова вздыхает учительница. – Если ты действительно сделала задание, то для тебя не составит труда решить его у доски.

Неожиданный шанс доказать свою правоту придаёт мне немного смелости. Я встаю и иду к доске.

– Тик-так, Тиккарди, – шепчет Аннабелла, когда я прохожу мимо.

Я делаю вид, что не слышу, и подхожу к учительскому столу.

– Начнём с первого упражнения, – предлагает учительница, протягивая мне свой старый пенал в цветочек. Среди её многочисленных странностей есть и эта: она приносит мелки из дома, потому что уверена, что школьные «вызывают головокружение» (это её собственные слова). Не спрашивайте меня, что это значит.

Я беру мел и начинаю переписывать условие задачи на доску своим корявым почерком. Только закончив, я замечаю одну небольшую, но важную деталь: дома я сделала совсем другие упражнения.

И что теперь?

– Мы все ждём, Тесса, – подгоняет меня учительница.

Я оглядываюсь на класс. Аннабелла кривляется, повторяя свою любимую фразу: «Тик-так, Тиккарди», и я не знаю, что мне делать. Девочки прикрывают рты, чтобы скрыть смех. Единственная, кто так не делает, – это Матильда. Она медленно поднимает руку.

– Да, Матильда? – переспрашивает учительница, приподняв бровь.

– В условии задачи ошибка, – уверенно заявляет девочка.

По классу проносится шёпот. Учительница поворачивается к доске:

– Тесса неправильно переписала?

Удивлены?

– Нет, не на доске, – уточняет Матильда. – Я имею в виду в учебнике.

Я хочу перепроверить, но учительница выхватывает у меня книгу и начинает изучать её, нахмурившись.

– Я не вижу ошибки, – наконец объявляет она.

– В третьей строке, – объясняет Матильда. – Там условие противоречит вопросу задачи.

Я подхожу ближе и заглядываю через плечо учительницы.

– Ты права, – признаёт та после долгой паузы. – Молодец, Матильда. Хочешь исправить ошибку и показать нам решение?

– С удовольствием, – отвечает Матильда, вставая.

Я пользуюсь этой невероятной удачей, чтобы проскользнуть мимо и удалиться к своей парте. Аннабелла слишком раздражена, чтобы что-то сказать. Все смотрят на Матильду с недовольными лицами – готова поспорить: они хотели бы сами найти ошибку и выслужиться перед учительницей. Единственный, чей взгляд отличается, – это Агостино, школьная звезда футбола. Он улыбается мне со своей предпоследней парты. Не знаю почему, но от его улыбки мне становится лучше – как будто я не единственная, кто вечно ошибается в этом классе перфекционистов.

Я сажусь и бросаю взгляд на часы: прошло всего десять минут с начала урока. У меня такое чувство, что этот день никогда не закончится.

Но я ещё не знаю, что меня ждёт.