Сегодня я немного откладываю отбой – совсем чуть-чуть, чтобы дочитать книгу, взятую вчера в библиотеке, и поболтать с бабушкой перед сном.

Войдя в комнату, я обнаруживаю Спифферо, свернувшегося клубочком на моей кровати (да, иногда он удостаивает меня своим вниманием). Ожидая, когда мама выйдет из душа, я переодеваюсь в пижаму, затем достаю волшебную шестерёнку из кармана и прячу её под одеяло.

Этот загадочный предмет позволил мне сегодня совершить невероятное. После победы над Аннабеллой и её командой в «вышибалах» я использовала его, чтобы:

× продлить перемену почти на целый час;

× задержать начало урока по природоведению, «потеряв» очки учителя;

× приблизить звонок в конце последнего урока;

× укоротить мамин рабочий день так, чтобы она пришла домой пораньше;

× заставить исчезнуть все овощи из холодильника (я знаю, что они полезные, но если ненавидеть овощи – это преступление, тогда отправьте меня поскорее в тюрьму!)

И я кое-что заметила: каждый раз после использования шестерёнки люди вокруг будто расслаблялись, словно наконец могли выдохнуть после долгой задержки дыхания. Учительница Кармела стала мягче, Матильда – веселее, и даже Джустино в мэрии казался менее чопорным. Может, это лишь моё воображение, но я думаю, что магия этой вещи куда сильнее, чем кажется на первый взгляд.

Я слышу, как мама выключает воду и лёгкими шагами направляется к моей комнате. Я быстро прячу шестерёнку в верхний ящик тумбочки – там полно всякой всячины, и это делает ящик идеальным тайником для вещей, которые не должны попасться на глаза маме, например осколки старинной хрустальной статуэтки, которую я случайно разбила на прошлой неделе, или обёртки от сладостей, стянутых с кухни без спроса.

Мама входит в комнату в банном халате, от неё пахнет лавандой, но выглядит она уставшей.

Если задуматься, она – единственная, кому мне сегодня не удалось подарить улыбку. Все остальные расслабились, когда я использовала магию шестерёнки, но только не мама. Она оставалась напряжённой весь день, будто на неё это не действовало.

Мама садится на край моей кровати, и Спифферо, недовольный тем, что его потревожили, спрыгивает и ретируется.

– Завтра нам нужно встать пораньше, – говорит мама голосом, звучащим будто издалека. – Сегодня утром мы чудом успели, но рисковать больше нельзя. Я не могу позволить себе опаздывать.

– Постараюсь быть пунктуальнее, – обещаю я. Чувствуя её беспокойство, хочу ей помочь и обязательно использую волшебную шестерёнку, чтобы она успела на Ритуал Стрелок. Так хочется увидеть её улыбку – такую же, как у других. Я уже давно не видела, как она улыбается.

Мама вздыхает:

– Я знаю, ты не специально, – говорит она. – Ты вся в отца. Но моя задача – защищать тебя, Тесса. Гарантировать, что у тебя есть всё необходимое для жизни в этом мире. Ведь иногда одно опоздание может стоить всего…

Она замолкает, но мы обе понимаем, о чём речь, и ни одна из нас не решается сказать это вслух. За эти годы я усвоила: мама не любит говорить о том дне, когда это случилось с папой. Изредка упоминает как предостережение, но никогда не делится своими чувствами и не спрашивает, что чувствую я.

Выпрямив спину после паузы, она откашливается и произносит:

– Пунктуальность – основа жизни.

Если бы я росла на сантиметр каждый раз, когда слышу эту фразу, мне бы уже приходилось быть осторожной, чтобы не стукнуться головой о Луну.

– Я постараюсь изо всех сил, – заверяю я, но мама уже поднимается и направляется к двери.

– Спокойной ночи, – звучит её голос с порога.

– Спокойной ночи, мама.

Она гасит свет и закрывает дверь, оставляя меня одну в темноте.

Знаю: многие в моём возрасте всё ещё боятся темноты. Не то чтобы у меня было много друзей, у кого я могла бы спросить, но я часто читала о таком в книгах, так что предполагаю, это правда. Но со мной всё иначе.

Тут стоит кое-что уточнить и раскрыть вам секрет, о котором я никому никогда не рассказывала, даже маме или бабушке.

Договорились? Молчок?

Я отлично вижу в темноте. И я не о том, что различаю очертания предметов, когда глаза привыкают, – это все умеют. Нет, я вижу действительно хорошо – не так ясно, как при солнечном свете, но достаточно, чтобы делать всё то же, что и днём.

Лет до семи я думала, что это нормально, что все так могут. Потом поняла, что это не так. Решила сохранить секрет, ведь это выгодно: пока мама и бабушка думают, что я сплю, я могу читать, рисовать и бродить по дому, не включая свет и не рискуя быть пойманной.

Недавно я ещё заметила, что в темноте мои глаза светятся, как у Спифферо, если есть хоть малейший источник света. Увидела это однажды в зеркале и провела несколько экспериментов. Может, поэтому я и вижу ночью, ведь мои глаза как у кошки.

Но сегодня я слишком устала, чтобы заниматься чем-то ещё, да к тому же пообещала маме завтра не опаздывать, так что лучше поспать.

Вообще-то, я не из тех, кто считает овец: когда пора спать, я просто сплю. То есть кладу голову на подушку и в следующий момент уже слышу мамин голос, вырывающий меня из мира снов, чтобы идти в школу.

Но этой ночью всё по-другому. Не в момент засыпания – вроде бы помню, как положила очки на тумбочку, – а в момент пробуждения. Потому что будит меня не мамин голос, а Спифферо.

Я сажусь в кровати, пытаясь понять, что происходит, – судя по мяуканью, он сильно взволнован, – и тут же на меня накатывает резкий запах попкорна.

Первое, что я замечаю: ящик тумбочки, тот самый, с хламом, открыт. Второе: Спифферо сидит в углу возле шкафа и придерживает лапой волшебную штуковину. Третье: перед ним стоит то самое странное существо в форме шестерёнки, которое я встретила вчера утром, и, похоже, они ссорятся.