– Ты точно уверена, что тут ничего нет? – настаивает Хранитель, пока я копаюсь в коробках, загромождающих чердак.

– Кроме пауков, абсолютно ничего, – подтверждаю я, содрогаясь от отвращения. – Почему бы тебе самому не проверить? Трещин здесь хоть отбавляй.

– Мы, Хранители, можем проникать только в те места, где есть люди, – объясняет он. – Наша задача – создавать непредвиденные задержки, по-мнишь? Поэтому единственное правило нашего перехода из Мира в Трещинах в ваш мир – там должен быть кто-то, на кого может подействовать наша сила…

– Разве это не делает вашу работу опаснее? – замечаю я.

– Только когда поблизости охотница на Хранителей, что случается нечасто…

Я чихаю, подняв облако пыли.

– Тесса? Ты где? – Это голос бабушки. Я думала, она спит, но, видимо, проснулась из-за моего шума.

– Пойдём вниз, – решаю я.

– Ты везде проверила?

– Да, твоего брата и твоих друзей здесь нет…

Хранитель вздыхает:

– Куда пойдём теперь?

– В подвал, – тихо отвечаю я, осторожно спускаясь по деревянной лестнице в коридор перед своей комнатой.

– Хорошо, скоро вернусь, – говорит Хранитель и исчезает в трещине в стене, оставив после себя привычный запах попкорна.

– Тесса? – бабушка зовёт снова.

– Я здесь. – Я убираю лестницу и закрываю люк с помощью специальной палки, стираю ногой пыльный след на полу и бегу в комнату бабушки Эльвиры.

– Что ты там затеяла, цыплёнок? – спрашивает она, едва я появляюсь в дверях.

– Ничего. – Бабушка выглядит уже лучше, у неё появился румянец и вернулся аппетит. Скоро она полностью поправится. – Тебе что-то нужно?

– Нет, просто я слышала, как ты разговариваешь, и мне стало интересно, с кем. Мама вернулась?

– Ещё нет… – Я колеблюсь, затем выбираю безобидную ложь. – Я разговаривала с подругой по телефону: у меня теперь есть друзья, представляешь, бабуля? – с гордостью говорю я.

– Неужели? Я так рада за тебя, Тесса! – На её лице появляется одна из тех особых улыбок, что разгоняют тучи даже в самый дождливый день.

Я вижу, что из-под пледа выглядывает серебряная цепочка карманных часов, которые ей подарил мой отец, и, не задумываясь, тянусь к ним рукой.

Как только бабушка замечает моё движение, выражение её лица меняется так резко, что у меня перехватывает дыхание. Я замираю с цепочкой в пальцах, часы раскачиваются в воздухе. Бабушка Эльвира мгновенно пользуется моей нерешительностью, выхватывает у меня часы и прижимает их к груди. Только теперь её черты вновь смягчаются.

– Эти часы очень дороги мне, – тихо говорит она медовым голосом. – А тебе стоит научиться спрашивать разрешение, прежде чем брать чужие вещи, цыплёнок, – добавляет она, и в её тоне смешиваются упрёк и снисхождение.

– Ты права, бабуля, прости, – отвечаю я, всё ещё ошеломлённая её реакцией.

– Вылитый папочка, – добавляет она, и эти слова напоминают мне, что у меня есть важное дело, а я снова отвлеклась.

– Мне нужно идти дописать домашку, – вру во второй раз. Мне не нравится лгать, особенно бабушке, но сейчас это во благо: надо проверить подвал до возвращения мамы, иначе она заподозрит неладное, увидев меня там одну.

– Хорошо, иди.

Я выбегаю из бабушкиной комнаты и спускаюсь на первый этаж, но замираю перед дверью в подвал.

Делаю глубокий вдох и оглядываюсь.

– Эй, Спифферо! – тихо зову я. Кот выглядывает из-за спинки кресла. – Пойдём со мной, пожалуйста.

Не знаю как, но он, кажется, понимает – спрыгивает и, потягиваясь, идёт ко мне. Рядом с ним я сразу чувствую себя смелее.

– Договорились… – соглашаюсь я. Может, это и кажется смешным, но окажись вы здесь, на этих ступеньках, уверена, тоже мечтали бы о кошачьей поддержке.

Я выпрямляюсь и продолжаю спускаться. Спифферо идёт со мной, мягко ступая, но держится позади.

Не знаю, когда я в последний раз была здесь, но подвал оказывается таким же холодным и сырым, как в воспоминаниях, – и, конечно, полным пауков. Я крадусь на цыпочках, чтобы не шуметь, и включаю свисающую с потолка лампочку без абажура.

– Что это? Похоже на идеальную тюрьму, – шепчет Хранитель, указывая в угол.

– Это просто морозильник, – отвечаю я, но он прав: внутри нет трещин (по крайней мере, я так думаю), и попавший туда Хранитель не смог бы открыть его изнутри.

Я осторожно приближаюсь к морозильнику, с тенью-Спифферо за спиной. Остальная часть подвала практически пуста – лишь у стены стоят деревянный стеллаж с инструментами, старый велосипед без колеса и пара складных садовых стульев. Единственное возможное укрытие – этот самый морозильник.

Когда я к нему подхожу, нервы у меня натянуты, как струны. Обмениваюсь взглядами с моими напарниками – отчасти для храбрости, отчасти чтобы убедиться, что они не сбежали, – и открываю его.

Внутри пусто.

Признаюсь, я испытываю разочарование, но при этом и бесконечное облегчение. Однако едва я опускаю крышку, как за спиной у меня раздаётся шорох.

Сердце у меня подскакивает прямо в горло, и я резко оборачиваюсь, готовая закричать и бежать быстрее, чем когда-либо. И тут я вижу, что в нашем подвале обосновалась мышиная семья: две крупные мыши (родители, наверное) и трое малышей.

Спифферо угрожающе выдвигается вперёд.

– Нет, стой! – останавливаю я его. – Оставь их, они не сделали ничего плохого…

Он мяукает, и Хранитель недовольно фыркает:

– Говорит, это плюс две недели чесания за ушком, если хочешь, чтобы он их не съел.

– Ладно, договорились, – сдаюсь я. – Вот же шантажист…

Спифферо бросает на меня довольный взгляд и исчезает, в мгновение ока взлетев вверх по лестнице.

– И что теперь? – спрашивает Хранитель.

Я наблюдаю, как мыши лезут в дыру за стеллажом.

– Осталось последнее место в моём списке, – отвечаю я. – Кабинет мэра.

– Это опасный вариант, – замечает Хранитель.

– Поэтому я пойду туда одна.

Как вы понимаете, это последнее, чего мне хочется.